Хрупкие

Кажется, в груди бьётся чужое сердце. Оно слишком велико, так велико, что не вмещается в груди, бьёт по рёбрам, просится наружу, — медведь в птичьей клетке. Кажется, в стенах тоже что-то стучит, вторя неровному ритму. Кажется, когда оно замирает на пару секунд и темнеет в глазах, стены тоже задерживают дыхание. Здесь должно быть безопасно. Минуту назад было нечего бояться, нечего, нечего — опасность давно миновала. Так?.. Стены расходятся, за ними — лес, густой и незнакомый, и красные деревья видятся больше, чем они есть — или я стала меньше. …точно. Я знаю эту тропу. Просто я здесь чужая. Я должна была утонуть. Но меня выплюнуло на другую сторону. Что делать в таких ситуациях?.. Оставайся на месте. Пожалуйста, стой. Но даже деревья знают, что мне здесь не место: они пристально смотрят и не желают мне добра. Что-то крадётся между стволами, прячется в кустах, приближается. Я вижу, клянусь, вижу, как мелькает длинный хвост и исчезает тень плавника. Хищнику некуда спешить. Беги! …но мои ноги слишком коротки: я чувствую, как хищник дышит мне в шею. Обувь вязнет в земле, горят лёгкие — и скоро я падаю в грязь. Накрываю голову руками. Надеюсь, если не шевелиться, Он потеряет меня. Оленёнок, зовёт Он. Я задерживаю дыхание. Всё ещё там, позади, чего-то ждёт — неужели сработало?.. Нет. Дело в другом. Кто-то идёт к нам навстречу, перед самым носом останавливается пара кожаных сапог, и хищник отступает: не сегодня. Значит, помнит правила, так почему сейчас пришёл без спроса?.. Он пришёл посмотреть на ту, кто убила его, говорит мертвец. Только тогда я поднимаю голову. В прорезях золотой маски ничего нет. Кругом просто слишком темно!.. Но я знаю: доспех и вправду пуст. — Я хочу домой. Ты всегда можешь вернуться. Ты ведь помнишь дорогу?.. Наш брат всё ещё ищет тебя. Он так устал… — Ты не понимаешь. Я хочу домой. Он долго бездействует. Наконец, он встаёт на колени, пачкает ноги в той же грязи, в которой измазана я, и протягивает ко мне обе руки. Я не думаю дважды, прежде чем упасть ему в объятья. Мы молчим. Хищник давно ушёл. Кругом нет ни души — значит, можно. Я протягиваю руки к маске, и хотя я всё ещё боюсь, что за ней не будет ничего, и она снимается легко, как будто ни на чём не держалась — я снова вижу его лицо. Ной улыбается мне тонким ртом и усталыми глазами. Ему на лоб падают бесцветные пряди. Пойдём, говорит Ной. Отец тебя заждался. Я пытаюсь вырваться из крепкой хватки.

***

Резкий вдох. Крупная дрожь пробежала по телу. Ей потребовалось время, много времени, чтобы понять, где она находилась — не в грязи, не посреди леса; осознать, что в стенах ничего не бьётся. Только дождь барабанит по стеклу без порядка и цели. Точно. Я всё ещё здесь. Майка прилипла к спине холодной тряпкой. Она оглянулась: тонкое лоскутное одеяло лежало в углу её комнатушки. И как оно только?.. ладно. …он не знал, где она. Здесь было безопасно. А чувство, что бежать некуда, никак не покидало. Она закрыла лицо обеими руками и подумала, что волосы слишком отросли: лезли в глаза. Лучше было сосредоточиться на этой мысли… Она отдёрнула ладони, морщась: от рук разило. А вчера ведь, кажется, так старательно отмывала. Или это тоже приснилось?.. под ногтями ещё осталась чёрная кровь. Вчерашний день, особенно всё то, что случилось после, восстанавливался с трудом, как будто память из неё тоже выжали. Она встала, медленно, чересчур осторожно, прикладывая руку к груди. Бьётся. Бьётся!.. Ровный ритм придал ей спокойствия. Она взяла кувшин на узком столе и плеснула воду в металлический таз. Глаза скользнули по хирургическим шрамам на груди и руках, до самых ладоней — она сама была как будто сшита из лоскутов. Кожа была бледна, волосы слиплись, а под глазами залегли нездоровые тени. В трясущемся отражении на неё глядел полутруп, сплошная ошибка, как ни посмотри. Но, может, от непривычки, она не могла отвести взгляд от омерзительной картины ещё с минуту. Спокойно. Сейчас мы это исправим. Надо только… Но куда она вчера дела серёжки тоже было покрыто туманом, и их поиски принимали всё более отчаянный характер, пока, наконец, они не обнаружились под подушкой. Только нацепив их на уши и снова обратившись к своему отражению, Луз вспомнила, что с ними случилось. Спокойно. Их всего-то нужно заново настроить. Магия должна была вернуться в них, когда с чудовищем было покончено. Луз попыталась начертать круг– Ничего. Она сосредоточилась, сфокусировала каждую свою мысль, всю свою волю — это ведь должно быть быть так просто! Даже пятилетка может с этим справиться!.. Но ни на вторую, ни на пятую попытку — ни-че-го. С холодным ужасом она осознала: что-то сломалось. Как камни в серёжках позабыли форму заложенной в них иллюзии, так и– Спокойно. Спокойно-спокойно-спокойно. Всё можно исправить. Ведь можно же?! Тревога не унималась. Луз заходила по комнате. Так и нужна мне эта магия!.. Я продержалась половину дуэли против Эмити Блайт, не призвав ни одного заклинания. Свиток на комоде музыкально звякнул. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Вопреки всему, по лицу поползла тупая улыбка, когда Луз открыла переписку со своей подругой. Потом, стоило смыслу нового сообщения дойти до неё, её брови поползли вверх: «Я приду через десять минут». Луз окинула взглядом свою комнату, находящуюся в полнейшем беспорядке после хаотичных поисков теперь бесполезной бижутерии. Оглядела себя саму, в ещё большем раздрае. Она набрала, медленно, слишком медленно несмотря на все старания, пальцы ещё попросту не привыкли: «Даыай чернз час,,,,» Немного умерла внутри, когда увидела, что отправила, но это была необходимая жертва… с первого сообщения минуло уже две минуты. «Нет» «прчнму» «Надо поговорить» — Блеск… — прошипела она сквозь зубы. Последнее, чего бы ей хотелось, это чтобы Эмити видела её в таком состоянии. Но она ведь была не какой-то неудачницей, готовой сбежать при любом неудобстве. И не через такие ужасы проходили. Она подняла с пола одеяло, отряхнула его и набросила себе на голову. А потом, в темноте, подумала, что, может, так здесь и останется. Спрячется на веки вечные под одеялом, чтобы света белого не видеть. Дура? Дура. Луз плюхнулась на кровать с чувством редкой беспомощности. Поправила одеяло на манер плаща, наполовину пряча своё лицо и совсем — тело. В дверь постучались. Это был знакомый ритм, быстрый и чёткий, три лёгких тук-тук-тук. Луз испуганно уставилась на дверь, как будто из-за неё раздался звериный рёв, и не двинулась. Десять секунд, и стук повторился, неизменный. Не хочу её видеть. И почему сейчас?.. — …ты дома? Вопрос отчего-то вырвал из Луз смешок. А если я промолчу, ты уйдёшь? Но Эмити, к её досаде, имела слишком хороший слух. — Я просто хотела убедиться, что ты в порядке?.. — То сообщение так не выглядело. — Я могу уйти. Что-то в её голосе, может, разочарование, которое она так сильно пыталась скрыть, что делала его более явным, заставило Луз сдаться. Она буркнула: — Не заперто. Ручка шумно дёрнулась, и Эмити сделала несмелый шаг в её комнату. Она всегда здесь была немножко не к месту, как антиквариатный — в лучшем смысле — стул среди дешёвого мебельного гарнитура, но сегодня она была особенно нарядной, в блузке, жилетке и длинной тёмно-малиновой юбке. До странного нарядной. Её лицо было в полном порядке. На груди Эмити блестела ярко-голубая брошь. Эмити потерянно огляделась по сторонам, как будто была тут впервые — неправда — и не совсем понимала, куда себя деть. — У тебя тут… душно. — А-а… ага. — Эмити, кажется, восприняла это за призыв, в пару шагов преодолела расстояние до окна, находившееся прямо над кроватью, и попробовала открыть его, не глядя на Луз. Она и пахла сегодня хорошо — обычно её запах был странным, смесь земли и гари, которые въелись в её кожу так основательно, что никакой парфюм не мог бы с ними посоревноваться, — но сегодня вокруг неё плясал какой-то цветочный аромат, от которого у Луз слегка зудел нос. Эмити в который раз дёрнула ручку, начиная краснеть от потуги и раздражения, и ругнулась про себя, когда та снова не поддалась. — Сегодня праздник какой? — спросила Луз, заваливаясь на кровать одеяльной гусеницей. Это была вялая попытка увеличить между ними расстрояние: должно быть, сама она жутко воняла; Луз бы и не подумала об этом, но вопиющий контраст вызывал в ней если не стыд, то сильную застенчивость. — Вроде того, — буркнула Эмити, бросая свою затею и падая на матрас у ног Луз. — Мне выдали грамоту. За, ну… вчерашнее. Оперативно, не думаешь?.. — Грамоту. — Август и Боша были без сознания. А ты просто… ушла. Все решили, это была я. — Грамоту. — Благодарственную!.. — Эмити вскинула руки, и Луз невольно хихикнула. На лице самой Эмити вдруг заиграла улыбка, как будто по ошибке. — Мама и мисс Клоторн были в восторге. Это всё было очень торжественно, ты не представляешь. Но в следующую же секунду Эмити упала рядом с ней, пряча глаза в сгибе локтя. — Сказала, меня ждёт блестящее будущее в Ковене. Луз представила себе её, в белом плаще и блестящей маске, в ряду верных слуг Императора, среди этих живых мертвецов и дышащих орудий — и ей стало дурно от этой мысли, как будто она наблюдала, как втаптывают в грязь что-то чистое. Эмити не была невинной — она даже не была какой-то особенно хорошей личностью — но в ней было что-то, что не пережило бы Ковен, и к своему раздражению Луз обнаруживала, что рада была бы это предотвратить. Однако она сказала: — Это правда. — Эмити взглянула на неё с выражением, которое было почти невозможно расшифровать. — Что? Ты талантлива и находчива. Ты– — Я не думаю, что заслуживаю этого. Никогда не заслуживала, на самом деле, но сейчас — особенно. Нет-нет-нет, Эми, ты всё перепутала. Это они тебя не заслуживают. Он– Луз зажмурилась, изгоняя дурные мысли, и уткнулась лицом в подушку. Эмити, наверное, приняла это на свой счёт. — Это правда!.. Если бы не мой идиотский план… они ничего не знают!.. — Она замолкла. Луз могла только гадать, как Эмити сейчас выглядела. Хорошо, что не смотрела. — Я правда думала… но потом!.. Только тогда Луз посетила мысль: Эмити до сих пор не задала ни одного вопроса о том, что произошло… как будто это и не важно было, по сравнению с тем, что Луз пострадала. И ей овладел порыв, которому, казалось, уже не должно было быть места у неё в груди; она пододвинулась ближе — хотя куда там, между ними и так почти не было расстояния — и прижала Эмити к себе. А затем ужасно удивилась, когда Эмити, сперва дрогнув от удивления и чуть не оттолкнув, схватилась за неё в ответ. — Ну чего ты, хорошо же всё… — Прости, — буркнула Эмити ей в плечо, шмыгнув носом. — Да ну. Как это всё-таки было странно. Неужели она только затем и пришла — убедиться, что Луз цела?.. Было похоже на то. Луз погладила её по спине, как бывало делал братец, пока думала о своём. Интересно, она уже знала?.. Скорее всего. Этот её внезапный интерес к Человеческому миру, вся та макулатура, которую она читала как-то подспудно, как будто стыдилась, августовский клуб — не потому ли, что ей хотелось разгадать Луз? Эта мысль даже как-то льстила, совсем немного, и в то же время непонятно пугала. — Я знаю, как поднять тебе настроение. — Эмити издала причудливый утробный звук, который сигнализировал, что она слушала. — Можешь задать мне любой вопрос, и я на него честно отвечу. Но только один. Представь, что я убогонький джинн. У неё заинтересованно дёрнулось ухо, но она не спешила говорить. Луз была уверена, что знает все вопросы, которые могли крутиться на уме у этой девушки. И всё равно Эмити сумела удивить её, когда тихо спросила: — Почему ты одна? Луз нервно прыснула. Её рука застыла у Эмити под лопаткой. — Это экзистенциальный или практический вопрос?.. — спросила Луз с напускной задумчивостью. — В глобальном смысле, мы все одни, а фактически, сейчас со мной рядом ты. — И это твой честный ответ? — Эмити отстранилась и села на краю кровати, оставляя руки Луз секунду бессмысленно болтаться в воздухе. Ей была теперь видна только худая — слишком худая, почему же она так мало ела — спина и короткие волосы на затылке. — Ладно, забудь– — Да потому что я трусиха! — выпалила Луз, вскочив на колени, когда в ней вспыхнул непрошенный стыд: это было нечестно по отношению к Эмити. — Я не могла ничего сделать, и поэтому сбежала. Когда ей достало смелости поднять глаза, Луз обнаружила, что Эмити снова смотрела на неё. Она несмело поднесла к одеялу у неё на голове руку, и Луз позволила ей отодвинуть нелепый капюшон. Сердце колотилось загнанным зверем, как когда Луз обнаружила себя в незнакомой комнате головой у неё на коленях; она бы хотела, чтобы и сейчас у неё вышло поддержать убедительный фасад спокойствия, но щёки так горели, что это была пустая надежда. — Мне было семь, — прошептала она, — когда… Когда он умер. Когда я убрела, и мама не смогла меня найти. Когда я потерялась. Земля была скользкая, только прошёл дождь. Я упала в воду и думала, что утону — я тогда не умела плавать… До сих пор не умею. — Когда я сюда попала. На Острова. Внимание Эмити смущало до одури: она так сосредоточенно смотрела, и её лицо в покое принимало этот немного недовольный вид. Она просто внимательно слушала. Её рука медленно легла Луз на волосы, давая возможность оттолкнуть — но Луз её отталкивать никак теперь не хотелось. Она только подумала, что, наверное, на ощупь они были редкостно неприятными. Но Эмити привыкла копаться в мерзостной массе, которой сама Луз, хотя находила полезной, ещё немного брезговала. — Мне повезло. Правда, я ведь такая, наверное, аппетитная была… Совсем беззащитная. Но меня нашёл Императорский ковен. На лице Эмити промелькнуло удивление. — Я не буду утомлять тебя деталями, — неловко хмыкнула Луз. Я и так уже слишком много разболтала… вдруг она… Но кроме привычного, мутного чувства угрозы Луз не могла себе представить, чтобы Эмити действительно что-то с этим знанием сделала. Доверие должно было давно умереть, однако продолжало просыпаться, незваное и глупое. — У меня появился новый отец. И брат. — Зачем об этом говорить? Зачем? Но она слушает. Она правда хочет знать. — У меня была хорошая жизнь, Эмити, я бы не убедила Бампа меня принять, если бы не всё, чему они меня научили. Когда Луз замолкла, её решимость продолжать затрепетала как огонёк догорающей свечи, Эмити подтолкнула её: — Тогда почему ты… — Он делал всё ради меня, — прошептала Луз. — Всё. Он так и говорил: «Это ради тебя, Луз. Ради нас». Но он как будто никогда не видел меня, только какой-то свой выдуманный образ, понимаешь? Идею чистого существа. А я ведь… ты понимаешь… я никогда, никогда бы не могла такой быть… — Луз нужно было больше воздуха: ей казалось, она задыхается. Проклятое окно. — А он всё равно был так добр и терпелив — но только со мной. Он никогда не трогал меня, просто… заставлял смотреть. — Смотреть?.. — Я ведь сказала: у меня был брат. Уши Эмити упали, когда до неё дошло. — Прости. — Ничего. — Луз легонько похлопала её по руке. — Всё в порядке, правда. Хотя, конечно, в порядке ничего не было. — Как долго ты?.. — Полгода где-то, — пожала она плечами. — И ты не думаешь… — Нет. Луз хотела бы сказать, что не могла даже помыслить о таком, но это было бы ложью. Когда она недоедала, когда подводили зелья (или собственная память) и её охватывала лихорадка, когда её едва не сцапывали, чтобы бросить в Комформаториум; каждый раз, как она выбивалась из сил на очередной скотской работе, за которую, считал начальник, Луз должна была ноги ему целовать — просто за то, что взял её — она не могла не думать о том, чтобы вернуться. Иной раз в полудрёме ей казалось, что вкрадчивый голос зовёт её обратно — и обещает простить за всё, что она натворила, с ним и с собой. Он бы простил. Но то, что Луз рассказала ей, было не всем. Ещё оставались вещи, которые она сама никак не могла простить уже ему. Эмити отняла от неё руку, чтобы сжать между пальцами свободный край одеяла. — Я тебе кое-что расскажу, — начала она, — ты только не смейся. Луз кивнула. Она бы и не подумала, глядя на то, какой Эмити была взволнованной. — Пару месяцев я держала у себя под кроватью собранный чемодан, — заявила она, как будто делилась постыдным секретом. — Я даже не помню, зачем я его… Не уверена, что я в тот момент о чём-то думала. Это не был даже особенно плохой день, просто в один момент я представила, что будет, если я уйду. Насовсем. — Эмити набрала грудь воздуха. — И так легко стало… Я собрала вещи, а потом посмотрела на него, этот чемодан, и подумала — какая же дура! Хотела выбросить… Не смогла всё-таки. Оставила его вот так… и смотрела на него, когда мне было плохо, воображала, что сбегаю на Колено или в Латиссу… там у отца родственники. Они бы меня, наверное, сразу же домой отправили, но я всё равно представляла… изредка… — Ты правильно сделала, — решила Луз. — Ну погляди на меня — тоска же… Эмити неуверенно повела плечом. — Думаю, я бы и не попыталась никогда: ты называешь себя трусихой, а я всё-таки трусливее… Да и потом, мама о нём узнала. И разбила… — Лицо у Эмити исказилось от неподдельной боли, как будто тот чемодан был живой. — Это была хорошая вещь. Она ещё сильнее разозлилась, когда я… Извини. Это, наверное, совсем другое. Мама не… Она правильно сделала. Но я всё ещё думаю об этом — не о чемодане, а… если я пройду отборочные… Если… Эмити притихла. Затем спросила: — Почему ты так смотришь? И правда, почему. Луз потёрла лоб рукой, разглаживая лицо, и тут же спрятала ладонь, когда поняла, что за той внимательно следует взгляд Эмити. Луз выпалила, наверное, чтобы перевести её внимание: — Была б моя воля, я бы тебя украла. Это сработало. Она никогда не видела, чтобы Эмити делалась настолько красной. — А если подумать, что мне мешает? Рванём, скажем, на Левую руку — такая дырень, ты там, наверное, не была никогда. Под самым Мизинцем есть деревенька, и не подумают в той стороне искать… Она продолжала, перечисляла все места, в которых ей пришлось побывать перед тем, как она остановилась в Боунсборро — мысль неслась свободно, и Луз уже не знала, с какой целью она всё это рассказывала; не знала, правда ли имела это в виду, когда сказала, что забрала бы Эмити с собой. На мгновение это показалось возможным — и даже, пожалуй, желанным. А главное, сама Эмити слушала её как заворожённая, до тех пор, пока у Луз не закончился воздух. И только тогда, спустя несколько секунд задумчивой тишины, Эмити сказала со смешком: — Тебе снова лишь бы что-то сболтнуть. Луз не нашлась, как ответить, и обезоруживающе улыбнулась. Ей стало вдруг стыдно, что она дала себе так занестись. Эмити встала с кровати. — Можно ещё вопрос? — Прости, но… — Не личный. Ты придёшь завтра в школу? Точно. Было же что-то ещё, за пределами этой комнаты, и кто-то — кто-то помимо девушки перед ней. Луз как-то умудрилась забыть о текущей своей проблеме: что она снова, как когда-то давно, оставалась практически беспомощна. Эмити заметила её заминку: — Что-то не так? — Да нет… я что-нибудь… в смысле, всё прекрасно. Пустяки. — Ты можешь сказать мне. — Я в порядке, — снова настояла Луз, и так резко, что Эмити дёрнулась с непривычки, хотя и не изменилась в лице. — Честно. Это прозвучало до того жалко, что никак не могло убедить кого-то вроде Блайт. Однако, к удивлению Луз, она не стала наседать. Вместо этого Эмити прошла к столу, на котором лежали серьги, и взяла их в руку. — Ты их не стала настраивать? — Они сломались, — соврала Луз. Эмити только покачала головой. — Вернуть как было? Когда Луз не стала отвечать, Эмити всё равно принялась за работу. Она начертила над ними крошечный круг. От напряжения мысли складки собрались между её бровями и на краешках рта, как будто она применяла не одно из простейших функциональных заклинаний, а решала запутанную инженерную задачу. Луз вдруг задумалась, а спала ли она этой ночью, но спрашивать не стала: наверное, нет. Эмити давно должна была закончить, но из руки серёжки до сих пор не выпустила. Она спросила, глядя вникуда: — Больше ничего не… — она неопределённо помахала свободной рукой, но Луз только хмыкнула. — Сломалось? — Я не понимаю, на что ты намекаешь, — отрезала Луз, и Эмити отвернулась, закусывая губу. — …просто знай, что я всегда готова помочь. — Ну да, договор обязывает. — Скажи, — Эмити сделала шаг к ней и, трясясь от волнения, бросила серьги на матрас, — ты поэтому меня вчера спасла? Луз зажмурилась. О вчерашнем дне не хотелось лишний раз думать. Она была так напугана лишь пару раз за всю свою жизнь. — Вчера было нельзя по-другому. — А тогда, в лесу? Ты точно не была обязана следовать за мной, — продолжила настаивать Эмити. — Когда ты заболела, я могла развернуться и уйти. Я не стала. Думаешь, почему? Луз, снова пряча лицо в одеяле, помотала головой. — Ты моя подруга, Луз. Не потому что ты победила в дуэли, — она глубоко вздохнула, — а потому что я знаю, что могу тебе доверять. Приходилось ли ей раньше слышать такие слова?.. Нет, кажется, нет. Луз и не представляла, чтобы кто-то мог ей довериться — это ведь было бы такой глупостью, просто кошмарным просчётом… Эмити должна была это понимать. Она ведь была такой умной… Луз осмелилась на неё взглянуть, и Эмити снова зарделась, как по команде, может, осознав, что за глупость вырвалась из её рта. Она точно должна была взять слова назад. — В общем!.. Я сделаю всё, что в моих силах, — заявила она, сминая юбку, — чтобы заслужить твоё доверие! Она не стала. Конечно, она имела в виду каждое слово. — М-мне надо идти, — замялась Эмити, когда Луз вместо того, чтобы ответить, ошарашенно уставилась на неё. — Если вдруг что-то случится — пиши, хорошо? Луз покорно кивнула. Эмити, удовлетворенная, всё-таки оставила её. Только задержалась на мгновение у порога, чтобы в последний раз на неё оглянуться — и мягко закрыла за собой дверь. Луз упала на кровать. Ей почудилось, что у неё приступ — горячо зашлось сердце — но она не испытывала паники. Рядом лежали серьги. Она взяла их, всё ещё тёплые от чужих рук и магии, и поднесла к груди, в которой ещё долго кипело чудное, новое чувство.