Храм севера

Не теряя секунды и так мало выведенного времени, Канна решила не мелочиться и начать с одной из самых тяжело выученных связок. Она пару раз перебросила катану из одной руки в руку, предвкушая сладостный боя, и встала в стойку. Потоком разнообразных ударов в разных плоскостях и уровнях девушка стремилась разбить защиту оппонента. Наставник, даже не высунув ладони из рукавов, легко уворачивался от атак. Своим последним ударом в связке, целящийся мужчине во внутреннюю сторону колена, она намеревалась вывести противника из равновесия. Наставник резко оторвал ногу от пола и, используя инерцию движения, в ответ припечатал ступню ей в живот. В ошеломлении девушка отстранилась и попятилась назад, давая себе отдышаться. Приняв другую тактику, а точнее её отсутствие, она снова приблизилась. Если он может предугадывать комбинации, значит произвольные, без либо какой последовательности удары скорее приведут его в тупик. Сначала она попробовала подсечь наставника, затем сразу же слегка разогнула колени и замахнулась ему в голову. Он сделал круговое движение головой, почти задевая край катаны подбородком. Резкая боль в руке пробежалась током по женскому телу. Достать его головы оказалась более трудная задача, чем ей представлялось, ведь он был гораздо выше её среднестатистического соперника. Отряхнув руку, Канна молниеносно набросилась обратно. Мужчина ушёл в сторону и с разворота отправил ученицу валяться на полу. — На турнирах у соперников обычно в руках катаны, — зашипела девушка сквозь зубы и приподнялась на локтях, — я хочу сражаться нормально, а не против безоружного. — Заденешь хоть кончиком, и я возьму в руки оружие. Ещё хочу предупредить, что отсутствие тактики в бою делает тебя уязвимой для контратак, — не успел он закончить предложение, как Канна подскочила на ноги и в очередной раз устремила мощный удар в его сторону, он увернулся и добавил, — Подсказка: следи, куда я переношу вес. Словно змей, он без труда извивался и проскальзывал под ударами. Скорости ему было не занимать. В Канне одновременно смешалось раздражение и восхищение. Мимолётно оценивая, на какую ногу он переносил вес, она пыталась предотвратить его уклоны и прыжки. Сколько бы Канна не старалась, она не была даже близка к тому, чтобы задеть его и кончиком. Всё же шаг за шагом златовласой отодвигала противника всё ближе к стене. Казалось, здесь ему некуда деться, но мужчина в секунду обошел девушку и оказался за её спиной. Не успела она это осознать, как он врезал ей в сгиб ноги, повалив девушку на колени. Канна резко обернулась и раздраженно зыркнула на мужчину. — Вы вообще человек? — Разве я похож на монстра? Он присел на корточки напротив ученицы. Его оценивающий взгляд сапфировых глаз холодно прошёлся по её стану. — Как ты собираешься пройти на турнир? Ты неплохо управляешься с катаной, но даже с такими навыками женщин не пускают на соревнования. Его замечание имело смысл. В стране существовало несколько женских групп по боевым искусствам, которые специализировались на обучении женщин обращению с оружием и приемам самообороны. Однако женщин не обучали техникам того же уровня, что и мужчинам. Им также не разрешалось участвовать в соревновательных турнирах и других официальных мероприятиях. Их обучение фокусировалось меньше на боях и больше на саморазвитии, техниках дыхания и медитациях. После тысячи мольб Канны отец сдался и с немалыми усилиями смог протащить ее в мужскую академию, которая была полностью сосредоточена на улучшении навыков фехтования и физической силе. Это была единственная уступка со стороны её отца, однако Канне большего не требовалось. — Деньги, — с твердостью в голосе утвердила девушка, — Я смогла попасть в академию Араи благодаря деньгами и связям, значит смогу и на турниры. Мешочек с золотыми монетами может решить любые проблемы и даже заставить человека тратить часы своего сладкого сна на таких, как я. Поняв намек, уголки его рта приподнялись. Месяц назад после отставки одного из наставников в академии боевых искусств Араи в их ряды пришёл Митсуо Судзухару — высокий черноволосый мужчина. В первый день его появления Канна оценила нового наставника, как очередного посредственного фехтовальщика, получившего место благодаря связям или набитому кошельку. Особенно её привело в заблуждение его довольно молодой вид. Однако на первом же занятии, когда он вызвал её как добровольца, чтобы показать пару приемов с катаной, вся ее предвзятость испарилась. Митсуо управлялся с катаной так ловко, что оружие казалось продолжением его руки, частью его тела. Все идеально отточенные удары и движения тела, комбинированные со слаженной защитой, выходили у него настолько натурально, будто он родился на поле боя. Находясь в сомнение несколько дней, но в конце концов подавив гордость, так как справиться сама она не могла, Канна попросила Митсуо помочь ей с подготовкой к турнирам. К её удивлению Митсуо не отказал, не отказался и заниматься поздними вечерами после окончания его рабочего дня. — Где же ты возьмешь деньги? Таким же способом, которым пользуешься, чтобы платить мне? — Не ваше дело, — она встала обратно на ноги и стиснула рукоять деревянной катаны. Что могло вывести больше, чем лезущие не в свои дела люди? Однако Митсуо давал важные замечания, и это до ужаса раздражало. Фигура наставника внезапно выросла перед ней и приблизилась. Канна запрокинула голову, чтобы взглянуть на его лицо. Взгляд метался с голубых очей на две маленькие родинки под его левым глазом, вечно манящие прервать зрительный контакт. — Зачем тебе заниматься боевыми искусствами? Зачем тебе турниры? Ты когда-нибудь задумывалась, почему ты отличаешься физической силой от других девушек? Что внутри тебя так рвется в бой? — Вы чего-то разболтались, господин Судзухара. Вы за день столько слов не говорите, а тут за вечер. — Тебе же наоборот стоит иногда прикусывать свой язык. Нападай, дочь Дзинуши. Его отношение к ней, как к неумелому ребёнку, только вставшему на ноги, все его корректировки и советы выводили Канну из себя до такой степени, что её тело потряхивало. В ней бурлило желание раззадорить самодовольного соперника, заставить напрячься и взять в руки оружие. Как бы Канна не хотела этого признавать, но тренировки с Митсуо явно указывали на её несовершенства в том единственном деле, в которым она была хороша. Когда тренировка подошла к концу, на дворе уже стояла глубокая ночь. Канна попрощалась с наставником и нырнула в темень улиц. Народ разбежался по домам, таверны закрылись, и в воздухе повисла тишина, прерываемая стекающими каплями с крыш, шуршанием листьев и девичьем усталым шарканьем ног. Сегодняшний день вымотал ей по всем фронтам: эмоционально, интеллектуально, физически. Превозмогая желание отрубиться прямо на месте, Канна волочила ноги обратно домой, поворот за поворот лавируя между домами. В самых глухих и темных переулках пробегали лишенные человечности мерзкие шепотки, стоны и повторяющиеся проклятья, звучавшие ночью особенно чётко и жутко. Несмотря на затаенный страх перед голосами она предпочитала ходить по тихим закоулкам, чем через главную площадь и широкие улицы, где ее могли заметить. Вероятность быть пойманной отцом превышала страх перед жутками голосами неизвестных в пустоте. Уже на подходе к поместью ей оставалось перейти короткий мостик через малый ручей, и дом как рукой подать. Ветхие доски скрипнули под её ногами, а в ответ из-под моста донеслось кряхтение. Канна ускорила шаг, пытаясь как можно быстрее добраться до противоположного берега. Грохот крови в ушах не затмил плач неизвестного и повторяющиеся проклятья. Пока Канна переходила мостик, она насчитала тридцать повторений слова "Ненавижу". Особенно громко приходившееся у середины моста. К кому же потерянная душа могла испытывать настолько сильную злобу и ненависть? Спрашивать Канна не стала и быстрее заторопилась перелезть забор. Прошмыгнув через сад, пройдя длинные коридоры, она очутилась в своих покоях, грохнулась на футон и отключилась. Резкий громыхающий треск раскатился по округе, и Канна подскочила с постели. От небесного треска сам дом едва не разошелся по швам. Комнату озарил белый свет. Голова гудела и трещала, а тело ныло. По-видимому, она слегла перетрудилась прошлой ночью. Канна напрягла изнеможенные ноги, не успевшее восстановиться за полночи, подошла к окну и выглянула во внутренний двор, вдыхая полной грудью влажный земляной воздух. Остаточное летнее тепло полностью подошло к концу. Небо заволокла хмура. Моросящий дождик наполнил зеленый двор унынием, отчего слуги выглядели более уставшими и нервными. По малому количеству работников снаружи Канна вычислила, что утро едва ли началось. Ложиться обратно смысла не имело, так что она переоделась в свежие одежды и вышла из комнаты. В ответвлении коридора послышался голос служанки. Канна была не готова выслушивать расписание на день и её охи и вздохи, поэтому она бросилась в обратном направлении, завернула за угол во избежании встречи с надоедливой служанкой, когда сразу пожалела об этом. Канна резко вросла в пол и поклонилась: — Доброе утро, отец. Перед тем, как ответить, взгляд господина Дзинуши пробежался сверху вниз по Канне. — Рано проснулась. — Гром разбудил. — Объяснишь, что вчера было? Он сощурил глаза, внезапно Канна почувствовала себя ничтожно маленькой. Лгать ей было не впервой, так что она сразу выпалила: — Мастер задела мою чашку рукавом. Я же не могла остаться в таком виде при гостях, — она невинно похлопала глазками, а затем добавила, — при том, что я обожгла руку, ее следовало обработать. Дзинуши недовольно покачал головой. — В следующий раз придумай что-то менее безрассудное. Ты не только покалечила себя, но и поставила меня в неловкое положение. С первым я смирюсь, но второе, боюсь, не могу оставить без внимания, — Канна закусила губу изнутри, пытаясь совладать с собой. От стыда ее глаза скользнули на пол, и Дзинуши угрожающе произнес, — На меня смотреть, когда я разговариваю с тобой. Нам с Кио надо уезжать, так что поговорим об этом вечером. Юи за тобой присмотрит. Не смей пропускать занятия сегодня. И я клянусь, Канна, ещё одна выходка и ты не отделаешься простым выговором от меня. Вопреки жгучему желанию запротестовать, сказать всё, что она думает, Канна выдавила из себя кивок. — Язык тебе для чего? — процедил Дзинуши. — Я поняла, — ровным тоном произнесла Канна и закусила щеку изнутри, пока не почувствовала соленый привкус. Услышав сзади подоспевшую служанку, Канна резко развернулась и прошла мимо Юи, грубо оттолкнув её плечом. Служанка оступилась и виновато посмотрела на своего господина. Она быстро откланялась и поспешила за младшей. Канна благодарила каждого ками за то, что отец не стал запирать её сегодня в доме. К полудню начинались занятия в академии Араи, а это единственная маленькая отрада за весь день, в особенности приятная после нескончаемой утренней писанины за низким столом со стариками. Выйдя на улицу, девушку обдул пронзающий до костей влажный ветер, но до того несущий запах свободы, что она невольно улыбнулась, хоть её тело дрогнуло от внезапного холодка. В сопровождении двух стражников она торопливыми шагами направилась к паланкину, обрамленный замысловатой резьбой и покрытого красочными шелками. Во время короткой поездки до академии Араи её взгляд ненароком падал на проходящих мимо паланкина торговцев, несущих громадные мешки на костлявых плечах и кидающие на неё презрительные, озлобленные взгляды. Их тусклые, грязные лохмотья отдавали вонючий запашок, а дыры, как болезнь, быстро распространялись по одёжке из-за ежедневной физической работы. Канна могла лишь представлять, как те ненавидели её за рождение с привилегиями, о которых она никогда не просила. Стражники покинули младшую госпожу лишь на входе в тёплое помещение. В ноздри ударил душный влажный запах пота и дерева. Канна крайне опаздывала, поэтому в спешке пробегала длиннющие коридоры академии. В тренировочном зале все ученики уже выстроились в ряд. Митсуо стоял перед ожидающими парнями и строго отчитывал каждого за их промахи на прошлом занятии и пояснял, где бы им стоило поднапрячься. Когда Канна неспешно протиснулась в шеренгу, ребята рядом бросили остроумные шуточки в ее адрес, которые девушка с непривычным спокойствием проигнорировала. Митсуо подарил ей короткий безэмоциональный взгляд и продолжил раздавать ученикам наставления. После обсуждений молодняк ожидала разминка и тренировочный спарринг. Канне достался коренастый парень примерно на голову выше её. Несмотря на разницу в габаритах Канна без труда уклонялась от его катаны и контратаковала собственными ударами. Ее миниатюрное телосложение позволяло ей молниеносно петлять и лавировать вокруг неотесанного и неуклюжего соперника, словно в танце. После еще нескольких обменов ударов, Канна нашла прорех в его защите и нанесла серию быстрых атак, дестабилизировав оппонента и лишив его равновесия. С ухмылкой она бросилась вперед и нанесла мощный, точный удар ногой, который с силой повалил его на маты. Ученики уставились во все глазенки, услышав громкий глухой стук тела о татами. Они засуетились, в зале прошёлся возбужденный шепот. Брови Митсуо сдвинулись в лёгком раздражении, скорее всего, от возникшего шума, устроенного учениками. В конце занятия возбужденные ученики разбрелись по домам, громко горланя и петушась, точно обсуждая свои успехи и раскидывая пустые угрозы. Когда самый последний подросток вышел из зала, Канна всё ещё стояла, колеблясь. Митсуо с привычным спокойствием раскладывал деревянные макеты катан по местам и взялся за помело, приводя зал обратно в приличное состояние. Канна хотела было заговорить, но передумала и развернулась к выходу. Вернувшись обратно в поместье, её ожидали очередные занятия по каллиграфии и арифметики. Что больше она ненавидела, решить было тяжело. Спрятаться от наставников где-нибудь в саду звучало заманчиво, но угрозы отца всё ещё наворачивали круг другой в её голове. Хорошо было бы отделаться простым телесным наказанием. Хуже всего придется, если он запретит ей посещать академию. Этой угрозой отец пользовался часто, и каждый раз она наводила на Канну ужас. Поэтому девушка предпочла удостоить своей персоной каждого мозгоплёта. Под конец дня мелкий дождь прекратился. Канна вышла наружу освежить голову от иероглифов и цифр, плавающих перед глазами. Территория тонула в зеленых красках, ярко пестривших после дождя. Прозрачные бусины укрыли листья цветов и растений, время от времени скатываясь на траву или Канне на макушку. Единственным звуком был тихий хруст шагов по гравийной дорожке, редкие порывы ветра и трель, спрятавшаяся в саду и завывающая серенады в своём гордом одиночестве. Глаза Канны были устремлены вниз на гравий. От одной мысли она переходила к следующей, утопая в размышлениях и фантазиях. — Госпожа Канна? Девушка повернула голову в сторону голоса и не сразу заметила сидевшего в беседке молодого мужчину, так как его фарфоровая кожа и зализанная назад белая шевелюра в начале слились с белоснежностью беседки. Канна нахмурилась и принялась пристально рассматривать незнакомца. Его хищная растянувшееся на пол-лица улыбка не вызывала доверие. Она подошла к ступеням, ведущим к навесу. — Не представитесь? — Юль Фудзисава, госпожа. Приятно поговорить с дочерью Чисай с глазу на глаз. Имя матери громом отразилось в ушах. — Вы знали её? — Чисай никто не знал, все были с ней лишь знакомы. Мужчина поднялся со скамьи и спустился вниз на дорожку, с неподдельным интересом рассматривая черты её лица. Тело девушки непроизвольно напряглось под его изучающим взглядом. Ей пришлось вздернуть подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были блеклые, светло-серые и сощуренные. — Ваше недоверие как нож в сердце. Я гость господина Дзинуши, не стоит так волноваться. Стражники знали о моем приезде сегодня, поэтому впустили. Не хотите прогуляться? Отказать гостью отца Канна не посмела, поэтому послушно зашагала за белобрысым мужчиной, время от времени настороженно поглядывая на его профиль. Удлиненное лицо, острый нос и скулы вместе с белыми волосами напоминали ей голову чайки. Его походка была элегантная и плавная, не оставляя сомнений в том, что он из знатной семьи. Юль не успел ничего сделать, а Канна уже мечтала стереть его приветливую лыбу. Они медленно прогуливались по внешнем саду поместья, Юль разглядывая растения и комментируя их красоту, Канна молча кивая и отсчитывая минуты, когда он соизволит отстать. Они неспешно продвигались в сторону выхода из поместья. Заметив траекторию их пути, Канна остановилась. — Мне нельзя выходить без стражи из поместья. Юль по-дружески хлопнул её по спине и заверил с широкой улыбкой: — Со мной можно. Идея о прогулке без стражи или секретного побега вызвало странное чувство в груди. Канна кивнула, и они подошли к воротам. Как Фудзисава и сказал, стражники без задней мысли пропустили Канну и гостья на выход, не дрогнув и бровью. Они прошли через ворота и направились в неспешном темпе куда-то в город, по крайней мере, Канне так казалось. Поместье стояло на окраине Акита: с одной стороны располагались поля, а за ними густой лиственный лес, с другой — жилые домишки, росшие всё ближе друг к другу по дороге в глубину тесного города. По той самой широкой дороге в сердце Акита неспешно и молча шла Канна вместе с белобрысым гостем. — Так что насчёт моей матери? — оборвала повисшее молчание Канна. — Что насчет вашей матери? — не отрывая взгляд от дороги, беззаботно переспросил он, будто специально выводил её на эмоции. — Откуда вы ее знали? — Виделся с ней пару раз на собраниях Кабинета духовных дел. — Это что? Юль сделал вид, будто не услышал её вопрос. Канна не решилась давить на мужчину и продолжила бездумно следовать за ним. Продвигаясь дальше по дороге, домики стали тесниться друг к другу всё сильнее. Прибавившийся люд на улице, даже занимаясь своими делами, не упускал возможность исподтишка поглядывать на прогуливающихся аристократов. Их глаза бегали по их дорогим одеждам, лицам и украшениям, казалось, с интересом выискивали потерявшуюся стражу. В какой-то момент шаг Юля слегка ускорился. В Канне возгорел интерес его внезапной спешке, она пыталась прочесть на его лице хоть одну эмоцию помимо приторной улыбки и притворной доброжелательности. Юль резко повернул за угол, и Канне пришлось ускорить темп ходьбы, дабы поспеть за длинноногим мужчиной. Она хотела что-то ему прикрикнуть, когда неподалёку отозвались призрачные голоса. Среди них всех выделялся плач ребёнка. Громкий и ясный, казавшийся настоящим в сравнении с остальными. Её сердце бешено застучало. Канне показалось, что плач слышала не только она. Юль явно целенаправленно шёл на звук, и от этого факта живот скручивало в узел. Они повернули ещё в нескольких местах, пока не дошли до глухого тупика. Юль замедлился и впритык стене наконец остановился. — Вы их слышите? Голоса искалеченных душ? — спросил он. Чьи были эти голоса — искалеченных душ, людей или ёкаев, — Канна не знала, но точно слышала плач и невнятную речь. Она почувствовала такое несказанное облегчение, что кто-то тоже их слышал, что без промедления призналась: — Это просто возникающие из ниоткуда голоса. Я не очень хорошо их слышу, не понимаю, что они говорят. — Их речь всегда неразборчивая и несвязная. Это всего лишь души, ими движут эмоции. У них отсутствует рациональное мышление. Юль вытащил длинные полоски пергамента с закорючками, символами и иероглифами и присел на корточки. Это были офуда, которые Канна часто видела в храмах. Он наклеил три подобных бумаги на что-то прозрачное, почти что невидимое. Канна следила за каждым его движением с широко раскрытыми глазами. На миллисекунду ей показалось будто у стены лежало что-то скрюченное фиолетового цвета, но видение сразу пропало. Она сглотнула и ступила чуть ближе к невидимому источнику плача. — Что это? — Неужели дочь Чисай не видит мононоке? — удивился он наигранно. — Как странно. Но ваш тигриные глазки и ровный носик точно от матери. Юль сложил ладони друг к другу и произнёс вполголоса молитву. Офуда воспламенились, и Канна, заинтересовавшись, шагнула к ним ближе, но сразу же шарахнулась назад, когда они взорвались и отбросили крохотные белые искры в воздух. Детский плач смолк. Юль хихикнул, увидев её ошеломление. — Здесь был маленький сгусток негативных эмоций, — объяснил он с усмешкой на губах, — Я его убрал. В вас кровь Урабэ, так что вы тоже так можете. Канна сконфуженно перевела взгляд с таивших искр на лицо белобрысого.  — Господин... Фудзисава, да? В общем, я ни слова не поняла. Юль еле как сдержал смех и встал обратно на ноги. Канна не успела опомниться, как его лицо оказалось впритык к ее. В ноздри хлынул приторный цветочный запах. — Вам тут с нуля объяснять всё надо. Пожалуй, эту ношу я оставлю на пса Чисай. Я просто хотел убедиться, что потомки Урабэ правда живы, — он выпрямился и вскинул голову вверх. — Солнце садится, давайте обратно. Господин Дзинуши вот-вот приедет.