Четыре провала Натаниэля Веснински и один поцелуй

Шквал аплодисментов обрушился до того, как Натаниэль извлёк последний аккорд. Холодные капли пота задержались на лбу, слёзы встали в уголках глаз. Никаких чувств, никаких эмоций — только выжженная усталость и мысли о Жане… Натаниэль не помнил, как он доехал до университета, как он оказался на сцене, как отыграл концерт. Сейчас он стоял в закулисье, облокатившись на ледяную стену, и затуманенным взглядом следил за радостью товарищей. Тихие звуки шагов раздались откуда-то сзади, но Натаниэль даже не обернулся. — Хорошо отыграл, — Жан начал с отдалённой темы, боясь надавить слишком сильно. — Это конец, — чуть ли не выдохнул Натаниэль, борясь с дрожью в пальцах. Странно, но сейчас даже плакать не хотелось. Просто нужно передать свои чувства Жану, а дальше будь, что будет. — Её больше нет. Она мертва. Всё кончено… — Я знаю. Но она бы гордилась тобой, — Жан так же прислонился спиной к стене рядом с Натаниэлем. Он аккуратно вложил свою ладонь в руку Натаниэля, боясь то ли спугнуть, то ли поранить, а Натаниэль вцепился так крепко, что будь Жан фарфоровой вазой, то треснул бы пополам. — А самое ужасное то, что я даже не думал о ней. Всё, чем были заполнены мои мысли — ты. Он чувствовал себя той ещё мразью, что не вспомнил о маме хотя бы на мгновение. Жан издал еле слышный смешок, и Натаниэль непонимающе взглянул на него. — Ты порой такой дурак, Натаниэль, — на его лице сияла такая мягкая улыбка, что кончики губ Натаниэля дёрнулись против его воли, но он тут же отогнал от себя оцепенение. Сейчас не время для улыбок. Он только что признался в своём самом отвратительном проступке. — Я серьёзно, Жан, — голос Натаниэля сорвался; не шёпот, а выдох вышел из его рта. — Моя мама… действительно умерла. А я, вместо того, чтобы хоть на мгновение подумать о ней, ловил твой взгляд и думал, как бы к тебе прикоснуться. Я — монстр. — Никакой ты не монстр, — голос Жана звучал удивительно нежно даже в упрёке. — После такого эмоционального потрясения твоему мозгу нужно было найти точку опоры. И ты не виноват в том, что он нашёл её во мне. Жан перестал улыбаться, но тень улыбки осталась в его глазах. — Это не значит, что ты её не любил. Просто тебе нужна пауза. Она бы это поняла. Натаниэль закрыл глаза и крепче стиснул ладонь Жана. Слова Жана грели душу, но тягучее чувство вины никуда не исчезло. Он глубоко вздохнул прежде, чем почти сломленно проговорить: — Я не знаю, что мне делать теперь, — краем глаза он заметил, как мужчина в форме и с эмблемой «Голубых скаутов» подошёл к Рико. — Наверное, я поеду к ней. Дядя Стюард захотел, чтобы я знал о расписании больницы, где она сейчас… ну… — Выдохни, Натаниэль, — Жан оттолкнулся от стены. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. А потом мы всё решим. Вместе. Он произнёс это «вместе» с такой непоколибимой уверенностью, что у Натаниэля наконец-то перехватило дыхание. Это — не просто утешительная фраза. Это — обещание о вечности. И почему-то Натаниэлю показалось, что Жан вложил в эту фразу нечто большее, но спрашивать не стал, потому что Жан уже вёл его к товарищам по команде.

***

— Ну вот теперь нашу музыку будут не только слушать, но и слышать, — констатировал Жан, разминая запястья. Они находились в пустом кабинете рядом с актовым залом. Натаниэль сидел на высоком подоконнике, свесив ноги, а Жан стоял напротив — не то чтобы близко, но достаточно рядом, чтобы Натаниэль слышал его размеренное дыхание. — Только у меня к тебе серьёзный вопрос, — продолжил Жан, и в его обычно спокойных глазах заплескались недовольство с возмущением. Натаниэль слабо улыбнулся, качнув одной ногой. За окном слабо светили фонари, окрашивая его бледное лицо в желтоватые тона, а рыжие локоны чуть ли не поджигая ярким пламенем огня. — Я предположил, что, если бы Рико хотел, чтобы все знали, он бы собрал нас и рассказал, — тихо ответил он, пожимая плечами. — Я хранил не свою тайну. Жан посмотрел на него с таким по-детски наигранным возмущением, что Натаниэлю потребовались недюженные усилия, чтобы сдержать смех. Жан был похож на маленького котёнка, только что лишившегося обещанной миски с молоком. — Вот значит как ты со своим собственным парнем поступаешь? — Жан сказал это таким невозмутимым тоном, что сердце Натаниэля на мгновение остановилось, но потом снова бешенно застучало. — Секреты хранишь, да? Он не сдержался и прыснул, прикрыв рот д ладонью. В этот момент Жан подошёл почти вплотную, размещаясь между его раставленных ног, и, пожалуй, впервые за всё время их знакомства посмотрел на Натаниэля снизу вверх — так близко, что Натаниэль смог пересчитать каждую ресничку на его глазах. В серых глазах блестнула озарная искра. — Ну, — нарочито медленно протянул Натаниэль с придыханием, чувствуя расползающийся по шее жар. — Чисто технически, в тот конкретный момент ты не был моим парнем. — Ага, — фыркнул Жан. — Не был. Он внезапно совершил стремительно движение: нырнул ему под руки так резко, что Натаниль рефлекторно положил свои руки ему на плечи. Сам Жан обвил его талию, притягивая к себе ещё поближе. Теперь между ними не осталось и дюйма. Натаниэль замер в напряжённом ожидании. — А сейчас? — Прошептал Жан, а его дыхание обожгло губы Натаниэля. —А что «сейчас»? — Голос предательски дрогнул. — Сейчас я кто для тебя? Он сделал крошечную паузу, и на его губах расцвела та самая хитрая, кошачья улыбка. — И только не смей ничего говорить словами, — Жан прикоснулся кончиком носа к его щеке. — Покажи мне это. Мир Натаниэля перевернулся, съехал с оси и рассыпался на миллиард сверкающих осколков. Он не провалился в пропасть — он взлетел. Неуверенное движение вперёд — и их лбы мягко столкнулись. Он закрыл глаза, вдруг ослепший от переизбытка чувств, и просто стоял так несколько бесконечных секунд, дыша с ним в одном ритме, чувствуя под пальцами тёплую кожу на его шее и бешеный стук сердца Жана — или это стучало его собственное? Он медленно, почти с благоговением, приоткрыл глаза и встретился с его взглядом в миллиметре от себя. Так близко он видел эти глаза впервые: все оттенки серого, серебристые блёстки, тёмный ободок вокруг радужки и — себя. Своего отражения. И тогда он почувствовал мягкое прикосновение к губам. Не требовательное или пошлое. Не нежное или невинное. Это было… обещанием. Чем-то усталым, вверяющим жизнь, стоящим доверия — чем-то настолько в стиле Жана, что Натаниэль против воли улыбнулся, на отводя губ. Натаниэль забыл всё: как дышать, как зовут отца, боль прошлого, тревоги будущего. Осталось только Это. Тепло. Доверие. И абсолютная, оглушающая уверенность, что с остальным они разберутся. Потом. Вместе.