Брисингамен

Девять миров, рассредоточенные на Иггдрасиле как елочные игрушки на рождественской ели, так или иначе всегда были и будут связаны его ветвями. Тем не менее, среди всех миров Мидгард, который Фрейя привыкла называть Землей, выделялся своей изолированностью. Людям не было известно об иных цивилизациях, о высших силах, что могли влиять на его судьбу. Асы часто называли мидгардцев муравьями. Люди были беззащитны перед божественной волей, их было много, они жили разобщенно и хаотично. Пожалуй, со стороны и правда было похоже на муравейник. Однако пробыв в этом муравейнике столь долго, Фрейя пришла к выводу, что быть частью роя довольно приятно. Равно как и не думать о том, чего с Земли не видно. Заниматься своими повседневными делами, заботиться о еде, жилье, работе, о социальных нормах и общественном мнении — это переплетение обязанностей занимало достаточно места в мыслях, бесконечно напоминая о себе. Это давно стало рутиной, и Фрейя отлично существовала в ней — особенно последние семь лет, которые провела под именем доктора биологических наук Фионы Майерс. Эта личность была восхитительно проработанной, накрепко вплетенной в бурную жизнь Нью-Йорка и науки. Это было небезопасно, потому как в тот момент, когда потребуется вновь исчезнуть, сменив личину, безболезненно и быстро сделать это не получится. Люди с большим общественным или цифровым следом не испарялись просто так — это вызвало бы вопросы, в том числе от полиции. Однако… последние двадцать лет Фрейя повышала ставки каждый раз. Жажда дать этому миру что-нибудь, на время тоже стать их яркой звездой росла день ото дня. Фрейя именно за это была глубоко признательна Грейси — прелестной девушке из Юты, копившей на колледж и не задававшей вопросы. Ее навыки в вопросе почти настоящих документов были потрясающими для столь юного возраста. Она мечтала заниматься кибербезопасностью, что в определенном смысле было ироничным. Впрочем, чтобы бороться с чем-то, полезно знать изнанку вопроса. Семь лет с одним именем были близки к границе. В прежние времена крайностью было три или четыре года, но теперь в мегаполисе, где люди так много знали о пластической хирургии и азиатской косметике не слишком и трудно было, смеясь, советовать клинику, помогающую в сорок четыре выглядеть на тридцать. У долгого срока с одной личностью были несомненные плюсы в смысле карьеры — строить нечто, имея фундамент, грамоты, достижения, было в разы проще. Фиона Майерс была гордостью. С ней Фрейя допустила минимум ошибок, создала образ, демонстрирующий накопленные знания в достаточной мере естественно и при этом не вызывающий у окружающих ощущения зловещей долины. Именно так Фрейя просуществовала семь действительно ярких и полных лет. А потом, в две тысячи одиннадцатом появился новостной сюжет о происшествии в Пуэнте-Антигуо. Там было очень мало фактов, сущие пустяки и нелепица, краткие интервью с местными жителями и подсъемка с чьего-то телефона — вертикальная, мыльная, картинка дрожала и металась. Никакой из этих фактов не помешал Фрейе увидеть принца. Его лицо, взрослое, мужественное и яростное, было прямо там, в экране телевизора мексиканского ресторанчика на углу Седьмой и Барроу. Фрейя зашла туда после занятия по керамике в Гринвич-Хаус и посмотрела на экран лишь мельком, когда пара ребят, выпросившая у менеджера пульт, неожиданно слишком сильно прибавила звук. Это было ошеломляюще, то, насколько сюрреалистичным было произошедшее. Что делал царевич на Земле? Почему был одет как люди? Был ли он там один? Означало ли это начало вторжения? Могло ли быть, что он был послан Всеотцом за ней, очеловеченной и сломленной? Вопросов было неприлично много. На какое-то время они привели разум Фрейи в такое смятение, что она потеряла всякую возможность нормально функционировать. Спрятавшись в своей квартирке в Бруклин-Хайтс, она провела в заточении несколько недель. Из-за этого начала страдать работа — ее, в отличие от пищи и сна, игнорировать было проблематично. Фрейя перешла на частично удаленный режим работы, отвечала на письма и высылала редактуру статей по почте. Студенты, казалось, были в восторге, что им не приходилось приезжать в кампус ради рецензий. Коллеги же явно было недовольны, что лаборатории лишились контроля, а исследования оказались под угрозой. Спасением от действительно весомых последствий и претензий, безусловно, был больничный. Но он не был бесконечной панацеей, всего лишь отсрочкой. Перед его окончанием Фрейя, следуя истинно человеческому правилу, выбрала проветрить голову, чтобы выйти на работу в лучшем состоянии. Восхитительным местом, чтобы сделать это, была Старк Экспо. Грандиозное событие, на которое собирались все уважающие себя гениальные умы, все фанаты Железного Человека, все зеваки, любящие хорошие шоу. Экспо обещала быть невероятной, Фрейя собиралась посетить ее еще до того, как увидела ту новостную сводку, однако теперь возлагала еще больше надежд. Если что-то было способно отвлечь от дурных мыслей, накручивания себя и тревоги, так это демонстрация уникальных передовых технологий, созданных великим человеком. Тони Старк по праву был поразителен. В тот миг, когда он вернулся из плена, когда с ног на голову перевернул традиции своей компании, а после вышел к людям как герой, он приковал к себе миллионы глаз, прежде знавших его совсем иным. Его преображение было подобно фениксу, и это завораживало — то, сколько силы и жажды познания было в этом человеке, сколько таланта, дарованного ему норнами, который он превратил в собственный инструмент, умело орудуя им. Фрейя ощущала глубокое уважение к этому человеку и его творениям. Он был первым и единственным столь громким именем в современной энергетике — фигурой сродни Колумбу, Гуттенбергу, Тесле или Попову. Приблизиться к кому-то подобному, наблюдать его свершения — истинное удовольствие. Фрейя прибыла на Старк Экспо в первый же день через пару часов после открытия, как раз когда толпа, выжидавшая у ворот, немного разошлась. В груди всю дорогу сидело что-то, мешавшее дышать полной грудью, казалось, что каждый прохожий на улице мог бы оказаться слугой Всеотца, что любая птица глядела бы глазами Мунина, все вокруг, бывшее привычным и приятным, приобрело черты ее внутренних страхов, обезобразилось. Это было обидным, то, как легко, оказалось, было разрушить тщательно построенную обыденность. Хрустальный замок дал трещину, и Фрейя словно снова оказалась в потоке бурной ледяной реки. Но здесь, за воротами, дышалось легче. Словно выставка, принимавшая гостей, обещала защиту тем, кто был способен оценить ее дары человечеству. В конце концов, даже если нет — в таком многолюдном месте легче скрыться на виду. Экспо была масштабной и блистательной. Расположившись в Куинсе, она заняла ту же локацию, что прежде под нее отводил Говард Старк в семидесятых. Казалось, это было буквально на прошлой неделе, но прошло сорок лет с тех пор. Тем не менее, нечто оставалось прежним: был Старк, была выставка, были открытия. От входных ворот в Экспопарк тянулась аллея с киосками, фотозонами, фонтанами и зонами отдыха. Здесь были кафетерии, фургоны телеканалов, палатки операторов сотовой связи и прочие мелочи, которым не место было в основной зоне, расположенной вокруг Юнисферы. Прожекторы и софиты, находившиеся внутри нее, заставляли ее переливаться и буквально сиять словно солнце поздним вечером, освещаемым городскими огнями и редкими звездами. Церемония открытия должна была начаться совсем скоро на сцене на другом конце парка, и Фрейя рассчитывала увидеть ее, а уже после отправиться осмотреть одну из локаций выставки — она все еще не решила, начать ли с самых интригующих заявок или с чего попроще, чтобы поднимать градус интереса день ото дня. Согласно заявкам участников на сайте, выставка обещала презентовать особенные и отчасти даже спорные вещи, в том числе в области медицины, и Фрейе не терпелось оказаться там и подискутировать с кем-то почти одержимым об эффективности, нравственности и комфорте новых технологий. Подобные возможности выпадают не так уж часто, когда большую часть времени проводишь в лабораториях, а не на конференциях, оттого тяга к ним лишь растет, достигая совершенно несуразных размеров. Пройдя до конца аллеи, Фрейя попала в толкучку, которой избежала на входе в парк. Люди пытались пробиться ближе к сцене, болтали, делились ожиданиями, восторгались размахом. Многие были одеты в красное, другие, улыбаясь, демонстрировали друг другу аквагрим с Железным человеком. Было до смешного много парней с бородкой в стиле Тони Старка. Сочетание научной новизны и прогресса с весельем и продажей сувениров было искусным. В пестрой обертке незаинтересованным людям продавали новые знания, а зачерствевшим научным сотрудникам — детский восторг в форме высоких технологий. В железобетонной ротонде со стеклянным куполом людей было больше, чем она могла вместить. Многие оказались за ее пределами и наблюдали за происходящим со скамеек и других возвышенностей. Происходящее так же транслировалось на огромный экран павильона Кодак, стоявшего в отдалении. На сцене, массивной и пестрой, на фоне экрана с флагом танцевали девушки, облаченные в короткие шорты и имитацию частей костюма Железного человека. Они очень сильно напоминали военный кордебалет, что добавляло им шарма, а собравшимся — чувства патриотизма. В тот момент, когда из динамиков загрохотали AC/DC, девушки разошлись, образовали шеренгу вдоль экрана, маленькие круги света на их груди вспыхнули вместе с брызгами фейерверков в небе. Именно в этом шуме на сцену приземлился и сам Железный человек в полном своем облачении в сопровождении огненных всполохов, стробоскопов и визга. Толпа возликовала, загудела, все резко пришли в движение, прыгая, шатаясь, разливая напитки. Фрейя протиснулась чуть правее, уйдя от оглушающих колонок и особенно возбужденных девушек, уже готовых перелезать через ограждение. Железный человек, зафиксированный на крутящейся круглой платформе, поднимавшейся над толпой, развел руки, демонстрируя себя как один из экспонатов выставки. Платформа, видоизменившись, превратилась в механические клешни, ловко разбиравшие костюм, превращая символ в Тони Старка. Он, облаченный в костюм и галстук-бабочку, с непринужденной легкостью вошел в представление как центральная фигура вечера открытия. Вспышки фотокамер, признания в любви — все это обрушивалось на него волной всеобщего обожания. Люди почитали его, словно он был богом. И он наслаждался каждой секундой, как богам и было положено. Фрейя разглядывала его, пытаясь в сумбуре разглядеть его нити. Они, тонкие и блеклые, терялись на фоне тысяч других, скользили в потоке, нарочно прячась от взора. — О, я рад к вам вернуться. Вы скучали по мне, а я по вам. — Он улыбался, аплодируя уходящим со сцены танцовщицам. Кто-то выкрикнул из притихшего зала какую-то глупость, и он легко отбил ее назад уместной шуткой о взрывах. — Я не говорю, что мы уже годы живем в атмосфере надежного мира благодаря мне. — Зал снова захлопал, улюлюкая и свистя. — Я не говорю, что после плена, восстав из пепла, я подтвердил миф о фениксе как никто прежде в человеческой истории. Он развел руки, театрально кланяясь, красуясь и повышая градус значимости своей речи. Это было актерское мастерство или привычка — не так важно, в сущности, самым важным было то, как толпа принимала это с жаждой. За спиной Старка крутился логотип выставки на фоне космоса, софиты выгодно выделяли его некрупную фигуру, делая его значимее. Он был королем, спустившимся к горожанам с дарами, не иначе, и очевидно, что он отлично знал, как продемонстрировать это лучшим образом. Тони Старк был невероятно хорош в том, чтобы заполучить любовь зрителя. Фрейя ощущала тяжесть его присутствия здесь на кончиках пальцев. — Я не говорю, что дядя Сэм должен расслабиться, сидеть в шезлонге, попивая холодный чай… Пока на этой планете нет ни одного соперника, у которого хватило бы храбрости со мной потягаться! — Он виртуозно расставлял акценты в своих фразах, играл с реакциями публики, реагируя на них, поджигая их сердца и греясь в этом пламени. Быть может, именно в этом и был смысл. Смертные не желали верить в богов, которых не видели. Вместо этого они выбирали их сами, сами становились ими. Мысль об этом разворошила ту тревогу, которая минутами ранее отступила перед восторгом от шоу. Боги. Они могли быть прямо здесь, за спиной. Мог ли самопровозглашенный бог противопоставить что-то им, настоящим? — Речь не обо мне. И не о вас тоже. Речь вообще не о нас, а о нашем наследии. О том, что мы оставим после себя будущим поколениям. И потому в течении следующего года — впервые с тысяча девятьсот семьдесят четвертого — самые светлые умы разный наций, корпорации со всего мира объединят усилия и покажут нам свое видение того, как построить лучшее будущее. — Он прервался, одарив толпу серьезным взглядом. — Речь идет не о нас. Поэтому то, что я вам сказал, — если я вообще что-то сказал, — это «С возвращением на Старк Экспо!» Снова аплодисменты, крики и свист. Небольшая пауза, позволяющая людям вновь сосредоточить внимание на важном. — Перед нами выступит особенный гость из великого небытия и расскажет, зачем все это. Прошу, встречайте — мой отец, Говард. — Старк отводит руку, неглубоко кланяясь, уступая свое место под софитами обращению из прошлого, транслируемого на экране позади него. С экрана Говард Старк, в столь же элегантном костюме, одетый по моде семидесятых, рассказывал людям о достижимости всех их целей и надежд при помощи технологий. Он демонстрировал макет первого Старк Экспо, представляя его как город будущего. Стоило видеоролику завершиться, как толпа снова задвигалась. Корреспонденты заняли все стратегически хорошие точки обзора, сквозь шум и грохот фейерверков транслируя события в прямом эфире. Фрейя, следуя за основным потоком людей, смогла выбраться наружу, где к этому времени началось водное шоу с фонтанами и подсветкой. Час был поздний, однако завораживающая атмосфера казалась вязкой, не отпускающей. Фрейя вместе с небольшой группой студентов и мужчин-иностранцев двинулась в сторону павильона Кордко. Оттуда сейчас доносилось много восторженных голосов, что было хорошим знаком. После перепрофилирования Старк Индрастриз Кордко одними из первых нашли новое применение своим технологиям и оборудованию, сосредоточившись на безопасности гражданского населения. Павильон был стеклянным, белым, похожим на лабораторные залы, но с налетом того шарма, который присутствовал во всех проектах Старков. Здесь было много света, интерактивных зон и крупная площадка в центре с огромным горящим автомобилем. Это было что-то дорогое и возможно даже раритетное, и оно полыхало. Рядом стояли несколько сотрудников Кордко, одетые в костюмы и белые халаты, добавляющие им статусности. На них были бейджи с именами, а у одного — сложное механическое устройство, покрывающее всю руку. Оно состояло из металла, поршней, шестерней — некой имитации сухожилий, позволяющей двигать рукой естественно. Сотрудник демонстрировал комфортность носки, легкость и скорость надевания. Машина, тем временем, разгоралась пуще: у нее давно лопнули стекла, шины плавились, растекаясь по подиуму. Люди взволнованно перешептывались, но сотрудники, эти улыбчивые австралийцы с очаровательным акцентом и загаром, создавали ощущение полной безопасности и уверенности. — Обычные огнетушители или тушение из рукава пожарными требует умения и определенной квалификации. Звуковой огнетушитель — решение, которое попросит от вас только элегантной позы. Слушатели засмеялись. Несколько сотрудников оттеснили всех в одну сторону. Парень с перчаткой занял позицию перед автомобилем напротив армированной стены со следами сажи. С потолка опустились прозрачные защитные барьеры, изолировав его и горящее авто. По отмашке коллег он резко распрямил пальцы, вытянув руку, и раздался хлопок, сопроводивший взрывную волну, затушившую пожар так, будто из помещения выкачали весь кислород. Барьеры вновь поднялись, люди прильнули ближе, сразу начав задавать вопросы. — Дамы и господа, звуковой огнетушитель! Вы может заметить сходство с репульсорами Железного человека и будете правы. Технология использует их принцип вкупе с дозвуковым взрывом военного класса со скоростью более двухста пятидесяти миль в час для безопасного и быстрого тушения вышедших из-под контроля пожаров. Фрейя осталась в павильоне Кордко до конца их лекции и возвращалась домой почти к полуночи, ни о чем не жалея. Тревожность еще маячила на подкорке, но уже не мешала дышать и находиться на открытых пространствах. В конце концов, этот страх был иррационален — если бы принц искал ее, он прибыл бы на порог ее квартиры, разнеся квартал Радужным мостом. Ни к чему было бы устраивать представление в Нью-Мексико. В следующий раз оказаться на Старк Экспо Фрейе удалось почти через неделю. Крайне долгую неделю, в течении которой инвесторы выражали обеспокоенность, лаборанты вереницей приносили отчеты и приказы, а начальство, скрежетая зубами, изображало понимание и озабоченность здоровьем своих профессоров. События, произошедшие за это время в Монако на трассе Формулы-1 отразились не только в прессе, но и на самой выставке. Репутация Старка пострадала, общественность стала называть его глупцом, пустословом. Люди усомнились в своем боге, и это могло обернуться катастрофой. Падали рейтинги и акции, падало общественное одобрение. Падал Железный человек, все ниже и ниже. Придя в Экспопарк во второй раз, Фрейя сразу обратила внимание на меньшее количество фанатов — без них атмосфера стала более собранной, строгой, больше людей с бейджами, меньше желающих выиграть в тире плюшевого Тони Старка. Единственный плюс в этом заключался в том, что между павильонами можно было передвигаться быстрее без очередей зевак. Этим вечером Фрейе уже удалось посетить несколько павильонов биотехнологий, перед завершением обзорной экскурсии она собиралась заглянуть в АккуТех. Их площадка заметно выделялась благодаря матовому куполу и крупному логотипу над входом. — Добро пожаловать в будущее реабилитации. — Произнес голос из динамиков над входом, и Фрейя невольно улыбнулась. Будущее. Ученые всего мира грезили им, создавали во имя его и умирали, не увидев. Она видела много «будущих», о которых говорили. Порой это и впрямь было лучшее время, как сейчас, но зачастую будущее мало отличалось от настоящего. Машины, несмотря на мечты талантов девятнадцатого века, до сих пор не летали. Она двинулась вдоль длинного стенда, где на прозрачных манекенах были закреплены отдельные элементы экзоскелета. Рука. Нога. Позвоночный сегмент. Каждая деталь лежала в герметичном боксе, подсвеченная мягким голубым светом, и рядом с ней висели мониторы, транслирующие схемы работы. На интерактивных голограммах можно было провзаимодействовать с образцом и рассмотреть его вплоть до молекулярной структуры. Фрейя остановилась у секции, посвященной сенсорной матрице. На экране перед ней демонстрировался процесс: как гиперсенсоры улавливают нервные импульсы, как наногидравлика преобразует их в движение, как полимерные пластины, словно вторая кожа, подстраиваются под контуры тела. Демонстрация полного скелета проходила в дальней секции павильона, людей уже начали зазывать туда. По пути она успела заметить еще несколько экспонатов: экзоскелет для горноспасателей, модель для космических выходов, даже прототип для глубоководных работ. Все заинтересованные остановились прямо у ограждения, за которым стоял инструктор — женщина лет сорока в обтягивающем комбинезоне с разметкой для датчиков. Рядом с ней на подиуме был закреплен Mark I. Он выглядел легким, почти невесомым. Белые полимерные пластины, соединенные темными гибкими вставками, напоминали рыцарские латы, переосмысленные инженером-футуристом. Но в отличие от средневековых доспехов, этот костюм не сковывал тело — он облегал его, подчеркивал каждую линию, словно второй скелет, каким по сути и являлся. — Дамы и господа, — голос инструктора разнесся по павильону. — Позвольте продемонстрировать вам, как экзоскелет HazTech Mark I взаимодействует с нервной системой человека. Она надела костюм. Это заняло меньше минуты — пластины сами сомкнулись, защелкиваясь с мягкими щелчками. Инструктор закрыла глаза, и Фрейя увидела, как по поверхности экзоскелета пробежали волны света — матрица калибровалась, считывала ее движения. — Сейчас я подниму руку. — Инструктор сделала обычное движение, которое повторили в замедленной съемке на экране позади нее. Мышцы женщины сократились чуть позже, чем пришел сигнал от костюма. Наногидравлика сработала быстрее тела, и рука поднялась с неестественной, почти пугающей плавностью. — Как видите, костюм не дублирует движение. Он предвосхищает его. Сенсоры улавливают электрическую активность в миллисекунды, и гидравлика завершает движение до того, как человек его осознает. Демонстрация сорвала аплодисменты и море вопросов. Фрейя с удовольствием стала частью последовавших дискуссий. Идеи применения подобной технологии были одна смелее другой, и каждая пророчила значительные изменения в своей области. Покинув АккуТех, Фрейя провела немного времени на фудкорте, внося заметки в смартфон при помощи стилуса. Хранить наработки в облаке было значительно удобнее, чем в пыльных коробках с макулатурой, как то было раньше. Будущее действительно было прекрасным в определенных аспектах. Представления заявленных в списке участников выставки, тех, кому не было отведено постоянного павильона, проходили на той же сцене ротонды, где состоялось открытие неделей ранее. Внутри по полукругу от глянцево черного подиума теперь расположились длинные ряды кресел, лучами расходившиеся к выходам. Пространство было почти полно, однако, когда докладчик закончил свою речь, многие засобирались на выход. Фрейя, присев на свободное место недалеко от прохода в южной части, разблокировала телефон, чтобы свериться с программой докладов. Она хотела увидеть сегодня несколько известных профессоров, которые собирались представить разработки в сфере протезирования, но их пока не было видно. Зал был темным, ненавязчивая музыка сигнализировала о перерыве на кофе. — Простите, здесь не занято? Фрейя обернулась, взглядом проскользив от кисти на собственном плече до лица сидевшей позади женщины. Ею была темноволосая азиатка в очках, в темно-синей блузке и с бейджем на шее. Его не представлялось возможным прочесть в темноте под таким углом обзора. — Нет, кажется, нет. — Женщина, облегченно вздохнув, поднялась со своего места и пересела на ряд ближе, слева от Фрейи. — Прекрасно. Не было уже никаких сил терпеть остолопов позади. Эволюция дала нам речевой аппарат, способный воспроизводить столько звуков, и они решили использовать его, чтобы говорить с набитым ртом. Невыносимо. Женщина говорила будто сама с собой, выплескивая накипевшее раздражение без риска вступить в открытый конфликт. Фрейя понимала ее довольно хорошо — в основном было гораздо легче сбежать от источника напряжения, чем побороть его. — Прошу прощения. — Она поставила сумку себе в ноги и откинулась на стуле, умостив на коленях блокнот. Он выглядел значительно — записи были под разными углами и порой даже перекрывали друг друга. — Предыдущие докладчики впечатлили вас? — Фрейя кивнула на блокнот. — О? Ах, это. Нет, пожалуй, не слишком. Это рабочие записи. Знаете, часто вдохновение приходит в неожиданные моменты. Я предпочитаю не рисковать забыть о чем-то. — Женщина мягко улыбнулась, прикоснувшись к своему блокноту. — Да, я понимаю. Забавно, мы в инновационной Мекке, а вы используете бумагу и карандаш. Это выглядит как вызов. Женщина рассмеялась. Ее лицо стало еще юнее, чем выглядело прежде. Толика напряжения покинула ее плечи. — Меня зовут Хелен Чо. — Она представилась, повернувшись к Фрейе корпусом и протянула руку. Рукопожатие у нее было крепкое и спокойное. — Ох, я вас знаю… — Неожиданная приятная встреча заставила Фрейю радостно улыбнуться. — Вы ведь генетик в Ю-Джин? Я читала ваши статьи о регенерации клеток. Я Фиона Майерс, занимаюсь клиническими исследованиями в больнице при Рокфеллеровском университете. Хелен наклонила голову, внимательно слушая. Она выглядела настолько же заинтересованной этим знакомством, и Фрейя ощутила себя польщенной. Все-таки эта жизнь действительно была самой яркой и интересной. — Я не так уж много знаю об этом, однако наслышана о вашей веренице Нобелевских. — Ах, да, университет гордится количеством своих лауреатов. Мне посчастлививлось пообщаться с профессором Маккинноном через год после его награждения. Это была одна из встреч, которая вдохновила меня иначе взглянуть на отклик нервных окончаний в процессе восстановления разрушенных связей. — Кажется, нам есть, что обсудить, доктор Майерс. — Хелен вытащила из своей сумки визитку. — Я буду здесь еще некоторое время — моя команда представит новый проект в следующем месяце здесь. Буду очень рада обменяться опытом и, возможно, поработать вместе. Фрейя, приняв визитку, быстро пробежалась по ней взглядом. На ней надписи на корейском предусмотрительно дублировались на английском, были почта, телефон, логотип Ю-Джин. Было досадно, что собственную визитку Фрейя взять с собой не подумала. — Мистер Старк предоставил нам уголок в одной из своих лабораторий здесь. — Она продолжала улыбаться. — Приходите, покажу вам несколько любопытных вещиц. Фрейя не успела ответить — зал снова озарился софитами, сходящимися к сцене. Джастин Хаммер выходил на нее танцуя. Музыка была легкой, какой-то джаз или, может, веселый блюз. В любом случае, разговор прервался на интригующей ноте. — Дамы и господа, слишком долго наша страна теряла в войнах своих храбрых сыновей и дочерей. Железный человек заставил нас думать, что эти времена остались позади. К сожалению, этой технологией с народом не поделились. Это несправедливо, неправильно и, — наконец, — подло. — Хаммер изобразил на лице печаль, покачав головой. В течение своей речи он стоял прямо, четко у стеклянной трибуны, обращаясь к людям как политик, как продавец. Публика была тихой, было отлично слышно прессу, подогревающую сплетни о взаимоотношениях корпораций и власти через свои трансляции. — Как бы то ни было, это была потрясающая инновация, о которой писали газеты всего мира. Но сегодня, поверьте, пресса столкнется с совершенно иной проблемой… ей, я боюсь, просто не хватит чернил. Шутка повисла в воздухе. Раздалось несколько одиноких хлопков тут и там. Организаторы поспешно унесли с подиума трибуну, и Хаммер начал торжественное представление нового вооружения армии. За его спиной на экране начался показ стоковых картинок, а из-под платформы стали подниматься массивные, пугающего вида дроиды. Они были похожи на Железного человека, но очевидно управлялись иначе — в них не было бы места для человека внутри. Они были серыми, держали на плечах батареи для небольших ракет. — Это вам не девчонки из группы поддержки, уверяю. — Хаммер, ухмыляясь, прогуливался мимо своего детища. — Но какой бы революционной не была эта технология, человек всегда будет присутствовать на поле боя. Дамы и господа, сегодня я с гордостью представляю вам первый действующий прототип — костюм быстрого реагирования на переменные угрозы и его пилот — полковник военно-воздушных сил Джеймс Роудс! Из люка в центре подиума под аплодисменты появился Железный человек. Это очевидно был он — об этом свидетельствовала форма костюма, характерные дизайнерские решения, звуки движения пластин. Однако этот костюм был таким же серым, увешанным оружием и в значительной мере иным. Самое главное — от него не шли те полупрозрачные хрупкие нити, которые принадлежали сердцу Тони Старка, внутри и правда был другой человек. В костюме, принадлежавшем Старку, теперь были военные. — Какая растрата. — Вздохнула Хелен. Фрейя молча кивнула. Это было верно. В истории людей все великие открытия, переданные армии, рано или поздно становились орудием массового поражения. Запусти штаты эти костюмы в серийное производство, и их эго обрушится на врагов государства огненным дождем. Как Старк допустил это? Полковник Роудс отдал честь, дроны повторили это, а за ними и сам Хаммер, тут же пустившийся в дальнейшие рассказы о новинках и преимуществах демонстрируемого оружия. Его речи не хватало задора, знания своего продукта. Он вел себя как менеджер в отделе продаж или один из тех парней, кто продает протеин в рекламе. Публика была, конечно, не мертвенно холодной, но заметно скучающей. Заинтересованными и довольными выглядели только представители Совета и военнослужащие, занявшие первые несколько рядов у самой сцены. Однако скука развеялась в тот самый миг, как раздались первые охи и возгласы с задних рядов. Через мгновение на сцену в буквальном смысле влетел настоящий Железный человек. В своем сверкающем красно-золотом костюме на фоне серости и мрачности дроидов с крошечными головами он выглядел как Супермен, которому полагалось сразить злодеев. Зал взорвался аплодисментами, встав со своих мест. Презентация вмиг оживилась, стоило Железному человеку и его протеже обняться на сцене и помахать. Хаммер сразу же воодушевился, принялся ходить по сцене, принимая восторг на свой счет. Это продолжалось меньше минуты. А после начался хаос. Полковник поднял оружие на Железного человека, и за ним это повторили все выставленные на сцене дроиды. Началась пальба, Старк вылетел через круглое отверстие в куполе, который под градом пуль принялся осыпаться на паникующую толпу градом осколков. Люди кричали и толкались, паникуя, пытаясь поскорее выбраться. Фрейя и Хелен, закрывая рукам голову, поначалу оставались на месте, пока стекло не прекратило резать руки. Знакомый запах крови противно осел на корне языка. Фрейя бегло посмотрела на Хелен, чтобы убедиться в ее нормальном состоянии. Глаза у нее были широко распахнутыми, а челюсть крепко сжатой. Она глубоко дышала грудью, озираясь по сторонам. Ее сумку, как и большую часть стульев в их ряду, снесло в сторону, когда толпа хлынула наружу, в руке она сжимала лишь свой блокнот. Рядом в проходе женщина в розовом жакете упала, ее голова ударилась о вывернутую вверх ножку стула. Кто-то наступил на ее руку, хрустнув и даже не заметив. Толпа, превратившаяся паникой в единый тупой организм, давила на своем пути всякие преграды. Было неразумно и опасно стоять у них на пути. Фрейя обернулась к Хелен, когда та дернула ее за рукав. — Помоги мне. — Она показала на мужчину в очках, который пытался подняться, опираясь на сваленные в кучу стулья. Из его икры торчал здоровый осколок купола, кровь сделала его брючину темно-бордовой и влажной. — Нужен жгут. Хелен пробралась к пострадавшему, на ходу разрывая собственную блузку. Под ней было только белье, но ее это очевидно волновало в меньшей степени. Фрейя огляделась, попытавшись оценить уровень опасности — он был чертовски высок. Дроиды все еще палили из всех своих орудий, несмотря на то, что метавшийся в воздухе Железный человек пытался увести их подальше от гражданских. Большинству удалось убежать, в зале оставались только те, кто из-за страха попытался спрятаться и те, кто пострадал в давке или от пуль и стекла. Дроиды, казалось, обратили все свое внимание на Железного человека. С этим можно было работать. Фрейя последовала за Хелен, села с другой стороны от мужчины. Его брюки были плотными, пришлось резать их тем же стеклом, от которого он пострадал. Извлекать его наживую было тяжело, особенно трудно было сделать это как можно быстрее. В темноте не ясно было, пострадала ли артерия и насколько много крови мужчина уже потерял. Он не жаловался и не мешал, но мычал и дрожал, пока Хелен, используя ручку из своего блокнота, затягивала импровизированный жгут чуть ниже его колена. — Вы можете встать? Давайте, мы поможем. — Нужно было транспортировать его в безопасное место, куда-нибудь подальше, желательно к медикам. Наверняка сюда уже съезжались полиция и парамедики со всего Куинса. Мужчина был грузным, боялся наступать на раненую ногу и потому прыгал, чем только усложнял попытки вывести его на улицу. Хелен, полуобнаженная, покрытая глубокими царапинами, но упрямо двигающаяся вперед, приятно восхищала. Среди медработников, не имевших полевого опыта, редко встречались настолько стрессоустойчивые и преданные люди. Стоило выйти наружу, как над головой эскадрой со свистом пролетели дроиды, возглавляемые сверкающим Железным Человеком. Они летели на бреющем, поднимая собой брызги по всей водной артерии парка. В завершении они все влетели в Юнисферу, и та вспыхнула спичкой. Зрелище было пугающе прекрасным — железный макет земной сферы полыхал, словно разом изверглись все вулканы. Наружу выбрался только легко узнаваемый красно-золотой росчерк надежды. Все стихло. Хелен и Фрейя под весом пострадавшего опустились на ступеньки между ротондой и обрушившимся экраном павильона Кодак. — Нужно вывести людей. — Вдали, со стороны главного входа в парк, уже были видны огни служебных машин. — Да. Идем. — Что это? Только поднявшись, Фрейя услышала пронзительный повторяющийся писк, асинхронно начавший раздаваться с разных сторон от них. Ей удалось увидеть мерцание одного из раскуроченных дроидв в десятке футов, краткую эмоцию ужаса на лице Хелен, а после все звуки поглотила темнота, расплывшаяся из глубины сознания при ударе головой о колонну ротонды.