Брисингамен

Прогулка с друзьями брата не была пределом мечтаний Локи в этот день, но он все же согласился на нее после просьбы матери. В последнее время она переживала об отсутствии у него собственных друзей все сильнее. Он пытался сказать ей, что один друг у него есть, и это очень хороший, важный друг, но вовремя прикусил язык. Скорее всего, скажи он матери, что единственным, с кем ему было интересно и весело — пленная ванир, порицаемая и враждебная к его расе, она расстроилась бы еще сильнее. Поэтому он выбрал угодить ей, отправившись в город с Тором и компанией. В конце концов, прежде он часто проводил с ними время и знал, что они всегда будут частью его дней, пока они важны для Тора. Не было ничего нового в том, чтобы недолго побыть их тенью. Может, это успокоит и Тора тоже. У Локи в голове до сих пор крутились слова брата, его взволнованный тон и серьезность, с которой он говорил. Он словно был напуган той гипотетической угрозой, которая могла бы нависнуть над Локи, и это было дико и странно для него, а потому действительно задело Локи и заставило задуматься. В какой момент он оказался настолько ослеплен своими амбициями и переживаниями, что даже не заметил, как двор наполнился злыми языками? Было ли верным решением демонстративно проигнорировать это, поставив себя выше досужих сплетен, Локи не знал. Его самоуверенность могла выйти боком не только ему. Он не хотел бы подвергать своего единственного друга опасности, не после того, как они стали гораздо ближе и открытие друг к другу. — Брат! — Локи поднял голову, встретившись глазами с Тором. Тот широко улыбался, за ним стояли все его друзья, беседуя друг с другом. Когда Локи подошел к ним, они даже не обернулись. — Куда мы собираемся? — Фандрал говорит, есть дела в городе. Так что сначала туда, а затем возьмем ладьи и покажем Огуну, что такое настоящая гонка. — Тор подмигнул, и Локи не удержался от смешка. Что ж, это было правдой, он хорошо управлялся с ладьей и всегда рад был покрасоваться. — Так чего же мы ждем? Тор рассмеялся и, приобняв Локи, скомандовал друзьям выдвигаться. На них были не самые парадные кафтаны, но и не походное снаряжение. Не шло и речи о том, чтобы затеряться среди горожан, но Локи все равно предпочел бы не привлекать излишне много внимания. Теперь, благодаря Тору, ему казалось, что каждый шептался за его спиной. Жизнь стремительно усложнялась, и от Локи требовалось одновременно контролировать все больше аспектов, имевших даже косвенное влияние на его будущее. Это заставляло его постоянно размышлять и продумывать свои действия тщательнее. В том числе — оглядываться и слушать, чтобы быть в курсе сплетен и иметь возможность влиять на них. Своей главной задачей Локи определил найти способ скрыться от всевидящего взора Хеймдалля, будучи уверенным, что именно он стравливал Локи со двором и его семьей. Он искал ответы на свои вопросы в ванахеймской книге, но в ней не было ничего даже отдаленно похожего. И тогда Локи решился обратиться к тому, с чего начинал когда-то давно — к рунам. Свитков и рунических книг в библиотеке было в избытке, к тому же Локи мог использовать те экземпляры, которые мать хранила в своем чертоге. Он подозревал, что какие-то сведения могли быть в Валаскьяльве, но рисковать, заявляясь туда, он не собирался, по крайней мере до тех пор, пока не исчерпает все прочие источники знаний. В рунах он видел потенциал, разобраться с которым, тем не менее, было нелегко. Будь его интерес праздным или направленным на что-то иное — он спросил бы совета у матери, пустился бы в продолжительные изыскания вместе с ней как в прежние времена. Это было бы весело, наверняка принесло бы несколько мирных месяцев в его жизнь. Мать всегда делала его дни светлыми. Но в этот раз на своем пути Локи был один. Переживая о том, как это может сказаться на отношении отца к нему, Локи так же сократил свои визиты в Фолькванг и перенес их преимущественно на поздние часы, когда освобождался от тренировок с Тюром. При этом он не говорил Фрейе о своем исследовании, не собираясь обнадеживать ее — он все еще не был уверен, что скрыться от взора действительно возможно. В последнее время их встречи все меньше сосредотачивались на занятиях и больше на беседах. Тот момент общей слабости изменил что-то между ними, открыл новую грань. Локи хотел изучить ее, узнать как можно больше, пока Фрейя благосклонно была готова рассказывать ему нечто новое. Она была свежим, удивительно интригующим источником знаний, который, казалось, не смог бы иссякнуть. Напротив, будто бы повышала ставки каждый раз, когда он только начинал ощущать скуку. Прежде такой способностью обладала лишь мать, и Локи испытывал интерес к этому, проводя параллели, которые, однако, оставляли его в смешанных чувствах. Как и прежде, ему категорически не хотелось видеть во Фрейе собственную мать, нечто внутри яростно сопротивлялось этому. В этот день, отправившись с братом и компанией на прогулку, Локи наконец узнал, что именно это было. Они были на торговой улице, когда Фандрал, почти подпрыгивая от нетерпения, прошествовал к группе девушек, поцеловав руку одной из них. Локи, подняв брови, обернулся к брату, чтобы спросить о них, когда Вольштагг перебил его громким смехом. — Глядите-ка, разве это не сестра той девы, с которой Фандрал коротал вечера? А наш брат своего не упустит. Тор рассмеялся, Огун оставил какой-то слегка сомнительный комментарий, а Сиф стукнула Вольштагга по плечу, принявшись высказывать свое осуждение. Локи завис, глядя на то, как ловко Фандрал жонглировал вниманием сразу нескольких девушек. Они улыбались ему, кокетливо заправляя волосы за ухо, поправляя платья и почти что заглядывая ему в рот. Его поза была такой расслабленной, он выглядел полностью уверенным в том, что делает. Локи поджал губы, представив, как неприятно и неловко ощущал бы себя он, окажись он на месте Фандрала. Девушки обычно не чувствовали себя польщенными его вниманием, впрочем, он был уверен, что и сам не нуждался в их. Это все было поверхностным и лишь отвлекало от действительно интересных вещей. Он однозначно предпочел бы провести время в Фолькванге с Фрейей, нежели растрачивать себя на свидания с простолюдинками. Может быть, мысли отразились на его лице, или Вольштагг просто не мог заткнуться вовремя в принципе, что было близко к правде, в любом случае, что бы не послужило причиной, Локи столкнулся с вопросом, которого не ожидал. Едва закончив рассказ о своей невероятной Хельге, Вольштагг обратился к нему: — А тебе кто-нибудь нравится, а, Локи? Есть у тебя дама сердца? Все они в ожидании обернулись к нему, мгновенно потеряв интерес к виртуозному флирту Фандрала и собственной дискуссии. Тор, широко улыбаясь, неоднозначно махнул рукой в сторону дворца. — Красавица Сигюн не теряет надежды завоевать твое сердце. Скажи хотя бы нам, брат, у нее есть шансы? Локи растерялся на жалкую секунду, но Сиф этого было достаточно, чтобы испортить все своим поганым языком. Он видел, как за мгновение до она насмешливо скривила губы, глаза ее вспыхнули, и она сказала то, что перевернуло все в Локи в тот же миг. — В его вкусе женщины постарше, — ее голос звучал беззаботным, но Локи видел ее глаза, ощущал ее желание ранить его побольнее. — Те, кто не сможет отказать. Он не понял даже, как бросился вперед. Не проследил, как его рука уже поднялась для удара — не пощечины, нет, он не был так мелочен, он хотел ударить ее по-настоящему, со всей силы, со всей той яростью, что копилась в нем годами с каждой шпилькой, что она вставляла ему под ребра. Он опомнился лишь тогда, когда Тор схватил его за запястье, сжав с той силой, которая всегда была больше его собственной, сколько бы он не мучил себя тренировками. — Локи! — Голос Тора прозвучал резко, предупреждающе. — Остынь. Он вырвал руку, отшатнулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как дрожат его плечи от едва сдерживаемого гнева. Сиф стояла, скрестив руки на груди, с вызовом глядя на него, но в ее взгляде мелькнуло что-то — может быть, страх, может быть, удивление, что он действительно готов был ударить ее. Локи все еще чувствовал жгучее желание сделать это — зачерпнуть силы, плескавшейся в окружающем потоке и швырнуть Сиф в лицо россыпь игл. Изуродовать ее лицо, лишив ее саму даже малейшего шанса, что однажды ее возлюбленный Тор заметит в ней деву, а не товарища. — Это была шутка. — Сказал Огун, пытаясь сгладить ситуацию, но Локи не собирался слушать его. Последний раз глянув на брата, озабоченно и расстроенно смотрящего на него, он развернулся и пошел прочь так быстро, как только мог, не переходя на бег. Его разум был полон разрозненных мыслей, за которые он не мог ухватиться. Он чувствовал жар, как кипящее масло окатывающий его целиком. Гнев и стыд вынудили его спрятаться в своих покоях, словно он все еще был чувствительным ребенком, не способным сдержаться. Это заставляло его злиться и на самого себя тоже, но на Сиф — значительно сильнее. Как смела эта язвительная девка говорить о нем такое? Не она ли распускала все мерзкие слухи, что, по словам Тора, ходили по дворцу? Локи замер у выхода на свой балкон. Разумеется. Именно так все и было. Сиф — вот, кто был его настоящим противником. Она и те глупцы, что слушались ее без сомнений, пока Тор позволял им это самоуправство. Локи не понимал, почему он делал это, почему разрешал подданным думать, что они равны с наследниками трона. Локи чувствовал себя взвинченным, ошеломленным, в таком состоянии он обычно приходил к Фрейе и рядом с ней обретал равновесие, находил направление, в котором хотел пойти дальше. Но он не мог пойти к ней сейчас, не с той причиной, что была у него. Не было ни единого шанса, что он мог бы сказать ей, что его привело в такую ярость всего одно гадкое замечание от презираемой им девицы. Что он был в ужасе от того, что кто-либо мог думать о нем… о них — так. На краткий миг Локи подумал, что Тор тоже мог подвергнуться сладкоречивой лжи Сиф. Мог решить, что Локи сбегал в Фолькванг, чтобы пользоваться военнопленной в самом низшем смысле слов. От этой мысли его чуть не вывернуло. Он поспешил убедить себя, что Тор не был так глуп, он бы не поверил во что-то, звучащее так омерзительно. Локи никогда не давал повода думать о себе в таком ключе. На то, чтобы обрести хоть какое-то душевное равновесие, у Локи ушло несколько часов медитации. Однако, едва остыв, его накрыло унынием и отвращением от того, как сильно слова Сиф задели его. От того, что он и в самом деле задумался о них. Он был молод, красив, он был принцем, но не имел женщины. А тут была она — всегда рядом, всегда… Он тряхнул головой, прогнав дурные идеи, однако вскоре понял, что они не покинут его так просто. Локи исполнилось девятьсот пять совсем недавно. Ровно столько же, сколько было Фрейе, когда ее привезли в Асгард. Эта мысль ошарашила его, потому что… прошло много времени с тех пор, как он познакомился с ней — порядка пяти сотен лун. И это означало, что она значительно старше. Он не задумывался об этом прежде, думая о ней лишь как об учителе. В конце концов, все учителя были старше Локи, это было естественно. Но как только ядовитые слова Сиф попали в разум Локи, и он на мгновение подумал о Фрейе как о потенциальной возлюбленной… Он не мог больше не рассматривать эту концепцию, стоило ему подумать о ней, о Сиф или о чем-угодно связанным с ними, что сразу же перекидывало поток его мысли к тому, о чем он уже мечтал забыть. Она, должно быть, вообще не сможет воспринимать его как мужчину после всего того времени, что он провел с ней, будучи ребенком, капризным, взбалмошным, обидчивым и резким. Она не вырастила его в буквальном смысле, но была свидетелем самых важных этапов его жизни, была одной из фигур, на которые Локи ориентировался, принимая решения. И все же он не мог не думать об этом. О том, какого было бы взять ее за руку, какого было бы подолгу смотреть ей в глаза и видеть в них не только тоску и минутное веселье, но чувства значительно более личные, сильные, направленные на него, Локи. Какого было бы поцеловать ее. Локи сбился с мысли, замер, ощутив прилив жара. В этот раз он не был похож на масло, скорее на касание Асгерд, когда она выдыхала ему в шею, фыркая и перебирая копытами. Перед глазами было лицо Фрейи — красивейшее в Асгарде лицо, тронутое тенью скорби и все же притягательное, совершенное. В нем не было изъянов, не было ничего лишнего, ничего вульгарного. Но при этом она не выглядела кукольно, не казалась непорочной и неприкосновенной. Ее красота была сильной и верной, истинной, как казалось Локи. Он был бы глупцом, если бы не признавал ее красоты. Однако прежде это не казалось ему важным, это не было тем, что его интересовало в ней. Красивым было не только лицо, но вся Фрейя. Богиня красоты, воплотившая красоту в себе. Она была высокой, длительное время она была выше Локи, и он лишь недавно сравнялся с ней ростом и избавился от взглядов свысока. Он надеялся, что еще через несколько столетий, возмужав и сформировавшись до конца, он станет выше нее, и уже она будет поднимать голову, чтобы встретиться с ним глазами. Несмотря на рост, Фрейя не была хрупкой и худой, не была и маскулинно крупной. Черты ее фигуры были мягкими, плавными, округлыми. Как бы Локи не робел озвучить даже самому себе слова пошлые и недостойные — они были ладными. Фрейя была образцом женщины, о которой мечтали эйнхерии и торговцы, простолюдины и знать. Ее нежные руки, перебирающие травы и цветочные лозы, широкие бедра, видные, когда ткань ее воздушных платьев намокала в источнике или в озере в Фолькванге, крупная, наверняка тяжелая грудь… Безотчетно Локи подался бедрами вверх со вздохом и тут же, осознав, что делает, закрыл лицо ладонями, ощутив пробравшую его ледяную дрожь. Стыд прокатился по нему от пяток до макушки, ничуть не остудив мысли, и это смутило лишь сильнее. Локи повернулся набок, поджав колени к груди и спрятал лицо в подушках, простонав от бессилия перед своими мыслями. Он не должен был думать обо всем этом. Ему не стоило даже обращать внимания на глупые слова бестолковых друзей Тора. Но он сделал это, и теперь Фрейя, его наставница, его друг, представала перед ним в мыслях неправильно и опасно. Он ощущал себя гадко, размышляя о том, что ждало бы его, услышь Фрейя его мысли. Она открылась и доверилась ему совсем недавно, а он, ведомый злыми языками, осмелился представить ее в том ключе, в каком она никогда бы не посмотрела на него. Но то зерно, что Сиф заронила в нем, прорастало стремительно и неотвратимо, заставляя Локи страдать от мыслей, которых он не желал. Его подвижный разум оказался ему врагом — покоя он не находил ни в книгах, ни в бою, ни даже во сне. Неделя за неделей он лежал в темноте своих покоев, глядя в точку схождения балдахина, и чувствовал, как нечто невидимое, что они с Фрейей строили, ломалось по его вине. Он вспоминал, как она смеялась — редко, но всегда искренне. Как ее глаза загорались, когда она говорила о Ванахейме. Как ее пальцы, такие красивые, касались его руки, когда она показывала ему новый жест или поправляла его позу. Раньше он не придавал этим прикосновениям значения. Теперь каждое из них вспоминалось с новой, пугающей остротой. Локи, корящий себя за трусость, не находил сил пойти в Фолькванг. Он оправдывал сам себя, вслух рассуждая о рунических кругах, которые требовали повышенного внимания, об обещаниях, данных матери, о встречах с Тором, от которых никак нельзя было отказаться. У него действительно было много дел. Он предпочитал не вспоминать о том, что прежде это не было отговоркой. Стыд вконец доконал его через месяц. Локи уверил себя, что это был исключительно стыд, а не несносное, излишнее совсем желание увидеть Фрейю и ощутить… что-то. Он не имел представления, что произойдет, когда они встретятся вновь, и тревога по этому поводу снедала его все время тренировки с Тюром. Занятия с Грамом давались Локи и без того трудно, лишние мысли грозили погубить всякое его достоинство перед учителем. — Ноги шире, Ваше Высочество! И — замах! — Команды Тюра доходили словно издалека. Локи двигался по периметру арены, крепко держа в потных ладонях длинную узкую рукоять меча. Его насмешливый шепот, преследовавший Локи с самого пира в честь удачного похода, теперь приобрел голос Сиф, и ярость Локи к подарку отца возрастала день ото дня. Он снес голову одному из манекенов, прокрутившись по диагонали, уйдя в нижнюю плоскость, чтобы избежать возможной атаки по корпусу. Это не было похоже на привычный ему стиль боя с кинжалами или с чарами, приходилось постоянно думать о частях тела, остававшихся открытыми и беззащитными, пока он совершал широкие атаки этим исполинским мечом. Это нервировало и отвлекало, Локи никак не мог понять, как это может не беспокоить Тора. Завершив еще один из своих финтов, при совершении которых вес меча полностью уходил в инерцию, Локи выслушал советы от Тюра и даже повторил за ним несколько движений, которые счел интересными. Он протянул наставнику руку для прощания, когда тот приблизился и, нахмурившись, сказал: — Оружие такой мощи как ваш клинок требует в равной мере упорства и уважения. Не тратьте его и ваше время попусту, Ваше Высочество. Локи дернулся, вскинул голову, встретившись с Тюром глазами. Он хотел огрызнуться, заявить, что ему лучше знать, на что тратить время. Но Тюр выглядел спокойным, даже почти сочувствующим, словно знал что-то о Локи, до чего тот сам еще не догадался. Это чувство было неприятным. — Я не просил совета. — Собрав все свое достоинство, ответил Локи, высвободив руку от чужого хвата. Тюр, качнув головой, отошел. Локи передал ему меч и с неудовольствием заметил, как легко Тюр поднял его единственной рукой. Он покрутил его в руке, рассматривая. Локи хотел бы отдать этот меч ему — это было бы хорошей платой за его службу, за те важные знания, которые Локи почерпнул из тренировок с ним. Однако этот меч был его наградой за поход, вещественным доказательством признания отцом его заслуг. Он не мог отдать его кому-либо. — Прикажи отполировать его. Я продолжу тренировку позднее. — Сделаю, Ваше Высочество. Локи покинул арену, не оборачиваясь. Он редко тренировался в одиночку здесь с Тюром, обычно Тор всегда напрашивался в компаньоны, а за ним тащились и все остальные. В течение месяца Тор, должно быть, догадавшийся дать брату время, Локи не беспокоил. Даже на арене, которая была любимым его местом. В конце концов, Тюр всегда благоволил Тору, восхищаясь его мощью. Локи записал бы его в список всех прочих обожателей брата, если бы не знал, что к нему самому Тюр относился так же по-отечески внимательно. Когда Локи был юн и лишь выбирал еще свое будущее оружие и стиль боя, Тюр очень помог ему, рассказав, что не всегда воина ценят за силу. Не менее важно в бою быть смекалистым и быстрым, говорил он, демонстрируя Локи броски кинжалов в мишени, стоя к ним спиной. Он и сам знал, что такой меч как Грам — слишком непривычное и грубое оружие для него. К тому же, он все никак не мог заглушить его голос в потоке, и это было тревожным знамением, которое Локи всегда держал в уме. Но Тюр, несмотря на отношение Локи к нему, не имел права критиковать его, обвиняя в неуважении к оружию. Это он был тем, кто забыл об уважении к нему, Локи, приняв аристократическую вежливость за панибратство. Он размышлял об уважении и о наставнике, пока шел к своим покоям, а едва вошел, понял, что уже сравнивал Тюра и Фрейю в своих мыслях. Это было неуместно и глупо — те были совершенно различны, и чувства к ним Локи испытывал разные. Он уж точно никогда не думал о поцелуе с Тюром. От одной мысли его передернуло. Локи при помощи сейда сбросил одежду, войдя в купальню. Вода приятно обволокла напряженные мышцы, ароматы масел и цветов действовали успокаивающе, дополняя эффект. Локи прикрыл глаза, погрузившись в воду до верхней губы. Зайдя на максимальную глубину, он откинулся на спину, зависнув на водной глади. Уши, погрузившиеся в воду, на мгновения лишили Локи утомительных перешептываний окружающих его объектов. Вместо них теперь он слышал лишь воду — это заставило его улыбнуться, вспомнив, что именно это было тем, с чего он начинал свое обучение сейду. Днями и неделями он смотрел на наполненные водой плошки и силился постичь то, о существовании чего не имел понятия. Мысли вновь привели его к Фрейе, как и раз за разом прежде. Локи встал на ноги, зачесал мокрые волосы назад, стряхнул с лица капли воды и положил руку на воду, ощутив ее дрожь. Она была слегка сладкой из-за лепестков и масел, он чувствовал это. Душистая и чистая, всегда идеально подготовленная для принца — Локи любил проводить время в купальне. Здесь он всегда был наедине с собой. Теперь, впрочем, собственные мысли были против него, и поэтому купальня не была лучшим местом, чтобы отвлечься. Локи фыркнул, зачерпнул воды ладонью и поднял ее, вглядевшись в отблески свечей в импровизированной маленькой чаше. Он коснулся ее двумя пальцами другой руки, вложив свою волю, и вода послушно последовала за ним, завихряясь и принимая форму. Локи знал, что хотел получить, и знал, что это потребует от него больше сил, чем следовало бы. Вода давалась ему постыдно трудно, словно была слишком гибкой и эфемерной для его рук, ускользала, опережая его намерение. Он поманил водяной поток вокруг, обернулся, приманив его другой рукой с противоположной стороны, и крупная тупоносая морда из поблескивающей преломленными лучами света воды послушно легла в руку, позволив огладить длинную шею. Уровень воды в купальне опустился почти до бедра, когда Локи ощутил, как хвост коснулся его левого плеча. Его выдуманное водяное существо было похоже на гигантскую змею — с почти квадратное мордой, с пастью, полной клыков, с гибким хвостом и небольшими гребнями над провалами глаз. Этот змей был большим, плотным и очень холодным. Это происходило в трех из четырех случаев, когда Локи имел дело с преобразованием воды — она становилась льдом или же просто холодела, всего едва не достигая кристаллизации. Он не знал, что было этому причиной, и Фрейя тоже разводила руками. Змей, тем временем, пока Локи размышлял о своих чарах, касаясь ледяного брюха, и вправду начал застывать, окружив Локи прочной спиралью своего тела, защищая от чужих взоров и прикосновений. Когда Локи поднял взгляд, морда изваяния была прямо перед его лицом, пасть была приоткрыта, демонстрируя передние загнутые клыки. Локи взялся за нижнюю его челюсть обеими ладонями, задумчиво вглядываясь в прозрачный лед. Огонь был тем, что на удивление давалось ему с легкостью, тем, что манило Локи, гипнотизируя его. Жар его ладоней, оплетенных сейдом, проплавил в голове змея две дыры, которые, сомкнувшись, обезглавили его. Следом за головой в остатки воды рухнула вся ледяная фигура, кольцами сложившись вокруг Локи. Вода, вышедшая из берегов, расплескалась по полу купальни, намочив нижнюю часть штор, сброшенный на ходу кафтан и ножки мебели. Позже тем вечером Локи шел к Фольквангу, размышляя о том, как легко он был способен уничтожить пламенем что-то такое хрупкое как ледяная скульптура. Ему казалось, что их с Фрейей отношения были подобны ей, что они могли вспыхнуть и сгореть на глазах, если он сделает, что не должен. Эти мысли пугали и настораживали, это было тем, чего Локи не желал испытывать и вместе с тем с каждым днем все больше хотел одним глазком посмотреть, что было бы, если. Эта навязчивая идея стала зудом на кончиках пальцев. В чертоге Фрейи не горел свет. Локи вошел в главный зал, не глядя двинувшись к лестнице на второй этаж. Он был уверен, что в этот час Фрейя наверняка сидела на террасе, глядя на те звезды, где был ее дом. Должно быть, она снова забыла о чае, позволив ему остыть. Локи слишком часто находил ее в таком виде, приходя поздно, и одним из его ритуалов стало несколько секунд стоять меж распашных дверей, глядя в спину наставницы. Она всегда занимала правое кресло, подбирала под себя ноги, оставляя сандалии где-то неподалеку на полу, и смотрела в космос, в моменты задумчивости касаясь тонкой маленькой косички в своих волосах или шеи, на которой никогда ничего не носила. Локи смотрел на нее и теперь, но его обычные наблюдения, отдававшиеся всегда приятным ощущением постоянства и спокойствия, теперь бурлили странными красками чувств. Он был уверен, Фрейя всегда чувствовала его приближение, она знала, что он за спиной, что смотрит. Он не думал об этом раньше, но это был очевидный жест доверия с ее стороны, ведь как и самому Локи, ей не нравилось ощущать взгляд спиной, не зная, последует ли за ним удар. Локи знал, что никогда не ударит ее в спину, но было приятно видеть, что и она тоже знала это. — Ты давно не приходил. Локи неоднозначно промычал в ответ, прошел ближе к витиеватому ограждению террасы, сплетенному с плющом и какими-то другими растениями, которые он находил красивыми, но не интересовался. Он сел в кресло с другой стороны маленького стола, тоже посмотрев вдаль. В детстве он так мечтал путешествовать. Мечтал посмотреть с братом все миры, увидеть другие народы, впитать их знания. Он жаждал объять все: быть достойным сыном, любимым братом, досточтимым принцем. Это было так просто — мечтать об этом. С возрастом мечты стали сложнее, туманнее, серее. Локи больше не был уверен, чего он желал, он ощущал себя как те далекие звезды в бесконечной Тьме. Посмотрит ли на него кто-то так же, как Фрейя смотрела на них? — Было много дел. Тренировки с Грамом идут скверно. — Признался он, расслабляясь в кресле. Вытянув ноги, расстегнув кафтан, Локи выдохнул, все так же не поворачивая головы направо. — Никак не возьму в толк, зачем тебе далось это. Локи сжал губы. Он уже слышал это раз пять или десять. В тот первый раз, когда он пришел к Фрейе после получения подарка от отца, он был в ярости, услышав от нее нелестную оценку мечу и самому факту этого меча в качестве дара. Фрейя говорила о том, что это было очевидной издевкой. Что отец злонамеренно вручил Локи меч, зная, что это не его оружие, не его стиль боя. Меч не был признанием заслуги, зато был очередным напоминанием, каким Локи нужно быть. Локи тогда накричал на нее. Правда и сама Фрейя не осталась в долгу, тоже повысила тон, и они поругались, как прежде Локи ругался лишь с братом — ярко, запалисто и споро. Слова зацепили, и Локи действительно после долго думал о них, спрашивая себя, зачем отцу дарить ему вещь, с которой ему очевидно было бы крайне трудно справиться, которая никогда не была Локи интересна. Ответы, которые он придумывал, ему категорически не нравились, и поэтому он решил впредь обходить тему стороной. Впрочем, периодически он все равно упоминал свои тренировки или меч, или отца. Все никак не мог привыкнуть к тому, что Фрейя стала больше реагировать на его слова. В прежние времена, тогда, до похода, она казалась мудрой и отстраненной, лишь изредка теплеющей к Локи, потому что он был ребенком, рассказывающей ему сказки и пугающей его словами, понять которые он был не способен. Теперь же Фрейя представала с новыми гранями — она была мягкой, ей нравилось беседовать, она смеялась серебристым перезвоном, и в такие моменты пожары в ее глазах казались искрами камина. Но вместе с тем она была раненой, униженной и обозленной. Он снова тронул острую тему, раз за разом провоцировавшую Фрейю на колючие комментарии. Локи переживал, что Хеймдалль, зорко присматривающий за ними, доложит отцу о том, какие беседы Локи вел с пленницей, но все равно не мог прекратить. На любое его упоминание отца и связанных с ним вещей Фрейя год за годом все больше начинала отзываться словами, полными кипящего яда. Эти фразы были разрозненными кусками истории, которую Локи трепетно раскладывал по полочкам своего сознания. Ему не нравилось, в каком ключе Асгард представал в этой истории, однако тяга узнать больше оказывалась сильнее каждый раз, и Локи продолжал слушать, качая головой или недовольно бормоча. Бывало, что они вступали в полемику. В такие моменты Локи особенно сильно чувствовал себя не то изменщиком, не то заговорщиком, слушая такие неоднозначные речи, критикующие власть его отца. Ценой этому было ответное знание о культуре ванов, и это было единственным, ради чего Локи терпел поруганную честь дворца. Несколько раз она даже показывала ему, какого было там, в этом прекрасном краю, где король жил среди подданных. Где он был сначала отцом, а после — правитилем. Это был такой многообещающий день. Локи ждал его с трепетным волнением, вместе с братом гадая, какими же будут подарки. Соревнование должно было состояться неподалеку от каньона, на территории Бруни и его семьи. Они построили прекрасный зал по случаю, и отец благосклонно разрешил на сей раз испробовать новое место. Фрейр был в восторге от этого и не переставал декламировать перед Локи свою победную речь, чем выводил из себя невозможно быстро. Он попытался поставить брату подножку, чтобы посмотреть, как нелепо тот будет падать, но Фрейр перепрыгнул через его ногу и показал язык, сразу же кинувшись в открытую дверь на улицу. Они гонялись друг за другом как дети, спотыкаясь, ругаясь и смеясь. Локи удалось проучить брата до того, как отец успел их разнять. — Я начинаю сомневаться, что пришло время отпустить вас на Соревнование. — Отец держал их обоих за руку, собственным телом препятствуя дурашливой драке. — Кажется, вам еще расти и расти. — Нет! — Фрейр надул губы, встав смирно. — Это все Фрейя, отец, она погналась за мной. — Но начал все ты! — Локи возмущенно топнул ногой, извернулся, и, зачерпнув кончиками пальцев влагу из трав вокруг, хлестнул брата по бедру тонким водным прутом. Тот вскрикнул, и Локи успел заметить, как он потянулся рукой к земле, и та послушно поднялась выше, вытянулась, когда отец вдруг резко дернул их обоих за руки. — Так мне пересмотреть решение о поездке или вы перестанете прямо сейчас? Голос отца был насмешливым, и улыбка на его губах позволяла Локи быть уверенным, что он не злится и не всерьез грозит им. Поймав взгляд брата, Локи широко улыбнулся, коротко качнул головой, и этого было достаточно — в конце концов, они не впервые проворачивали подобное. Шагнув друг к другу, изображая тягу обняться, Локи поднял руку, собирая на ладони собственный сейд, обволакивающий его кожу перламутровой перчаткой. Как только их с братом пальцы встретились, Локи ощутил прилив знакомой, родственной силы, сплетающейся с его собственной, кружащий его энергию в танце, известном им обоим с рождения. Одновременно и он, и Фрейр повернулись к Фрейру, подняв соединенные ладони вверх и тут же их раскрыв. Сноп цветных искр и лепестков брызнул отцу в лицо, и он разжал хватку, позволив братьям выскользнуть и сразу же пуститься в бегство с хохотом, сопровождаемым угрозами обязательно воздать им по заслугам и ни за что не отпустить на Соревнование, пока им не исполнится как минимум две тысячи лун. Погоня была как и всегда постыдно коротка, и когда отец поймал их, заставив лианы скрутить их по рукам и ногам, подвесив в нескольких метрах от земли, Локи завизжал, оказавшись в ловушке в тесной связи с братом. — Я должен был ожидать этого. — Отец, перевернутый, казался еще смешнее из-за цветастой бороды. — Но понадеялся, что на пороге своего совершеннолетия моим детям достанет благоразумия оставить шалости. — Он усмехнулся, сжал пальцы, покрутив ими по спирали в воздухе, и Фрейр с Локи рухнули на землю, не успев смягчить себе падение. Лианы напоследок шлепнули их обоих по голым ногам и скрылись в выси крон. — Я рад, что ошибся. Локи разулыбался, привычно глянул на брата. Тот сиял, сдерживаясь от хихиканья. На лице у него осталось немного земли, что заставило его выглядеть неряшливо. Он наверняка был бы в ужасе, знай он об этом, поэтому Локи собирался приберечь эту новость до момента, когда Фрейр снова начнет важничать — вряд ли этого стоило долго ждать. На Соревнование они выдвинулись следующим утром вместе с несколькими другими семьями из долины. Путь предстоял не близкий, и вс время до отъезда Локи пришлось наблюдать сцены прощания брата с Гуллинбурсти, которые представали для стороннего наблюдающего не менее чем сценой разлуки возлюбленных. Однако, каким бы забавным это ни было, Локи знал, что своего кабана Фрейр любил с силой, сравнимой разве что с его чувствами к семье. Локи глумился над этим по-первости, но шутка изжила себя достаточно быстро — без должной реакции Фрейра это перестало быть смешным. Дорога до каньона прошла для них в череде увлекательных историй. Отец вместе со своими старыми друзьями рассказывал о приключениях из их общей юности. В этих историях они приручали гулонов и сражались с градунграми. Вестар и Гудред так старательно изображали грозный рык, пытаясь впечатлить собственных сыновей и дочерей, что не успели заметить, как отец, подкравшийся к ним со спины, набросился на них, изображая процесс укрощения дикого зверя. Фрейр подыгрывал ему, изображая даму в беде, а Локи все никак не мог сделать нормальный вдох между приступами смеха. Когда каньон показался с моста, Локи ощутил воодушевление, чуть позже, когда он уже стоял на арене, оно сменилось азартным предвкушением. Он готовился весьма долго к тому, чтобы продемонстрировать всем свое умение, тренировался с отцом и Фрейром, даже с Марной, когда у нее находилось время. Благодаря практике мастерство его окрепло, а благодаря возрасту — увеличились запасы сейда. Судьба благоволила ему в этот день — Локи чувствовал это. И потому его выступление проходило с теми плавностью и точностью, которыми он гордился. Фрейр, в отличие от него, предпочитал экспрессивные провокации, ему нравилось завлекать и шокировать, его чары были такими яркими и ловкими — они всегда приятно ласкали разум Локи, заставляя его думать, разгадывать хитросплетения сейда брата, направление его воли. В Соревновании приняли участие все молодые ваны, признанные готовыми к демонстрации способностей. Собравшиеся главы родов и гости из иных миров, расположившиеся на балконах арены, засвидетельствовали каждого участника, оценив таланты и перспективы. Локи наблюдал за тем, как альвы, явившиеся в торжественных серебристых мантиях, струящихся по их высоким тонким телам, восхваляли Фрейра, говоря ему о даре, о чести принять его своим правителем. Они наградили его своей реликвией — тончайшим платком, расшитым золотыми нитями — стоило ему, подхваченному ветром, вспорхнуть, как он превращался в прекраснейший из кораблей, способный плыть по воздуху без весел и ветра. Искусность сей работы поразила Локи не меньше, чем Фрейра. Однако именно брат был тем, кому надлежало сделать выбор, и он согласился — принял дар и обязательства, вложенные в него. Альвы склонили перед ним головы, признав в совсем юном ване того, кто вскоре поведет их народ за Светом. Это чарующее зрелище знаменовало перемены для обоих миров, и Локи испытывал распирающую гордость, глядя на брата, сжимавшего в руке солнечный клинок — регалию Льюсальвхейма. Локи вынырнул из воспоминания. Первым, что он увидел — была улыбка Фрейи на ее расслабленном лице. Глаза ее были закрыты, а ладонь лежала в руке Локи. Он ощутил, как сдавило ему на мгновение грудь, мысли вихрем пронеслись в его разуме, и он сжал ее пальцы, быстро проведя по ним собственными. — Они построили для него дворец — мы несколько раз бывали там после. Ее кожа была такой мягкой, теплой и гладкой. Локи хотел бы коснуться запястий, а еще сгиба локтя. — Брат должен был взойти на престол Льюсальвхейма через три сотни лун, но не прожил и двухсот. Слушать ее голос, находясь рядом, глядя на звезды… — Надеюсь, теперь ты получил ответ, почему мне так важна сохранность дворца моего брата. Локи чувствовал себя сбитым с толку. Он слышал, что она говорила, знал, что должен ответить, но ненужные хаотичные мысли метались внутри него так быстро, их было так много. — Когда ты станешь свободной, мы обязательно съездим туда. Фрейя сидела в своем кресле, подобрав ноги, глаза ее были закрыты, а рука все еще в руке Локи. Он не ощутил в ее голосе ни настороженности, ни печали. Его сердце дрогнуло и забилось чаще, когда он услышал: — Ты даришь мне надежду, маленький асгардец.