Брисингамен

В последнее время царская охота проводилась не так часто как прежде. Локи знал, что дело было в напряженной обстановке в Девяти мирах и занятости отца в связи с этим. Так что был очень рад, когда услышал, что слугам было велено готовиться к охоте. Царская охота была масштабным и увлекательным событием. Кроме того, это так же было время, которое Локи мог проводить со всей своей семьей вместе, и это не могло не радовать его даже не смотря на то, что он редко был тем, кто мог похвалиться хорошей добычей. Следующие несколько недель Локи провел в приподнятом настроении и к наставнице своей не ходил, решив, что излишнее к ней внимание в преддверии охоты могло дурно сказаться на отцовском отношении. Вместо совместных занятий Локи решил возобновить свои самостоятельные попытки изучения следующего этапа обучения. В ванахеймской книге чар, которую он так старательно изучал, большой раздел был посвящен искусству иллюзий и трансфигурации. Книга полнилась иллюстрациями и в большинстве своем становилась все понятнее, чем больше Локи практиковался, но иллюзии были описаны полотнами текста, и не все слова были ясны для его слабого ванахеймского. Он мог прочесть, но не понимал их сути, и это очень мешало ему в интерпретации указаний. Однако общая суть, казалось, была простой, и Локи не терпелось попробовать создать что-нибудь самому. Мысли его полнились идеями для шалостей, которые он мог бы совершить, овладев таким чудным искусством. Наверняка, научившись менять облик, он стал бы неуловим для стражи и друзей Тора, и мог бы сводить их с ума бесконечно долго, оставаясь не пойманным. Поздним вечером, незадолго до ужина, Локи с ногами забрался на свою постель в покоях, устроив книгу перед собой. В левой руке он держал подсвечник за его тонкую ножку. Пальцами правой водил по строчкам в книге, беззвучно повторяя слова с сосредоточенным видом. Казалось, скажи он вслух инструкции, и чары случатся сами, но этого не происходило. — Зачем писать так сложно. — Со вздохом Локи отодвинул от себя книгу и приблизил к глазам подсвечник, внимательно посмотрел на него. Золотое основание, нефритовая ножка с золотой же розеткой, вещь простая, таких у Локи в покоях не меньше трех дюжин. Локи взвесил подсвечник в руке, чуть подкинув, сосредоточил взгляд на изгибе, на ровной гладкой поверхности и бликах свечей. Выровняв дыхание, он сконцентрировался, начав искать в потоке, стелющимся вокруг него, очертания подсвечника. В последнее время это выходило у него все лучше и все ловчее, гомон голосов превратился в шепот, когда Локи, пересилив себя, перестал бояться использовать сейд в одиночку и стал обращаться к нему всякий раз, когда не был занят другими делами. Фрейя говорила ему, что его собственный сейд должен стать частью природного, должен сплестись с ним и закрепиться, найдя собственное место, чтобы черпать и обмениваться силой с внешним миром. Она говорила, что ему это не дастся легко, потому что он был взрослее, чем ванахеймские дети, которые, как он понял, входили в поток практически с рождения. Из коротких обрывков историй, порой рассказываемых Фрейей в минуты слабости, он знал, что Ванахейм весь был пропитан чарами, все жители жили в тесной связи с потоком и пользовались сейдом как собственными руками. Именно поэтому она заставляла его повторять одни и те же вещи, пока они не становились привычкой, естественной потребностью. Чтобы и он стал частью этого, и чтобы сейд сделал его частью плетения. Прошли десятилетия, и Локи даже не заметил, как во время еды стал неосознанно пару секунд задерживать взгляд на своем кубке, анализируя состав напитка, как двигал пальцами, трогая нити, к которым уже не требовалось приглядываться излишне пристально. Чувствовать чары вокруг себя было уже не чуждо, но когда они сгущались внутри него самого — это заставляло его взволнованно дрожать, мечась между чувством опаски и полнейшего восторга. Мог ли он подумать тогда, выйдя на балкон к незнакомке, что в будущем станет ощущать себя настолько великим, настолько сильным. Его особенность отныне была не просто ласковым словом от матери, а правдой. Локи был особенным, избранным, единственным Асгардцем, увидевшим суть сквозь материю. Пальцы его задвигались в воздухе, не касаясь пока, но примечая те нити, что, перекручиваясь и ветвясь, создавали форму подсвечника. Сначала ничего не происходило — только воздух вокруг чуть дрожал, как будто урчал Локи на ухо, понукая его схватиться крепче, взять больше. Он уже знал, что этот шепот был опасным, что излишняя жадность может привести его к боли и даже гибели, если на сей раз он не успеет добраться до наставницы, если она не сумеет помочь. — Почти, — выдохнул он и улыбнулся, ощутив знакомый укол азарта, когда первое прикосновение к нитям откликнулось покалыванием в пальцах, хлынуло к плечам жгучим ощущением, как будто кровь в его венах начала закипать. Локи приложил больше усилий, закрыл глаза, всего себя бросил на то, чтобы удерживать во внимании форму, которую хотел изменить. Нити в руках поддавались неохотно, тянулись все равно что узда у норовистого коня, но Локи не отступал, тянул и выворачивал их, формируя новое, другое, свое собственное. Однако он был неопытен, и это была первая его попытка, основанная на частях текста, которые он смог понять в меру своих познаний в чужом языке и культуре. Он все еще был гостем в потоке, его крупицей, лишь начавшей познавать себя, и потому терял в нем несоизмеримо больше сил, чем мог вобрать. Он распахнул глаза, выпав из своего плетения в прямом смысле слов. Спазм прошел по его ногам и рукам, заставив позорно заскулить. Но взгляд Локи упал на подсвечник, и боль стала неважной, потому что то, что лежало перед ним, больше не было подсвечником. Локи переждал спазм, дыша ртом, и после потянулся к вещи, тронув ее нерешительно. Текстура была такой же — золото и нефрит, гладкость и изгибы — Локи не знал, можно ли изменить это, но это и не интересовало его в эти мгновения. Форма — вот, что он стремился изменить, и вот, что изменилось. Он не сразу понял, что улыбался широко и счастливо, обнажив зубы и растянув губы настолько, что было почти больно. Он покрепче обхватил вещицу и приблизил ее к лицу, всмотревшись в собственное отражение в золотом крае. Гребень. Локи сделал гребень из подсвечника. Восторг был всепоглощающим. Это было его первым самостоятельным достижением такого масштаба, и Локи уже не терпелось показать Фрейе свой успех, увидеть в ее глазах немного гордости, довольной мягкости, а после научиться у нее большему, лучшему. Ведь Локи был так талантлив, раз сумел сделать нечто такое потрясающее сам, без подсказки. Он откинулся на спину, мечтательно вздохнув в балдахин своей постели. Мышцы болели от перенапряжения, но уже не так остро, Локи надеялся, что к ужину он уже будет совершенно в порядке. Он нахмурился, почувствовав каплю грусти в своем океане радости. Сжал гребень в ладони крепче и поджал губы. Он хотел бы рассказать о своем достижении семье, хотел бы, чтобы отец одобрительно улыбнулся ему, потрепал по голове и выразил похвалу. Наверное, сделай он это, Локи свернул бы горы в следующий раз. Но он уже вырос, и он знал, что ничего подобного не будет. Заикнись он о чарах, отец сразу же сказал бы ему, что эти шалости годятся лишь как баловство для женщин, но никак не достойное занятие для мужа. Настроение испортилось. Локи положил гребень в карман и поднялся с постели, чтобы начать приводить себя в порядок для ужина. Он закончил туалет неожиданно быстро, и уже через час величественно и гордо шел в трапезную. И все же он был там не первым. За столом уже скучал Тор — его волосы были взлохмачены и выглядели немного мокрыми. Мать, стоящая над ним, что-то говорила ему со строгим видом, и потому его поникшее лицо ничуть Локи не удивляло. — Здравствуй, мама. — Локи подошел ближе. Тор сразу же поднял голову и скорбным видом взмолился о помощи. Должно быть, отчитывали его уже довольно долго, раз он уже даже не пытался возражать. — Локи. — Мать улыбнулась, положив ладонь Тору на плечо. — Отец задерживается, поделишься пока с нами своими новостями? Локи задумался. Он ведь мог сказать им о том, что сделал. Мама была в курсе его занятий, да и Тор, казалось, знал о них и до этого момента особенно никак негативно не высказывался об этом. Так, может, они обрадуются за него? Локи сжал гребень в кармане. — Новости? — Переспросил он, глядя то на мать, то на брата, и на мгновение ощутил, как где-то в груди начала разливаться теплая дрожь — та, что всегда появлялась, когда он хотел чем-то похвастаться. Тор, явно видевший в брате своего спасителя от нравоучений, оживился и принялся подначивать. — Ну, расскажи, брат! Только не про книги опять. Может, ты наконец решил возобновить тренировки с нами? Локи поморщился, подойдя ближе. Он сел за стол напротив брата и переставил по обыкновению кубок на другую сторону, чтобы браться за него не ведущей рукой. — Если я и решусь на это, то не для того, чтобы вновь вытирать с лица грязь от твоих неуклюжих выпадов. Тор возмущенно открыл рот, чтобы ответить на колкость, но мать едва заметно сжала свою ладонь на его плече, заставив замолчать. Что, впрочем, не помешало ему состроить недовольную гримасу, заставившую Локи хихикнуть от удовольствия. Дразнить брата нравилось ему очень сильно. — Локи, — сказала она мягко, — что ты хотел рассказать? Он колебался. Слова вертелись на языке, но рядом с материнским спокойным взглядом и Торовым любопытством всё внутри вдруг сжалось. Восторг, только недавно наполнивший его, теперь казался чем-то слишком личным и хрупким. Казалось, позволь он им увидеть его, и все рассыплется под несведущими, непонимающими взглядами. И чем дольше он молчал, тем громче становился внутренний голос, шептавший, что не стоит. — Ничего особенного, — наконец ответил он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Просто занимался. — Опять чары? — Спросил Тор, и в его тоне Локи не расслышал насмешки, но едва взглянув в глаза, заметил пренебрежение. Разумеется. Разве же мог Тор считать чары серьезным занятием. Их обоих учили не этому, так с чего бы ожидать иного. — Я рада, что ты продолжаешь учиться. — Мягко ответила мать за него, и села рядом с Тором, не сведя взгляда с Локи. В этот момент двери трапезной отворились, и вошёл отец. Его шаг был размеренным, тяжелым, а взгляд — тем самым, от которого воздух в зале будто густел. Тор встретил его широкой улыбкой, расправив плечи, и Локи, пусть чуть скромнее, последовал его примеру, обернувшись. — Мои сыновья уже здесь, — произнёс Один, оглядывая их обоих. — Хорошо. Завтра в путь. Тор оживился, возбужденно заерзал, всем собой потянувшись к отцу. — Значит, охота состоится! — Да. — Отец кивнул. — Отправимся на заре. Тор засиял, и от его прежнего поникшего вида не осталось и следа. Локи так и не узнал, за что мать ругала его, да это было и не важно — у Тора всегда было множество поводов получить выволочку. Теперь же, стоило отцу сесть и начать трапезу, он уже вовсю рассказывал о своих планах на охоту, о лосе, которого намеревался одолеть и о своих невероятных успехах с боевыми топорами на последней тренировке с движущимися мишенями. Отец слушал, не вмешиваясь, время от времени кивая, мать улыбалась — мягко, почти незаметно, как только она умела. Локи слушал молча и со вниманием. Ужин проходил в приятной атмосфере, и он ощущал себя неплохо, несмотря на то, что не мог сказать о том, о чем очень хотелось. Он хотел поделиться — хотел, чтобы и на него обратили внимание, чтобы кто-то спросил, чем он занимался. Но Тор говорил без остановки, и перебивать его было бы глупо. — Ты не ешь, Локи. — заметила мать тихо, наклонившись к нему через стол. — Просто не голоден. — Ответил он, отводя взгляд с вежливой, мягкой улыбкой. — Ха! — Тор тут же переключил на него внимание, начав говорить, даже не прожевав предыдущую ложку. — Он, наверное, опять всю ночь сидел над своими книгами. Ими и наелся. Локи в ответ состроил рожицу, не удержавшись от возможности показать вредному брату язык. Тор, подхватив, тут же ответил ему тем же, и вот они уже без оглядки кривлялись, пока отец не хлопнул по столу, вынудив их обоих отшатнуться и сесть с прямыми спинами. — Довольно, — спокойно сказал он. — Охота — не соревнование, а традиция. Вам обоим следует запастись силами для нее и вести себя достойно. Это не только праздник, но и светское событие. Не опозорьте свое имя и мое. Тор кивнул с серьезным лицом, а Локи только смиренно принялся есть в тишине, чопорно и аккуратно. Он почувствовал себя снова лишним — даже здесь, за общим столом, среди родных. Отец снова ругал их за поведение, хотя никто их не видел, кроме него и матери. И все равно им не позволялось… быть теми, кем они были. Когда ужин закончился, Локи вышел во двор. Сумерки окутывали Асгард мягким, почти серебристым светом. Он достал гребень и поднес его к глазам. В отражении золотого зубца мелькнули холодные звёзды и его собственная улыбка. — Посмотрим, — прошептал он, — кто завтра удивит всех больше. — Он спрятал гребень обратно в карман и ушел, растворившись в тени коридора.

***

На рассвете Локи, одетый в зеленый кафтан с золотыми наплечниками и пуговицами, уже стоял в ожидании, когда ему подадут коня. Эйнхерии, кольцом окружившие площадь, вяло переговаривались друг с другом, явно пренебрегая своими обязанностями нести службу безукоризненно. Локи видел как минимум три слепые зоны, через которые к нему или брату мог бы подобраться враг. Когда отец был рядом, воины не позволяли себе подобного поведения, и Локи считал, что дело все было в его влиянии и силе. Быть царем было значительно ценнее, чем принцем, и это было ясно как день. Однажды, когда Локи займет трон, в его присутствии эйнхерии тоже будут внимать каждому его слову и не посмеют поднять глаз без приказа. — Не отставай! — Тор промчался мимо него на своем вороном скакуне, едва не задев ногой, когда в очередной раз подгонял коня шпорой. Локи отшатнулся, испугавшись, а после, взбудораженный брошенным вызовом, в два шага добрался до своей кобылы и забрался на нее, отмахнувшись от помощи. Натянув поводья, он поднял лошадь на дыбы, и, выкрикнув Тору в догонку пару слов о его грядущем провале, пустился за ним галопом, взметнув за собой пыль и мелкие камни. В отличие от коня Тора его лошадь была не такой крупной и сильной, но зато маневренной и быстрой. С огненной гривой и рыжей шкурой она летела в сторону лесов как искра из костра. Локи, прижавшись к ее напряженной шее грудью, подгонял ее, дыша глубоко и быстро. Веселье и азарт шипели внутри него опасной зажигательной смесью, настаивая на победе. Ему очень нужно было проучить наглого Тора, осмелившегося бросить ему вызов и без спроса взявшем себе фору, без которой, стоило признать честно, шансов у него не было бы вовсе. На подъезде к лесу Локи наконец заметил плащ брата, алой вспышкой ломавший удобный и незаметный окрас его коня на фоне темных стволов деревьев. Локи направил кобылу к нему, дернув за узду. Она заржала, на повороте сбавив темп, но быстро набрала его вновь, побежав по склону вниз. От брата и победы Локи отделял только узкий ручей и несколько метров. Когда Тор обернулся, ощутив присутствие второго всадника, Локи вновь подстегнул кобылу, и она прыгнула, с силой оттолкнувшись от земли. Тор, все еще наблюдавший, заулыбался широко и, кажется, был слишком восхищен, чтобы не забыть ускориться. Локи обошел его в следующие секунды с играючей легкостью, и въехал в лес на всей скорости. Сердце стучало громко, заглушая мысли, а в голове было блаженно пусто. Он оттормозил через несколько метров, поведя кобылу трусцой. Похлопал ее по основанию крепкой шеи, похвалив, развернул назад и приподнялся в стременах, чтобы разглядеть за деревьями догоняющего брата. — Локи! Ты снова это сделал! — Голос Тора не был расстроенным. Напротив, он кричал с улыбкой и смехом и едва ли тише, когда приблизился вплотную. Они остановились, дав лошадям роздых. — Не надейся обойти меня в скачках, брат. — Локи усмехнулся. — Не все тебе одерживать верх. — Твоя правда, Локи. — Тор положил ладонь на его плечо, приобняв, не слезая с лошадей. — Никто не сравнится с тобой, когда ты верхом. Так держать, брат. Локи улыбнулся с благодарностью, почувствовав, как потеплели щеки. Наедине с братом он, как и всегда, чувствовал себя хорошо и верно, на равных. С Тором было весело и просто, и этого было достаточно, чтобы любить его всем сердцем и ни за что ему в этом не сознаваться. — Давай поедем вперед и разведаем обстановку. Процессия прибудет не скоро. — Тор кивнул и направил коня вперед к широкой тропе, по которой обычно они добирались до охотничьего двора. Шли медленно, вровень, чтобы не загонять лошадей раньше времени, да и не к чему была шумная спешка. Локи прислушивался к шелесту, хрусту веток и пению птиц. Тор осматривал обочины на предмет следов крупной дичи. Не так часто, но порой какой-нибудь особо ретивый и самоуверенный чибис выходил близко к дороге, и тогда охота на него становилась особенно легкой. — Сегодня нам повезёт, — сказал Тор, когда они остановились у ручья с крепким широким мостком, стоявшем на опорах. — Я чувствую запах добычи! — Ты чувствуешь запах собственного пота, — фыркнул Локи, спрыгивая с кобылы, чтобы перевести ее через воду. — Ты всегда так говоришь. — Тор спрыгнул с коня и пошел за ним следом. — И все же мне всегда удается вернуться с добычей. — Конечно. Ты же несешься в атаку сломя голову. Волей-неволей сшибешь пару несчастных лосей по пути. — Локи засмеялся над собственной шуткой, заставив Тора запыхтеть позади. — Ты знаешь, что стрельба не дается мне, брат. — После того, как ты сломал три своих лука, она тебе и не дастся. — Они слишком хрупкие! — Вот и довольствуйся своими кувалдами. Тор, вытащив из-за пояса топор, ловко подкинул его, заставив сделать два оборота и приземлиться рукоятью в руку. Локи закатил глаза, не оценив хвастовства столь откровенного. В конце концов, он мог сделать то же самое со своими кинжалами без всякого труда. До двора добрались через час. Чертог встретил их оживлением — слуги работали над подготовкой к приему царской семьи слаженно и отработанно. Локи видел выставленные на улице столы и шатры для отдыха. Лай свидетельствовал о том, что и на овчарне приготовления шли полным ходом. — Ваши Высочества прибыли! — Закричал кто-то впереди, и к ним с Тором стали приближаться слуги, чтобы помочь спуститься с лошадей и отвести их к стойлам. Сойдя на землю, Локи отряхнул руки, одернул кафтан и обернулся к брату с улыбкой. — Не желаешь оценить яства, пока мама не приехала? Тор вместо ответа сразу же отправился быстрым шагом к столам, и Локи, чтобы не показаться посторонним инфантильным ребенком, был вынужден двинуться за ним с отставанием, не имея возможности побежать. Тор наконец оказался хитрее и быстрее него, но всего лишь раз, и Локи не позволит ему возгордиться этим никогда в жизни. Они провели следующие несколько часов за столом, распивая вино и ожидая процессию, двигавшуюся как всегда слишком медленно. Помимо родителей и сопровождающих их слуг и эйнхериев, в процессию входили так же многие знатные господы, и вместе с ними количество людей возрастало в разы, а скорость перемещения падала соразмерно. — Ваши Высочества могут выбрать себе псов, если им угодно. Тор поднялся первым, заговорив со слугой, и Локи последовал за ними на псарню, гадая, как много новых щенков появилось за время, что они не выбирались на охоту. В прошлый раз он ходил с худой пятнистой сукой, имевшей нюх острее других, и потому ему даже удалось добыть двух зайцев к столу. Этот успех был тусклым на фоне заваленного Тором кабана, но все же Локи успел ощутить его вкус, показав отцу тушки, которые удерживал за длинные мягкие уши. Его тогда похвалили, а зайчатину позже подали с фруктами и медом. На псарне было чисто, крепкое каменное здание внутри было полно сена и клеток, где при виде гостей сразу же оживились щенки и особи постарше. Локи озирался на всех них, подмечая ту или другую собаку, и сам не обратил внимания, как провалился в поток. Вокруг было шумно, животные создавали много помех и волн, сгустки и узлы сейда двигались резко и быстро, совсем не как у неживых объектов. Это было ново и интересно, и потому Локи пошел дальше, не отпрянув и не оттолкнув плетение, явившееся ему почти само собой. К тому же, помимо прочего, оно не было в этот раз таким уж плотным и непроглядным. Напротив, выглядело как дымка, наложенная на изображение реальности как мутная вуаль. Локи видел нити и видел настоящих существ, которые из них состояли, одновременно. Он протянул руку, и одна из нитей — та, что гудела громче других, вибрировала как натянутая струна, — откликнулась ему, изогнулась навстречу. Локи видел, как щенок с вытянутым сухим телом и длинными черными ушами, встал на задние лапы, просунув голову между прутьев клетки. Локи поднес ладонь к его морде и ощутил прикосновение мокрого холодного носа, а затем сразу же горячий язык, облизавший пальцы. Локи улыбнулся и присел перед клеткой, потрепав щенка за уши. Большие карие глаза его смотрели на Локи с искренним восторгом, и он обернулся к псарю, чтобы сказать: — Я возьму этого. — Отличный выбор, Ваше Высочество. Этот из предпоследнего помета, растет как по часам и учится так же быстро. Уверен, с ним ваша охота будет удачной. Тор себе выбрал коренастую суку, спокойную и уже довольно взрослую. Его решение псарь тоже одобрил, расписав, как во время обучения собака сумела рекордно быстро найти по следу сбитую птицу. Когда они вышли назад во двор, издалека уже был слышен шум подъезжающей конной процессии. Локи замер, глядя в лес и подумал о том, как сильно он, на самом деле, скучал по охоте. Не по тому, чтобы убивать зверей, но по этим атмосфере и задору, по соревнованиям с Тором и возможности провести время вне дворцовых стен. Интересно, была ли царская охота в Ванахейме? — Ты опять задумался, — заметил Тор. — Мама говорит, что ты слишком много времени проводишь в своей голове. — А ты все-то слушаешь. — Пробормотал Локи, но без злости. Тор громко рассмеялся. — Не сердись, брат. Мы все просто волнуемся о тебе иногда. — Это ни к чему. За поворотом на дороге наконец показались глашатаи и первые эйнхерии, послышались мелодии скальдов, идущих в середине для развлечения. Локи надеялся, что Браги был приглашен тоже. В течение следующих часов все новоприбывшие обустраивались, общались и ели, рассуждая о предстоящей охоте как об обыденных делах. Быть может, она и была для них обыденностью, но Локи уже весь извелся ожиданием и желал лишь поскорее отправиться в путь. Он был уверен, что с его новыми возможностями и навыками, приобретенными в тренировках он, значительно выросший с последней охоты, на этой проявит себя достойным воином и заслужит отцовское уважение. Рога затрубили лишь к полудню — охота наконец началась. Тор, сияющий, вскочил на коня и вытаптывал траву в стороне, ожидая Локи. Собака, выбранная им, мельтешила рядом с копытами, принюхиваясь к сотням ароматов. Локи задержался на мгновение, глядя, как отец говорил со своими приближенными воинами. Потом пересекся взглядом с матерью, махнувшей ему платком, и тоже забрался на свою кобылу. Щенок, оставленный на земле, залаял, казалось, совсем не боясь попасть под копыта и выкручивал между ними фигуры, играясь со сбитой с толку лошадью. — Готов? — Крикнул ему Тор, и Локи подстегнул лошадь, трусцой направившись к нему. — Куда на сей раз? — Лодр сказал, у западного холма в начале месяца видели табун бизонов. Думаю, начнем оттуда, а после посмотрим, куда заведет. — Тор прошел кругом и пришпорил коня, устремившись к дальней узкой дороге. — Ну, пошел! Локи подстроился под его темп и шел след в след, как и всегда, за правым его плечом. За ними следом скакали пол дюжины эйнхериев и слуги с провиантом и оружием. Собаки, наученные, шли впереди, то и дело отходя дальше от дороги в лес и снова возвращаясь в строй. Пойти наконец на самостоятельную охоту было приятно. Ощущение себя взрослым делало Локи внушительнее в собственных глазах, но вместе с тем оно же делало его ранимее в моменты, когда родители вдруг указывали ему на что-то, апеллируя к его юному возрасту. Сегодня у него был прекрасный шанс доказать, что он вовсе уже не ребенок, что ему не требуются опека и назидания. Он совсем скоро уже достигнет возраста, когда пойдет с братом в бой, разве это не говорит о том, что он не дитя? Холм показался впереди, когда выехали к оврагу. Дальше на лошадях было не проехать, пришлось спешиться. Локи принял поданный слугой лук и проверил тетиву. После надел колчан, тот же слуга помог зафиксировать его в правильном положении. Достав одну стрелу, Локи покрутил ее в пальцах, осмотрел оперение и острие, положил на тетиву и натянул ее, примерившись, но не стреляя. — Я пойду справа, с подветренной стороны. Если увижу табун, погоню его на тебя. — Тор выхватил из-за пояса свой топор, взялся обеими руками и ловко спрыгнул в овраг, проскользив по грязи до самого низа. За ним спустились двое эйнхериев. Локи кивнул. — Я поднимусь выше. — Тор ободряюще улыбнулся и отправился на поиск добычи. Локи же, приметив возвышенность чуть дальше, направился к ней, не обращая внимания на свою молчаливую стражу. Он шел быстро, стараясь не шуметь. Почва была сырой, и сапоги скользили и пачкались, но Локи, хватаясь за ветки, упрямо поднимался, поддерживаемый сосредоточенным сопением принюхивающегося щенка. Забравшись, наконец, на пригорок, Локи встал на одно колено, вглядевшись вдаль, туда, откуда Тор должен был погнать табун. Пока что горизонт был чист, поэтому Локи предпочел заняться подготовкой своей позиции. Он оборвал куст позади себя и воткнул ветви рядом с обрывом, прикрыв себя с прежде просматриваемой стороны. Отход его был откровенно плох, но быстрота побега Локи не интересовала, пока его добычей должны были оставаться бизоны — они на его горку не заберутся, даже если побегут прямо на него. Ему нужно всего лишь остаться незамеченным и выпустить стрелу в слабое место в нужный момент. Сев ближе к своим искусственным маскировочным кустам, Локи снял со спины лук и взял одну из стрел, вновь натянув тетиву. Ветки зацепились за одежду, когда он просунул лук вперед, и Локи, пока было время, вновь вернулся к ним, принявшись обрывать мелкие отростки и колючки, делая окно для стрельбы немного шире. Когда он вновь натянул лук, ему удалось устроиться с максимальным в такой позе удобством. Это было важно, потому как стрелять ему придется с колен, что в значительной мере снижало точность и увеличивало затрачиваемые усилия. Но место было хорошим, безопасным и скрытным. Намного лучше, чем если бы Локи решил встать посреди холма и стрелять стоя с риском быть затоптанным в любую секунду разъяренным табуном. Стоило ему подумать об этом, как он услышал громкий лай напополам с грохотом. Над линией земли впереди появилось облако пыли, сквозь которое Локи вскоре разглядел очертания массивных острых рогов, широких и почти прямых. Он насчитал не менее пяти голов, когда, прицеливаясь, увидел размахивающего топором брата, несущегося следом за бизонами. Локи сдержал усмешку и сделал первый выстрел на выдохе, ощутив как оперение мазнуло его по щеке, устремившись вперед. Проследив за тем, как стрела пролетела левее, воткнувшись в землю, Локи сместил корпус и сделал следующий выстрел с учетом ветра. Наверное, виной тому была его концентрация, а может он уже в достаточной мере привык к использованию сейда, но поток вновь возник перед ним, зашумел, призывая. Лук в руках Локи сочился жаждой, делясь ей так щедро, что, казалось, пальцы липли к рукоятке. Перед собой Локи видел путь, указываемый ему плетением как верная дорога заблудшему путнику. Захваченный этой счастливой возможностью, он подчинился, выстрелив, и первее услышал радостный вопль Тора, нежели увидел, как массивная туша бегущего первым бизона рухнула наземь, пропахав несколько метров по склону мордой. Другой, бегущий за ним следом, врезавшись в препятствие рухнул, перекатился и потратил слишком много времени на то, чтобы подняться — Тор отсек ему голову раньше, чем ему удалось вскочить на ноги снова. Трое других бизонов, сменив направление, устремились вдоль оврага полукругом, и сопровождавшие Тора эйнхерии бросились за ними с мечами. Локи не следил за дальнейшими событиями, зачарованно глядя на два тела, лежавшие у ног брата. Тор махал рукой, глядя не совсем туда, где Локи прятался в засаде, и это лестью укололо в груди. Поднявшись на ноги, Локи побежал со своего пригорка, дважды чуть не покатившись по скользкой грязи. Будто ощущавший то же, что и временный хозяин, щенок бежал за ним с громким звонким лаем. Добравшись, Локи, тяжело дыша, уставился на тушу бизона — того, что убил сам. Между крепких белых рогов посреди лба торчала его стрела, вошедшая вглубь почти на половину. Вокруг темного древка из кровавой дыры сочилась кровь, стекающая на глаза остывающего животного. Локи видел эту дыру прежде — пульсирующей точкой, в которую указывал ему поток минутами ранее. Он обхватил свою стрелу ладонью, дернул на себя, но она не сдвинулась, застряв в кости черепа. — Брат, это был потрясающий выстрел! — Тор шагнул к нему, сгреб в объятия и поднял в воздух, прокружив. Опьяненный успехом Локи даже не подумал вырываться, только заулыбался ошалело и на эмоциях обнял в ответ. Вновь оказавшись стоящим на ногах, он взглянул на второго бизона. — А у тебя сильный удар — одним махом снес. — Славное начало охоты, Локи. — Тор гордо приосанился, заправил за пояс окровавленный топор. — С вершины холма я видел озеро, уверен, там ты сможешь настрелять дичи для всего дворца. — Вот и проверим нюх псов. — Локи кивнул, закинув через плечо лук. Тор, уперевшись в тушу сапогом, вырвал застрявшую стрелу из головы бизона и подал ее Локи. Острие было вымазано кровью, на зазубринах остались частички мозга и бурой длинной шерсти. Локи посмотрел на нее со смешанными чувствами, но все же принял, наскоро обтерев о шкуру бизона и сунул обратно в колчан. Послав одного из слуг доложить о необходимости транспортировки тяжеловесной добычи, они двинулись дальше в низину, где за болотом было обозначенное Тором озеро. За стрельбой по птицам Локи провел несколько часов, однако такого же жгучего восторга от своих достаточно многочисленных попаданий уже не испытывал. Это было иначе — щенок вспугивал птиц, Локи их отстреливал, а потом хвалил пса, принесшего бездыханную тушку к хозяину. Работа в связке — это не полностью его заслуга, да и птицы были не такой впечатляющей добычей — стрелять по ним было проще. И все же довольство наполняло его как переливающаяся из ванны вода. Тор оказался прав — охота грозилась быть самой успешной на памяти Локи. У отца однозначно будет повод гордиться ими обоими. Может быть, он даже поднимет кубки за Локи и его успехи. С братом Локи встретился позже на том же месте, где с ним разошелся. Весь выпачканный в грязи и по пояс мокрый, Тор встретил его смурным и раздраженным. — В чем дело? Ты ранен? — Локи осмотрел его, но не смог определить, принадлежала кровь брату или его добыче. — Не я. — Тор махнул рукой, скривившись. — Глупая псина прыгнула прямо на бивни кабану. — Он вздохнул, зачесав волосы назад. — Бедро разворотила. Локи положил ладонь на его плечо, нахмурившись. Привязываться к животным было для Тора нетипично. Из всей дворцовой живности он особенно относился только к своему коню, часто даже ходил в конюшни самостоятельно за ним ухаживать. Говорил, что это укрепляет его с ним связь. Но собака, которую он знал меньше дня? — Мы провели тут достаточно времени. Давай продолжим после ужина. К сумеркам выйдет добыча поинтереснее. Тор кивнул, не выразив энтузиазма. Обратный путь к чертогу прошел в молчаливом напряжении, и Локи не пытался это изменить. Его собственный пес бежал рядом с ним, с другой стороны от кобылы, не попадаясь Тору на глаза слишком уж явно. Скулившая позади раненая сука, верно, пугала его, заставляла прижимать уши и опускать морду и хвост к земле. Двор встретил их оживлением. Как только Тор спустился с коня, его тут же встретили отцовские крепкие руки, хвалебно хлопнувшие по предплечьям. Локи замер рядом, наблюдая, как Тор заметался взглядом между отцом и собакой, которую уносили на псарню очень уж спокойные слуги. — Бизонов притащили с час назад. Прекрасный трофей, сын мой. — Локи сглотнул, дернув плечом. Слово, обычное и логичное, отозвалось воспоминанием, укоренившемся в его разуме как сорняк. Он подумал о Фрейе и о бизоне, которого убил, невольно сравнив. Нет, общего ничего не было. Фрейя, в отличие от зверя, была жива. — Это заслуга Локи, отец. — Тор отстранился, протянув Локи руку и позвав его ближе. — Это он сделал тот выстрел. Локи приблизился, встав перед отцом. Он ощущал волнение, потому что чаще всего оказывался в такой позиции, принимая наставления или снося осуждающий взгляд и разочарованные слова. Хвалили Локи обычно вскользь, за компанию с Тором. — Это правда? Ты стрелял? — Отец обратил на него пристальный взор единственного глаза, Локи кивнул. — Что ж. Это был блестящий выстрел, сын. Твое мастерство растет, несмотря на малое время, что ты уделяешь тренировкам. Локи, замерев с едва обозначившейся улыбкой, дрогнул. Он расслышал упрек, расслышал и знание — ему не стоило сомневаться, что отец знал обо всем, что он делал, знал о чарах и его занятиях. — Отец, я… — Отец, разреши Локи отправиться со мной в поход в следующий раз! — Тор, неожиданно серьезный, перебил его, не дав начать оправдательную речь, к которой Локи хотел прибегнуть, чтобы хотя бы объясниться, убедить отца, что его обучение у Фрейи не вредит его основным занятиям. — Увидишь, он проявит себя как достойный муж. Локи напрягся всем телом, сжав челюсть до скрипнувших зубов. Отец, несмотря на заявление Тора, глаз с него так и не свел, и Локи оставалось лишь попытаться выстоять под ним, показав, что брат просит за него не зазря. — Да будет так. — Сердце Локи сжалось и застучало быстрее. — Когда придет время, ты, Локи, пойдешь с Тором в бой. Проявишь себя, и я закрою глаза на твои ребяческие выходки. Не подведи тех, кто оказывает тебе доверие, сын мой. Отец ушел назад к царскому шатру, и Локи снова смог дышать. Сердце колотилось внутри, мешая ему думать и слышать. Слова Тора доносились до него словно эхом, и Локи к своему стыду вынужден был переспросить его. — Ты справишься, брат. — Сказал он ему, встав между Локи и шатром, закрыв его от него. Как будто оставался выбор, с досадой подумал Локи, устало закрыв глаза. Следующие сутки вместо охоты он пропадал в лесах, думая о том, почему при мысли о походе он больше не ощущает прилива радостного ожидания. И почему руки его стали вдруг дрожать, касаясь потока сейда.