Храм севера

— Скажи мне, пожалуйста, где тебя носило ночью? Комнату ярко освещал поднявшийся солнечный диск. Ни один угол не скрылся от тянущихся лучей, однако атмосфера в комнате была далеко не радостной и приветливой. Опустив голову вниз, нервно сверля пол глазами, Канна сидела на коленях перед грозно стоявшим отцом. За дверями слышалось дыхание и шелест кимоно столпившихся служанок, жаждавших узнать все страсти поместья. Мозг не мог придумать ни одного объяснения, как всё дошло до этого. А какие гипотезы крутились у Дзинуши в голове, было страшно представить. Когда Канна вернулась домой, солнце почти полностью выглянуло из-за горизонта, а всё поместье стояло на ушах в ее поисках. Оказалось, что ночью к ней в комнату заглянула Юи, однако не нашла свою госпожу на месте. Тогда она всполошила слуг, и те принялись коллективно искать Канну по поместью и за его пределами. — Я рано проснулась и вышла подышать свежим воздухом. Я думала, в этом нет ничего страшного, — сдержанно произнесла Канна, удерживая в себе последнюю каплю спокойствия. — Чтобы думать, надо мозги иметь, а ты у нас этим обделена, — отцовский голос раскатился рокотом по комнате. — И часто ты выходила подышать свежим воздухом последние два месяца? Мне тут птичка нашептала причину, по которой ты перестала учиться. Что с тобой делать, не подскажешь? Наверное, я мало тебе даю. Ведь вот оно что: твой гардероб не набит лучшими тканями, стол не ломается от количества еды, ты ведь живешь в каком-то дырявом сарае. Ты, может, ещё надрываешь спину, как эти нищие на улицах, вскапывая землю, трясясь в ожидании голодной зимы, горбатясь над прилавками? Ведь это всё причины, по которым ты теряешь всякий ум? Ни манер, ни воспитания, ни ума. Его тон был жёстким, а слова, как хлыст, кровавили душу. Отцовские глаза беспощадно буравили её холодным взглядом. Его лицо оставалось безэмоциональным, даже мускулы не дрогнули, лишь брови сдвинулись к переносице. Канна пыталась спрятать стыд, она бесстрашно смотрела в его карие глаза, хотя сама вся сжалась будто зверек. — Я стараюсь, отец, вы знаете.  — Нет, ты даже не пытаешься. Всё можно было простить, но не когда моя дочь, дочь Дзинуши Акияма, шлялась где-то ночью, не пойми с кем и уже не в первый раз. Ты понимаешь, что это высший уровень неуважения к себе, ко мне и репутации клана? В тебе одна дикость и свинство, — он махнул рукой в сторону двери. — Можешь идти. Вечером тебе объяснят доходчивее. — Это несправедливо! Вы не знаете причину! — Я сказал: выйди из моего кабинета. Девушка подскочила с татами и вышла из комнаты, метнув яростный взгляд на Дзинуши. Канну трясло вне себя от гнева, заполнившего всю душу до краёв, от несправедливости ситуации и мысли о доносчике. Кто бы то ни был, она прокляла его сотню раз. Шквал ненависти за судьбу, обиды за несправедливость, стыд за исход ее эскапады и тысячу других негативных чувств поглотили Канну с головой. Сбежать отсюда казалось всё более заманчивой идеей. Её захлестнул шквал эмоций: ненависть к судьбе, обида за несправедливость, стыд за исход эскапады и десятки других тёмных чувств. В последующие дни случившееся той ночью, когда все планы, мысли, чувства перевернулись вверх дном от раскрытого ей прошлого, казалось мимолетным сном, абсурдом и бессмыслицей. Воспоминания то и дело проектировались в сознании, воплощая заново дымчатые образы и места. В отличие от ночных похождений, воспоминания о гневе и разочаровании со стороны отца всплывали намного четче из-за ноющих синяков и исполосованной спины. Канна читала историю с педагогом, но имена бывших императоров из книг никак не откладывались в памяти. Голос учителя отступал на задний план и превращался в белый шум. Глаза ее смотрели в книгу, но не видели ни картинок, ни слов. Все мысли витали где угодно, но не там, где надо.  Истинное лицо òни-демона было трудно стереть с памяти, как бы она ни старалась. Страх, потрясение, смешанные с другими неясными ей эмоциями, носились смерчем в груди, перерыв всю душу наизнанку. Самое странное, что даже его истинный облик не мог избавить её от мыслей попробовать использовать предоставленную ей на блюдечке возможность покинуть дом, последовать за ним и продолжить дело ее рода. Тогда ей больше не придётся учиться культуре и писать поэзии. Не придётся зависеть от воли отца или придерживаться социальных рамок. Она сможет делать всё, что захочет! Сражаться с монстрами куда интереснее, чем торчать над книгами и рукописями целый день. Ко всему прочему она принесёт пользу людям, целым деревням и городам на севере. — Когда начался первый конфликт между Японией и Китаем? — прервал вереницу ее мыслей голос педагога. Канна спешно водила глазами по страницам, чтобы отыскать ответ. — Я думаю, при императорстве Сётоку. — Она началась раньше, госпожа, не могли бы вы прочитать внимательнее. Вы летаете в облаках, мне придётся сказать господину Дзинуши про ваше состояние последние дни.  — Не говорите ему! Я чувствую себя неважно, всё из-за этого.  — У вас жар? Хотя вы так белы, что никак не скажешь. Но если вам плохо, мы можем отменить урок.  Канна энергично помотала головой и принялась читать вслух открытую страницу в книге. Несмотря на свою невнимательность последние дни, Канна старалась вести себя как можно сдержаннее и следовать установленным ей правилам, будто это могло помочь стереть все ее прошлые оплошности. Большинство времени она молчала, витая в думах, ходила на занятия, выполняла всё, что ей велели. Вот только все старания быть примерной дочерью в ближайшее время не помогут избавиться от пристального надзора служанок, не выпустят из поместья и не дадут возможность снова посещать академию. А самое ужасное и непоправимое последствие это то, что она пропустит турниры, потому что ее не выпускают из дома. С таким надзором не выйдет даже тайно улизнуть. Несколько месяцев Канна грезила о возможности выйти в свет, тренировалась днями и ночами, как всё обрушилось из-за ее любопытства. Сколько же раз Канна успела пожалеть, что тогда отправилась к ямаубе, не сосчитать. Проходя по открытому проходу, расположенный вдоль внешней стороны дома, Канна ловила прохладный ветер с сада. Глаза ее были опущены вниз на половицы, а ноги нарочно шаркали по полированному деревянному полу. Слова Ясуо всё ещё не давали покоя. Она пыталась логически связать все немыслимые вещи, которые увидела, услышала и ощутила. Пыталась убедить себя, что поведанное они-демоном ложь да и только. Будто она сказок не читала про хитрых духов, что обманывают людей, забирают их тела или крадут души. Но предательское желание поверить в сказанное становилось сильнее здравого смысла. К сожалению, а может и к счастью, странные аспекты её жизни начинали складываться в одну единую картину, слишком чётко подходящую к тому, что рассказывал Ясуо. Дар слышать духов, молчание всех о её матери, видение у могилы, заметно превосходящая физическая сила и у нее, и у Кио. Их тела были необычайно выносливыми, словно с рождения подготовленными к чему-то большему. А Юль Фудзисава, которого она посчитала шарлатаном и безумцем, только подтвердил существование жрецов. Если вспомнить, несмотря на то, что он явно был слизким типом, его поведение не казалось простой шуткой. Он не рассказал всего о жрецах, но подтверждение существования чего-то, что она не могла полностью понять, уже давало почву для веры. Она повернула в следующий проход, когда из-за угла вынырнул Мамору — самый близкий слуга Кио. Он нес стопку бумаг, но, завидев Канну, сразу замер. На лице появилась привычная мягкая улыбка, которая не менялась с детства. Его взгляд быстро скользнул по её лицу. От его глаз не смогла скрыться бледность и напряженные плечи юной госпожи. — Госпожа Канна, — кивнул он с вежливостью, — а я уж думал, что вас совсем в комнату заперли. Как ваше заточение? Заточение. Это слово описывало её нынешнее положение так точно, что ей хотелось взвыть волком. Но она только недовольно пожала плечами и позволила себе усталую усмешку: — Могу ходить только во внутреннем дворе. Надзиратели кругом. Даже в уборную по расписанию. Её глаза метнулись в пол. Мимо прошло несколько служанок, переговаривающихся между собой. Мамору усмехнулся уголками глаз, стопка бумаг перекочевала в другую руку. Он слегка наклонился ближе: — Держитесь? Вижу, настроение не праздничное. — Нормально. Просто обдумываю свое дурное поведение, — она закатила глаза и устало провела рукой по волосам. — Быть честной, иногда я думаю, что схожу с ума. Голоса становятся громче в городе. Вот бы я могла надеть что-то на уши, как Кио повязку, и не слышать их, — Канна сделала паузу. Она не помнила, когда последний раз жаловалась Мамору о голосах. В детстве служанки отмахивались от нее, скидывая на бурную фантазию ребенка, а отцу было говорить бесполезно. Успокоение ей давал один Мамору, который уверял, что такое бывает. — Ты знаешь что-нибудь о жреческих кланах, которые охотятся на озлобленные душ? На мононоке. Она пыталась сделать вид, что это просто интерес, случайный вопрос, чтобы поддержать диалог, но ее впившиеся глаза в парня выдавали любопытство. Мамору застыл, как статуя. Он долго смотрел на неё, и в эти мгновения в его взгляде промелькнуло что-то темное в перемешку с немалым удивлением, но все растворилось в легкой усмешке. Его глаза снова излучали понимание и доверие. — Да, — наконец сказал он негромко. — Есть такие кланы, но о них знают немногие, преимущественно видящие потустороннее, как мы. Хотя в вашем случае — слышащие. Жрецы из этих кланов живут немного в стороне от мира. Редко контактируют с обычными людьми, живя своими общинами, поэтому о них редко говорят. Канна прикусила губу, не отводя взгляда. — И они сильные? — Настолько, насколько позволяют ками для равновесия в наземном мире. Но сильные не всегда бывают счастливыми, юная госпожа. Он говорил всё так спокойно, словно обсуждал погоду. Сколько Канна себя помнила, эта черта всегда была ему свойственна. Уравновешенный, вежливый и заботливый. Хотя последнее Канну отпугивало. В его безграничной терпимости было что-то странное, что-то, чего она не понимала. Мамору не отходил от Кио ни на шаг, являясь не просто близким слугой, а человеком, выросшим с ним бок о бок. Однако с братом он не был так внимателен и заботлив, как с ней. Или же просто умел это хорошо скрывать от чужих глаз. Канна кивнула. — Я просто... услышала об этом во время вылазки, вот и интересно стало. — Никогда не поощрял ваши выходки, но, быть честным, считаю, что вы должны делать то, что считаете правильным. Просто иногда думайте перед тем, как действовать, — Мамору снова выпрямился и улыбнулся с чуть грустной теплотой. — Не рассказывайте господину Дзинуши о нашем разговоре. Он слегка поклонился, и, поправив стопку свитков, исчез за поворотом, оставив после себя тонкий след свежой бумаги. Канна осталась стоять на месте, глядя в пустоту перед собой. Ветер снова дунул с улицы, и ей показалось, что она услышала чей-то далекий бубнёж. Она резко обернулась, но за спиной был один пустой коридор. Либо она действительно теряла рассудок, либо за последний год голоса духов становились всё громче... и ближе. Вокруг ни одной живой души. Воспользовавшись мимолетной свободой от пристальных глаз надзирающих, Канна перелезла через ограждение прохода и спрыгнула в кусты. Оттуда она гусиным шагом пробралась вдоль поредевших кустарников и выцветших цветов в сторону забора. По пути встала преграда в форме патрулирующего стражника. Как назло, в этой зоне не было растительности, за которой можно было бы укрыться, и страж, казалось, нарочно топтался на одном месте, не собираясь удаляться. Проверять, предупреждён ли он лично Дзинуши о её «домашнем аресте», Канна не хотела. А времени ждать не было, ведь Юи наверняка уже носилась по поместью в поисках своей госпожи. Она затаилась за кустом, не отрывая взгляда от стражника и размышляя, как его обойти. В этот момент снаружи, за каменной стеной, послышался ещё один голос — хриплый, озлобленный. Стражник же, в паре шагов от неё, не шелохнулся ни на волосок. Канна не могла представить, как он, стоящий так близко к стене, не слышал этих голосов. Неужели он был настолько глух? Наконец стражник сдвинулся и лениво побрёл вдоль стены, скрывшись за углом. Не теряя ни секунды, Канна выскочила из укрытия и с разбега попыталась взобраться на стену. Первая попытка оказалась неудачной: пальцы соскользнули по гладкому камню, и она приземлилась обратно на землю. Пульс грохотал в ушах. Она быстро осмотрелась и заметила рядом два небольших бочонка, оставленных для работ в саду. Канна тут же двинулась к ним и, запрыгнув на один, толчком оттолкнулась вверх. На этот раз ей удалось подтянуться на каменный выступ и, затаив дыхание, заглянуть вниз. Ничего. Только пыльная тропинка вдоль стены. Ни одного духа. Ни одной тени. Единственное, что говорило о присутствии духов это неразборчивые голоса. Канна всматривалась, прищуривалась, но не нашла их. Почему она не видит? Она ведь хочет. Она жаждет. Кто там бубнит? Кто злобно шепчет? — Почему я не вижу вас? — прошептала она, сжимая кулаки. — Почему я не могу? — Юная госпожа! — крикнул голос из сада. Юи появилась тут как тут, испуганная, что снова даст уйти своей госпоже. От негодования Акияма сморщила нос, прыгнула обратно на мягкую траву и поспешила во внутренний двор. Следующий день не предвещал изменений в привычном распорядке дня, пока в коридоре не послышался приближающийся голос Юи, зовущий Канну побыстрее спуститься на первый этаж к Дзинуши. Канна еле как поднялась с кровати и с неохотой направилась к двери, осознавая, о чем, скорее всего, предстоит разговор. Служанка все кудахтала да поторапливала девушку скорее спуститься, пока ее господин не скрутил им обоим головы за опоздание. Мягко подтолкнув свою госпожу в спину, Юи заставила Канну ускорить шаги.  У главного зала служанка раскрыла двери и в поклоне отошла назад, давая проход Канне. Там её поджидал господин Дзинуши и знакомая мужская фигура, стоявшая к ней спиной. Впервые в глазах Канны отец показался хрупким и незначительным рядом с широкой фигурой, на голову выше его. Канна замедлила шаг и осторожно приблизилась к мужчинам. Брюнет, услышав шаги позади, обернулся с натянутой притворной улыбкой и светящимися голубыми глазами. — Здравствуйте, госпожа Акияма, меня зовут Митсуо Судзахара. На миг весь окружавший её мир растворился. Снова он. Стоит в её доме, снова смотрит и разговаривает сквозь свою фальшивую маску. И настолько правдоподобную, что Канна на мгновение позабыла, кто стоял перед ней. Она уставилась на него, не мигая, с открытым ртом. Девушка хотела что-то сказать, но лишь пошевелила губами. Они-демон стоял в двух шагах от отца. Если он захочет, может просто... Она резко отогнала эту мысль, но пальцы рук всё же дрогнули. То, что она видела в нём несколько ночей назад, всплыло во всей чёткости: клыки, рога, алые глаза. Но здесь, в этой комнате, он снова стал обычным человеком. Он прикинулся учителем. У её отца. В её доме. И где-то глубоко внутри, среди страха, стыда и тревоги, расползалась надежда. Он стоял совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Опасность и спасение в одном лице. Она ненавидела себя за то, что обида за ложь менялась на иное чувство. Дзинуши слегка прокашлялся. — Канна, я решил забрать тебя из академии Араи. Было крупной ошибкой позволить девушке заниматься мужским искусством. Я долго мирился с твоим поведением, но осознал, что именно боевые искусства воспитали в тебе эту грубость и варварство. Брошенные слова, как нож, резанули слух, сердце бешено заколотилось. Она раскрыла свои тёмно-карие глаза ещё шире, но теперь те были наполнены отчаянием. Плечи сами собой ссутулились, а подбородок опустился к груди. — В свободное время, что у тебя появится, будешь учиться каллиграфии с этим молодым человеком, — Дзинуши указал на Ясуо. — Ты, скорее всего, его видела в академии Араи, он преподаёт фехтование. Оказывается, он также занимается каллиграфией и поможет тебе... Отец продолжил рассказывать, как за «Митсуо» поручился старший наставник в академии, когда Дзинуши приходил сообщить об уходе Канны из Араи, но его дочь не слышала ни слова, растворившись во времени и месте. Вся голова стала одной большой суматохой. Увидев, что мужчины стали отдаляться от неё, Канна непроизвольно последовала за ними в другую комнату. Когда Дзинуши оставил их наедине, любезная притворная улыбка с лица Ясуо так и не слезла. Он, словно будучи вовсе с ней незнаком, стал вежливо рассказывать о себе и ремесле. Канна даже засомневалась, был ли это Ясуо на самом деле или его потерянный брат-близнец. Она настороженно сверлила его глазами, изучала каждую мышцу, совсем не вслушиваясь в его болтовню. Девичьи губы приоткрылись, чтобы перебить его, но Ясуо резко пихнул её ногу под столом, кивнув на нечто позади. Канна дернулась от его внезапного прикосновения. Стиснув зубы, она постаралась скрыть свою реакцию и вполоборота покосилась на движущиеся тени слуг позади бумажных стен. Её взгляд быстро вернулся к брюнету, когда он протянул ей записку с одним единственным словом: "Позже". Канна сжала зубы, её ладонь скомкала уголок бумаги, но она послушалась, несмотря на внутреннюю бурю. Через некоторое время люди по другую сторону стен испарились. Улыбка сразу же растаяла на его лице, он было уже открыл рот, как его опередила Канна: — Ты что тут делаешь? Ясуо облокотился на кулак и холодно изучал её выражение лица. — Я пришёл поторопить тебя с ответом. — Ты... — Канна остановилась, скрипя зубами и собираясь с мыслями. — Ты всё это проделал? Ты же его надоумил забрать меня из академии? Он не торопился с ответом, лишь продолжал смотреть на неё так, будто читал ее мысли. — Не я. Они оба замолкли. Когда тишина стала невыносимой, и Канна хотела снова открыть рот, он спокойно выдохнул и с пугающей уверенностью заговорил: — Ты сама понимаешь, что твой отец не может принять тебя такой, какая ты есть. Ты будешь сидеть в этой клетке, среди роскоши, но всегда чувствовать, что тебе не хватает чего-то важного. Ты не одна такая. Это происходит со всеми носителями жреческой крови, которые не следуют предначертанной судьбе. Род твоего... отца ограничивает тебя. Ты чувствуешь, что отличаешься от них. Я дал тому объяснение и не буду повторяться, — его голос стал глубже, почти шепотом, когда он наклонился ближе к ней над столом. — Я не прошу тебя делать это ради меня, а ради себя. У тебя было достаточно времени обдумать свой выбор. Сильные люди долго не колеблются, Канна. Дай мне ответ. Время будто замерло. Он сказал это все так, что Канна просто не нашла внутри себя ни одного оправдания, ни одной причины, чтобы остаться в отчем доме. Канна чувствовала это не столько в рациональном смысле, сколько внутри себя, как глубинный зов.  Она посмотрела на Ясуо исподлобья. — И что ты хочешь взамен? Я не верю, что ты пришёл забрать меня просто так. Он посмотрел на неё с легкой тенью разочарования. — Как ты еще не поняла, что все, что я хочу это вернуть северу хранителя. Мой долг — служить главам клана Урабэ. А просьба твоей матери, последней главы, была не дать исчезнуть роду Урабэ. С этими словами он отвернулся и, как ни в чём не бывало, стал раскладывать свитки на столе, будто действительно пришел обучать ее письму, а не уводить с собой в потусторонний мир. С одной стороны — безопасность, семья, запреты. С другой — свобода, сила, ответы. Канна закрыла глаза на мгновение, словно пытаясь отгонять голос разума, который твердил ей оставаться. Кто сказал, что она справиться с жречеством, что ее не убьют, что Ясуо не врет? Доказательств не было, но что-то в глубине толкало ее поверить и рискнуть.  Терять было нечего. Ей стоит лишь согласиться стать жрицей, и он вытащит ее из дома кандалов. И преклоняться ей будет не перед кем. И бояться некого. Вставать на колени, оголять спину и опускать голову больше не придется. Она вспомнила взгляд отца, когда он сказал "в тебе дикость и свинство". В ней проснулась зарытая злость. Ей будет лучше где угодно, но только не дома. Канна глубоко вдохнула, будто воздух мог наполнить ее большей решимостью, и заявила: — Я иду с тобой. На лице мужчины проскочила еле уловимая самодовольная ухмылка. Он сразу же поднялся на ноги, будто боясь, что она передумает, и направился к выходу из комнаты. — Досчитай до сорока, после этого можешь выйти из комнаты. Поверни направо, пройди по коридору до предпоследней комнаты в крыле и перелезай через окно. Не бойся, тебя не поймают. — Ты уже планировку дома изучил? — недовольно пробормотала Канна, а затем непринужденно добавила, — Я поняла.  Ясуо закрыл дверь, его тень метнулась в сторону. Канна нервно ходила по комнате, одновременно считая в уме и обдумывая поспешное решение, что только что выскользнуло с ее губ. Кровь бешено стучала в голове. Она идет с óни-демоном непонятно куда, чтобы стать непонятно кем. Храбрости ей не занимать. Хотя, скорее, безрассудства. Как только в голове прозвучала цифра сорок, златовласая остановила свои бесконечные круги вокруг стола и выглянула из комнаты. В коридоре лежал страж в бесчувственном состоянии. Она аккуратно обошла тело и, перед тем как последовать указаниям они-демона, направилась в комнату брата. До того, как она бесследно исчезнет, Канна решила написать короткую записку, но не для объяснений, а чтобы Кио не решил, что ее похитили или убили. Оставить брата без всякого предупреждения было бы бессердечно после всего произошедшего в их детстве. Даже несмотря на то, что их ранее близкие отношения в младшем возрасте давно изменились. С возрастом Кио, который был всего на два года старше Канны, стал вести себя, скорее, как второй всезнающий папаша или скорее источник нескончаемых непрошенных советов, чем брат. В иерархической пирамиде они уже не были на одной ступени. К счастью, в коридоре Канна никого не встретила, кроме еще одного несчастного стражника без сознания на полу. Девушка прошмыгнула в спальню брата и накалякала короткую записку, не вдаваясь в подробности, куда и зачем она убежала. Кио, несмотря на свои попытки выглядеть взрослым, оставался мягкотелым. Он, без сомнения, начнет паниковать. Но со временем... со временем он смирится. Канна открыла окно комнаты и выпрыгнула наружу. Поодаль на углу здания стоял Ясуо с огромных размеров лохматым животным. Прижавшись к стене, девушка осторожно подкралась ближе, стараясь оставаться в тени, но достаточно приблизившись, чтобы получше разглядеть зверя. Что-то внутри живота скрутило. Перед ней стоял гигантский белоснежный волк. Его холка была выше роста Ясуо, и тот, мягко говоря, не был маленьким. Туловище животного было обмотано крупной цепью со свисающими талисманами. Белую морду украшали красные узоры, начиная с носа и заканчивая у предполагаемых щек животного. Хищные черные глаза смотрели прямиком в душу с явным разумом. Она никогда не видела существ, как этот. Он был больше лошади, тише кошки и смотрел, будто знал её лучше, чем она сама. Рядом стоял Ясуо, облокотившись на стену здания, все ещё в своём человеческом облике. — В ниндзя любишь играть? — с издевкой спросил они-демон. — А ты давно в учителя по каллиграфии подался? — в той же манере сухо ответила Канна и отлипла от стены.  Мужчина фыркнул и предложил девушке взобраться на живой транспорт. Гордо вздернув подбородок, она попыталась сама подтянуться на спину волка, цепляясь за его шерсть. Волк забрыкался, отчего Канна почти шлепнулась на землю, но была схвачена за талию и грубо усажена на волка. Следом за ней залез Ясуо и хлопнул животное по корпусу. Волк сопротивлялся, мотая головой и производя непонятные волко-собачьи звуки в знак протеста, но вскоре успокоился и одним махом перепрыгнул забор, двигаясь в сторону леса. Канна быстро оглянулась назад на родной дом и также быстро вернула взгляд вперед. Лучше ей не смотреть. — Это оками? — поинтересовалась девушка, порывшись в своих скудных знания о ёкаях. — Да, зовут Вонвон. Он является хранителем храма, контролирует барьер ворот тории. — Вонвон? Серьезно? — Ему придумала кличку одна из глав, у которой было не всё в порядке с чувством юмора. После этого всю оставшуюся дорогу Ясуо не промолвил ни слова. Канне хотелось обернуться, увидеть выражение его лица, но она не позволила себе этого сделать. Они так и продолжили свой путь в молчании под затянутым облаками небом. Волк ловко огибал огромные стволы и бойко несся в храм. Ранее Канна никогда не слышала о храмах, что не были построены в честь ками и для их преклонения. Её отец уделял мало времени религии, поэтому они с Кио не были приучены молиться и возносить благодарности ками. Их религиозное обучение заканчивалось ежегодным посещением одного известного храма в городе всем кланом Акияма. Постепенно деревья начали редеть, открывая вид на гигантский храм вдали, окруженного садом с полуголыми деревьями и кустами. Даже издалека территория казалась неухоженной и пустой, будто безжизненная пустыня в сердце леса. Канна попыталась представить сад в естественном цветении, как все голые ветки в земле озеленились, по периметру храма распустилась камелия и дельфиниум, а на больших деревьях висели грозди плодов. Тяжело давались эти фантазии, когда вся территория излучала пустоту и покинутость. Несмотря на мрачную атмосферу, у Канны разгорелись глаза. Она спрыгнула с оками и остановилась возле огромных врат храма — тории. Вблизи укромно спрятанный в гуще деревьев и зарослей громоздкий комплекс веял престижем и некой мощью. Начиная с тории, шла длинная каменная дорогая к главному зданию храма. Сооружение с центральным залом простиралось вширь, из него разворачивались два обширных крыла по обе стороны. Эти крылья обрамляли пустой центральный двор, создавая впечатление открытых ворот, приглашающих к главному входу. Главное здание было высотой только в два этажа, но компенсировалось огромной простирающейся площадью. Здание стояло на приподнятых каменных платформах, выкрашенных в глубокий тёмно-красный цвет, который резко контрастировал с чёрной черепичной крышей. Поддерживающие крышу колонны имели выгравированные золотом узоры у потолка и пола. Канна мялась у тории, рассматривая здание издалека. Догадываясь о религиозной неосведомленности девушки, Ясуо подтолкнул ее. — Эти врата являются границей между священной территорией и обычным миром. Можешь не кланяться, проходи. Добро пожаловать домой, в храм Ринно-дзи. Закинув голову назад, Канна прошла сквозь ворота, внимательно их разглядывая. Казалось, будто пройдя через тории, всем телом она должна была ощутить высокую духовность, однако девушка изменений не почувствовала. Лишь в нос резко ударил морской бриз. Океан – бескрайняя волнующаяся синева, простирающаяся далеко за горизонтом и неведущая границ. Вода — соленая, а накатывающая на берег и обратно, слизывая камни и песок. И все это ей удавалось увидеть только из окна повозки, не ближе. Теперь же разрешение ей не понадобится. Она вольна идти, куда ей заблагорассудиться. Одна эта мысль вводила в восторженное возбуждение. Ещё немного оглядев врата, Канна поспешила дальше исследовать местность. Территория храма простиралась далеко вперед, покоя в себе сады, тренировочные площадки и беседки. По коже пробегал холодок от величия места. Казалось, девушка зашла в совсем иной мир, отрешенный от человеческих невзгод.