Полосатые соседи

      — Пап, давай я тебе помогу с коробками! — звонкий голосок разносится по лестничной клетке. Маленький гибрид тигрёнка, как ураган, бросается вдогонку за отцом, её полосатый хвост хлещет по воздуху. Не успевает альфа развернуться — она врезается ему в спину! В попытке удержаться, Ари инстинктивно цепляется когтистой ручкой за его куртку.       — Осторожно! — Альфа инстинктивно хватает дочь за капюшон толстовки, удерживая одной рукой, а второй крепко прижимает к себе коробку с хрупкими вещами. Сердце на мгновение замирает. Он тревожно дёргает толстым хвостом и прижимает округлые ушки к пушистым волосам. — Ари-солнышко, давай ты мне двери будешь придерживать, а с коробками я как-нибудь сам, — Юнги мягко ставит её на ноги, поправляя растрёпанные волосы и почесывает между таких же прижатых ушек.       — Договорились! — маленькая омега соглашается и, не теряя ни секунды, мчится вперёд, распахивая дверь квартиры с таким размахом, что едва не сбивает отца с ног снова. — Упс!       Альфа успевает перехватить коробку, чтобы она не выскользнула из рук, и с лёгким вздохом проходит внутрь. Ари уже несётся обратно по лестнице, смешно перепрыгивая через последние две ступеньки.       В этот момент из-за угла появляются грузчики, несущие диван, и гибрид тигра инстинктивно прижимается к стене, пропуская их.       — Ари, не беги! — рыкнув и нахмурившись, кричит ребёнку, в его голосе больше усталости, чем строгости.       — Но я же просто помогаю! — она оглядывается на него, сверкая клыкастой улыбкой, и Юнги не может сдержать лёгкой ухмылки.

•

      Дверь квартиры напротив приоткрывается, в щели показывается маленькая фигурка с взлохмаченными светлыми волосами и опущенными кроличьими ушками. Мальчик не переступает порог, лишь крепко держится за дверную ручку, выглядывая одним глазом. Его взгляд скользит по коробкам, открытой двери напротив — и на секунду он вытягивает шею, пытаясь разглядеть, кто же там может шуметь. Его хвостик-помпон, торчащий из прорези в штанишках, судорожно подрагивает от любопытства. Маленький гибрид так увлечён разглядыванием, что не замечает, как рядом оказывается девочка.       — Привет! — она звонко бросает, наклоняясь поближе.       Мальчишка вздрагивает, будто обожжённый. Глаза мгновенно зажмуриваются, пальцы вцепляются в дверной косяк, а затем — широко распахнутый взгляд, полный испуга, встречается с любопытным озорным. Кролик захватывает воздух открытым ртом, как рыбка, выброшенная на берег, и исчезает за дверью, оставляя лишь лёгкое дрожание дверной ручки.       Ари надувает щёки, пожимает плечами. — Ну и ладно! — фыркает она, но тут же оборачивается на знакомые тяжёлые шаги.       Юнги поднимается по лестнице, нагруженный очередной коробкой.       — Пап, смотри, как я дверь держу! — Ари в два прыжка оказывается рядом, распахивает дверь так широко, что та стучит об стену, и сияет улыбкой, будто только что поймала солнце в ладошки.       — Молодец, — хрипло усмехается отец, протискиваясь внутрь. — Только, может, без звуковых эффектов в следующий раз?

•

      Хлопок входной двери заставляет бежевые кроличьи уши Чимина резко навостриться, поднимаясь на макушке. Он откладывает книгу и выходит из спальни, заставая сына застывшим посреди коридора.       — Малыш? Что-то случилось? — его голос звучит мягко, а длинные уши нервно подрагивают, улавливая каждый шорох.       Хан не поднимает головы. Его маленький хвостик судорожно дрожит, а пальцы теребят подол футболки. Глаза мечутся по узору ковра — затем резко мотает головой и исчезает в своей комнате с тихим топотом кроличьих лапок.       Чимин вздыхает, поглаживая себя по одному уху. Он осторожно выглядывает в коридор, где двое грузчиков в синей униформе заносят тумбочку в квартиру напротив. Чимин замечает мелькнувший в дверном проёме полосатый хвост и крупную фигуру нового соседа.       — А, просто переезжают... — бормочет он себе под нос. Уши опускаются в расслабленном положении, когда он закрывает дверь.

•

      Грузчики, перетаскав последние коробки и получив от Юнги щедрые чаевые, наконец удаляются. Гул двигателя их машины стихает, оставив после себя тишину. Юнги ощущает каждую мышцу с непривычки, особенно ноют руки. Лёгкая дрожь нервирует тигра, и по комнате проносится низкий рык.       — Пааап, — из соседней комнаты вылетает совсем не уставший тигрёнок и, забравшись на диван, виснет на шее отца. — я умираю с голоду!       Юнги оглядывается на гору коробок, заполонивших пространство новой квартиры. Мысль о готовке вызывает тошноту, но ребёнка накормить надо, а то он рискует стать жертвой острых клычков. Всё ещё висящая на нём Ари в недовольстве начинает бить хвостом по его бёдрам. Альфа прижимает чёрные с белыми пятнышками уши к макушке, размышляя.       — Солнышко, как насчёт жареной курочки? — он подхватывает ребёнка за ноги, усаживая удобнее на своей спине. — Я видел тут недалеко небольшой ресторанчик, когда проезжали мимо. Что скажешь?       — Ммм... Ладно! — легко соглашается маленькая омега.       Ужин проходит шумно и весело, если не считать момента, когда Ари чуть не опрокидывает стакан с соком, пытаясь изобразить взлёт самолёта с куриной ножкой в руке. На подходе к дому девочка, подзаряженная углеводами, тут же заводится с новой силой.       — Пап, можно на площадку? Ну пожааалуйста! Там же качели! — Она прыгает на месте, её тёмно-каштановые кудряшки подпрыгивают вместе с ней. — Я быстро-быстро!       Юнги смотрит на закатное небо. Разбирать коробки на ночь глядя он уже вряд ли будет.       — Ладно, — сдаётся. — Но на полчаса. Договорились?       — Договорились! — радостно пищит в ответ и убегает.       Детская площадка в новом дворе небольшая, старенькая, но ухоженная. Юнги плюхается на ближайшую скамейку с лёгким чувством облегчения. Укладывая длинный хвост на место рядом с собой. Он запрокидывает голову, закрывает глаза, втягивая вечерний, ещё тёплый воздух. Мысли путаются: где найти розетку для ноутбука, куда приткнуть огромный чертёжный стол, не разбудит ли Ари соседей своим утренним топотом...       — Молодой человек, вы новый хозяин десятой квартиры?       Голос, резковатый и старческий, заставляет Юнги вздрогнуть. Рядом стоит невысокая, сухонькая аджума с жёстко уложенными седыми волосами. Из причёски выбиваются острые беличьи уши. Её лицо испещрено морщинами, а из-под большого пёстрого платка, накинутого на плечи, выглядывает порядком облезлый хвост. Она пристально разглядывает Юнги, а затем без предупреждения резко садится на скамейку, придавливая тигриный хвост. Альфа сдерживает рвущийся наружу рык и аккуратно высвобождает полосатую конечность.       — Здравствуйте. Да, Мин Юнги. Переехал сегодня. — Он слегка склоняет голову.       Женщина кивает, её острый взгляд скользит по его спортивным штанам и растянутой футболке.       — Я госпожа О, — представляется она, подбоченившись. — Старшая дома. Из соседнего подъезда. — Она делает паузу для значимости. — У нас здесь, молодой человек, порядки. Не принято шуметь и мусорить. Все жильцы — люди прилежные, общительные. Двор свой бережём. — Её хвост дёргается раздражённо. — Ну, кроме ваших соседей, конечно. В одиннадцатой.       Юнги чувствует, как по спине пробегают мурашки. Не от вечерней прохлады. Он хмурится.       — Мы с дочкой шуметь не собираемся. А что... что не так с моими соседями? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри уже закипает возмущение.       Госпожа О фыркает, сморщивая нос, словно улавливая неприятный запах.       — Омега тот, — говорит она с явным пренебрежением. — Очень невоспитанный. И сын у него... больной. Никогда не поздоровается, не посмотрит в глаза. Только шмыгает, как мышь испуганная. И омега весь из себя, не общается. Словно мы ему не ровня!       — Зачем же так грубо говорить о ребёнке? — вырывается у Юнги прежде, чем он успевает подумать. Его собственный полосатый хвост недовольно дёргается, ударяя по ножке скамейки.       — Грубо? — Госпожа О высокомерно поднимает бровь и то ли от старости, то ли от возмущения неосторожно выпускает феромон. Её, а заодно и Юнги, окутывает невидимое облако запаха кислящего, едкого. Так пахнет старость. — Это правда, молодой человек. Ещё узнаете, вот увидите. Сочувствую вам, что рядом с такими поселились. — Она хмыкает, поворачивается и семенит прочь, её облезлый хвост нервно подрагивает, как недовольный флаг.       Юнги смотрит вслед, чувствуя, как негодование поднимается к горлу. Он морщится, отфыркивается от омежьих феромонов аджумы, а хвост снова судорожно дёргается, сбивая пыль со скамьи. Гибрид глубоко вздыхает, стараясь успокоиться, и переводит взгляд на детскую площадку, разыскивая Ари.       Девочка сидит на корточках в самом центре песочницы. Рядом с ней, склонившись над горкой влажного песка, сидит мальчик, на вид не старше его дочери. Светлые, чуть растрёпанные волосы, длинные ушки, опущенные вниз, и крошечный пушистый хвостик. Он сосредоточенно погружён в своё занятие: его маленькие ручки методично насыпают песок в старую формочку. Он не смотрит на Ари, его взгляд прикован к песку.       Ари, не произнося ни слова, осторожно протягивает руку и легонько тычет пальцем в сторону его замка. Мальчик кивает, а тигрёнок в ответ широко улыбается.       Юнги наблюдает за этой тихой сценой, и негодование внутри него начинает медленно растворяться, уступая место чему-то тёплому и неожиданно спокойному.

• • •

      «Опаздывать нехорошо. Надо дисциплинировать себя. Ответственные люди — это успешные люди», — так Юнги всегда говорит дочери, приучая её с раннего детства к пунктуальности. Но сегодня он безбожно проспал. Будильник гудел тщетно где-то в подушке минут тридцать. Альфа на ходу взбивал яичницу, которая была больше похожа на резину, и запихивал Ари в новый жёлтенький контейнер бутерброды. А сейчас он нарушает некоторые правила дорожного движения, пытаясь успеть.       Первый день в школе. Малышка так ждала и усердно готовилась, примеряла форму сто раз, складывала тетрадки. Юнги просто обязан. Нет, у него нет выбора. Он должен успеть вовремя! Мысль о том, что Ари войдёт в класс одна, позже всех, заставляет его ногу сильнее давить на газ. Полосатый хвост нервно дёргается, зажатый между телом и сиденьем.       Ребёнок, сидя сзади в детском кресле, тоненьким голоском цитирует ему его же наставления: «Опаздывать не хо-о-рошо, папа!» — и лукаво улыбается, обнажая острые белоснежные клычки. Её глаза блестят от азарта и лёгкого упрёка. Вот так? В кого она такая хитрая? Юнги невольно фыркает, одновременно гордясь и чувствуя укол совести.       Порыкивая в такт работающему на пределе двигателю, Юнги резко заезжает на парковку начальной школы. Успел! Кидает быстрый взгляд на приборную панель, убеждаясь, что до первого звонка ещё целых десять минут, и глушит двигатель.

• • •

      Чимин просыпается рано. Сильно раньше будильника. Тишина квартиры ещё густая, но тревога уже бьётся под рёбрами. Он осторожно выкатывается из постели, стараясь не скрипеть пружинами. На кухне включает только маленькую лампочку над плитой. Руки сами двигаются в знакомых движениях: нарезка фруктов и овощей, взбивание омлета, тосты, каша. Всё сбалансированное, продуманное до витамина. Завтрак на двоих.       Пока омлет подрумянивается, он берёт зелёный пластиковый контейнер. На крышке — милые мультяшные зайчики. Чимин любуется ими секунду, уголки губ непроизвольно поднимаются. Аккуратно, с почти ритуальной тщательностью, он укладывает внутрь нарезанные овощи, сырные палочки, виноград без косточек и два овсяных печенья в форме звёздочек. Закрывает контейнер с тихим щелчком.       Затем — перепроверка. Рюкзак: карандаши, ластик, линейка, тетради с динозаврами. Форма: рубашка выглажена до хруста, серые шортики без единой складочки, гольфики белоснежные. Всё на месте. Всё идеально. Он глубоко выдыхает, пытаясь выпустить хоть часть камешка тревоги, застрявшего в груди, и мягкими шагами идёт будить своего маленького школьника.       Первый день в школе. Чимин уверен, что он волнуется в десять раз больше, чем сам Хан. Ребёнок в садик ходил хорошо, конечно, иногда случались капризы — сенсорная перегрузка от шума, слишком яркого света, неожиданного прикосновения. Но с каждым днём их становилось меньше, он учился справляться, находить свой тихий уголок. Сейчас всё новое: незнакомые детки, голоса, запахи класса, незнакомый голос учительницы. Тревожный родитель даже взял выходной, договорившись с коллегой о подмене, чтобы быть наготове. По первому звонку учителя забрать своего крольчонка домой, в безопасность.       Хан спит, свёрнувшись калачиком, его пшеничного цвета волосы растрёпаны, а длинные кроличьи ушки безвольно опущены на подушку. Чимин садится на край кровати, нежно гладит сына по спине и глубоко вдыхает родной сладкий запах.       — Хан-и, солнышко, пора вставать, — шепчет он ласково. — Сегодня важный день. Помнишь? Школа.       Мальчик кряхтит, уткнувшись носом в подушку. Маленький омега неохотно открывает один глаз, потом второй. Взгляд мутный от сна. Чимин помогает ему сесть, терпеливо ждёт, пока сознание окончательно проснётся в этих больших, немного отрешённых глазах. Процесс одевания и завтрака проходит в привычной, почти медитативной тишине. Хан молчалив, сосредоточен на еде, его уши лишь изредка вздрагивают от звука ложки о тарелку.

•

      У крыльца школы Чимин приседает перед сыном, поправляя воротничок уже, наверное, в сотый раз. Его пальцы чуть дрожат. Он оглядывается, убеждаясь, что поблизости нет никого, и окутывает сына сладким мягким феромоном.       — Всё будет хорошо, малыш, — говорит он, стараясь вложить в слова всю свою веру. — Учительница, госпожа Ли, добрая. Дети хорошие. Ты — умница. Если что... если станет трудно, скажи учительнице. Она позвонит папе. Я рядом. Очень-очень рядом. Понимаешь?       Хан смотрит куда-то мимо его плеча, его пальцы теребят ремешок рюкзака, а носик подрагивает, принюхиваясь. Он кивает. Один раз.       Омега целует сына в макушку, вдыхая запах волос, и мягко подталкивает к уже открывающимся школьным дверям. Сердце сжимается, будто в тисках, когда он видит, как его крольчонок медленно, осторожной походкой, растворяется в потоке других детей.       Чимин стоит как вкопанный ещё минуту, потом резко разворачивается и почти бежит от школы к автобусной остановке. Его уши прижаты к голове, длинные пальцы судорожно сжимают ручки сумки.       — Стоп! — шёпотом командует он себе, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Выдыхаем... Вдыхаем глубоко. — Он останавливается, закрывает глаза, делает насильственно медленный вдох, потом долгий выдох. — Ребёнку нужно... нужно дать возможность. Социализироваться. И... сепарироваться. От меня. — Он открывает глаза, смотрит на проезжающую мимо машину и усмиряет разбушевавшиеся феромоны. — Так будет лучше. Ведь лучше, да? — шепчет он пустому тротуару.

• • •

      Юнги возвращается домой уже без спешки. По пути он заезжает в большой супермаркет — пустой холодильник требует немедленного заполнения. Он методично загружает тележку основным: молоко, яйца, рис, лапша быстрого приготовления на чёрный день, мясо, пачка сосисок для завтрака Ари, фрукты.       Дома его ждут горы коробок. Он сосредотачивается на детской: раскладывает книги по полкам, развешивает одежду в шкаф, сминает и выбрасывает гору упаковочной бумаги. Обедает разогретыми сосисками с рисом. Потом устраивается на уютном диване с ноутбуком на коленях. Рабочее место временное, но тишина после утренней суеты — успокаивает. Несколько часов пробегают незаметно в чертежах и переписке, и уже пора ехать в школу забирать Ари.       Возле ворот школы толпятся родители. Мамы и папы-омеги. Юнги, единственный альфа в поле зрения, чувствует себя немного не в своей тарелке. Он прислоняется к ограде в стороне, стараясь не выглядеть слишком угрожающе. Полосатый хвост лениво покачивается в такт внутреннему отсчёту времени. Наконец, тяжёлые двери распахиваются. Учительница выводит детей парами, держащихся за руки. Уже на пороге их ладошки расцепляются, и дети с визгом бросаются в объятия родителей.       Первая пара, вторая... И вот — он видит её. Свой маленький ураган. Ари сияет, ушки торчком. Она крепко держит за руку мальчишку. Светлые волосы, длинные опущенные уши. Кажется, он видел его прошлый раз в песочнице возле дома. Или совпадение? Он несмело отпускает ладошку Ари и тут же бросается к стоящей чуть поодаль фигуре.       Юнги автоматически переводит взгляд. Там, присев на корточки, уже ждёт папа-омега. Он широко раскрывает объятия, и сын буквально влетает в них, пряча лицо у него на шее. Родитель крепко обнимает мальчика, закрывая его собой от шумной толпы. Его песочного цвета короткий хвостик при этом забавно и трогательно трясётся от счастья. Юнги невольно хмыкает, уголок его рта сам собой поднимается.       Он только успевает оторвать взгляд от милой картины, как на него уже летит его ураган.       — Папааа!       Юнги ловит Ари на лету, легко поднимает и прижимает к себе. Малышка урчит, обнимая крепко за шею.       — Ну как прошёл первый день, тигрица? — спрашивает, целуя её в щёку.       — Замечательно, папа! — выпаливает она, её глаза горят. — Учитель Ли такая классная! Она кошечка, ты знал? У неё хвостик пушистый и ушки чёрные!       — Знал, милая, — улыбается Юнги. — Подружилась с кем-нибудь?       — Да! С мальчиком-омегой! — Ари вытягивает шею, оглядываясь назад.       — С тем зайкой? — Юнги поворачивает голову туда, где мгновение назад стояла пара ушастых. Но там уже пусто.       — Он кролик! — поправляет Ари. — Он наш сосед! Его зовут Хан-и!       — Хан-и, значит, — повторяет Юнги и, не опуская дочь, направляется к машине. — И как он? Хороший мальчик?       — Да! — Ари кивает так, что её нос бьётся о его щёку. — Учитель Ли сказала, его нельзя трогать и пугать. Он добрый и тихий, и мало разговаривает... — Она вдруг понижает голос до таинственного шепота, прижимаясь губами к его уху: — ...но я его понимаю, папа. Потому что у нас волшебная связь!       — Это как? — удивлённо поднимает бровь Юнги, открывая дверь машины и усаживая омегу в кресло.       — Не могу объяснить, — пожимает плечами Ари с видом хранительницы великой тайны. — Так просто есть.       Юнги кидает на неё удивлённый взгляд, но решает не напирать. Он наклоняется, чтобы пристегнуть её ремнём безопасности.       — Ты голодная? — спрашивает, щёлкая замком.       — Да! — восклицает Ари, расправляя юбку. — Съела бы целую антилопу!       — Солнышко, — вздыхает Юнги, замирая и смотря на неё строго, но без злости. — Так говорить нельзя. Мы же обсуждали это. Воспитанные тигрята так не выражаются.       Личико Ари мгновенно становится серьёзным. Её ушки слегка прижимаются к голове.       — Прости, папа, — говорит она тихо, но искренне. — Больше не буду.       — Хорошо, — кивает Юнги, садясь за руль. Заводит двигатель. — Тогда поедем домой, и я попробую найти что-то хотя бы отдалённо напоминающее антилопу в нашем холодильнике. Договорились?       — Договорились! — звенит голосок с заднего сиденья, и альфа выезжает со школьного двора.

•

      Подъехав к дому и припарковав машину, Юнги замечает, как из-за угла выходит тот самый омега-кролик. В одной руке у него объёмный, явно тяжёлый пакет из супермаркета, во второй он крепко сжимает маленькую ручку сына. Хан прижимается к его ноге, ушки навострены, а взгляд скользит по асфальту. Мужчина выглядит устало, его плечи слегка ссутулены под весом пакета.       — Пошли поможем, — предлагает Юнги Ари, уже открывая дверь и выходя из машины.       — Здравствуйте! — говорит Юнги, чуть громче и энергичнее, чем нужно на тихой вечерней улице.       Мальчик резко вздрагивает, вжимается в папу. Омега поднимает голову. Большие глаза сужаются, бросая на альфу оценивающий настороженный взгляд. Юнги мгновенно улавливает перемену. Длинные уши Чимина прижимаются к голове, взгляд становится острее, и он чувствует лёгкий укол досады.       — Извините, — добавляет он тут же, стараясь смягчить тон, но не уменьшая напора. — Я Мин Юнги, ваш сосед. Это Ари. Наши дети учатся в одном классе. Позвольте вам помочь с пакетом. — Он уже протягивает руку к тяжёлой ноше.       — Пак Чимин, — откликается омега. — Не стоит. Спасибо. — Он чуть отстраняется, пытаясь аккуратно обойти альфу и продолжить путь к подъезду. Его хватка на руке сына становится крепче.       Но тут происходит неожиданное. Хан, который секунду назад вжимался в папу, вдруг тянется к Ари. Его маленькая ручка осторожно, но уверенно находит её ладонь и сжимает. Дети стоят, их взгляды встретились — Ари сияет, Хан смотрит серьёзно без страха. Затем, словно сговорившись, они тихо начинают идти в сторону подъезда, увлекая за собой растерянного Чимина.       — Эй! — удивляется омега, пытаясь удержать равновесие и не уронить пакет, пока сын тянет его за собой.       Юнги, используя момент, ловко подхватывает тяжёлый пакет прямо из ослабевшей хватки.       — Вы что?! — возмущённо шипит Чимин, оборачиваясь, его уши теперь топорщатся от негодования. — Отдайте!       Но Юнги только широко, чуть вызывающе улыбается, поворачивая к нему голову, и уверенно шагает вперёд, к подъезду, неся пакет как трофей.       — Откройте, пожалуйста, дверь, — бросает он через плечо, уже стоя у входа.       Чимин, пойманный врасплох, сдавленный между ушедшими вперёд детьми и наглым альфой с его пакетом, только растерянно моргает.       — Ах, да... — спохватывается он. Его пальцы чуть дрожат, когда он достаёт из небольшой сумки связку ключей. Быстро находит нужный и открывает подъездную дверь, пропуская Юнги.       На общей площадке между их дверьми повисает неловкое молчание. Юнги терпеливо ждёт, пока Чимин, всё ещё слегка фыркая, откроет дверь в свою квартиру. Только тогда он протягивает пакет.       — Вот, господин Пак, — говорит он, на этот раз без улыбки, просто вежливо.       Чимин берёт пакет. Его пальцы белеют от напряжения. Он делает короткий, формальный поклон.       — Спасибо, господин Мин.       — Пожалуйста, — кивает Юнги. Взгляд скользит мимо омеги, туда, где их дети стоят в дверном проёме квартиры Паков. Ари энергично машет рукой. Хан робко машет в ответ и смотрит прямо на Ари, и на его личике мелькает улыбка. Они не говорят, просто смотрят друг на друга, и этого достаточно. «Волшебная связь», — мелькает у Юнги, но тут же нос хищника улавливает изменившиеся нотки феромона. Не его и не Чимина. Детский, нежный и воздушный. Вот и вся магия.

•

      После ужина Юнги снова сидит на диване с ноутбуком на коленях. Тишина. В голове всплывают грубые слова госпожи О. Он смотрит на спящую Ари, уютно свернувшуюся в кресле, её хвост обвивает поджатые ножки. Потом альфа вспоминает мальчика: его испуг при громком звуке, его сосредоточенную серьёзность, его тихое доверие к Ари... и ту едва уловимую тень улыбки.       Юнги набирает номер учительницы.       — Госпожа Ли, добрый вечер. Это Мин Юнги, отец Ари. Извините за беспокойство... Я хотел уточнить кое-что о мальчике, Хан-и, сыне господина Пака. Они наши соседи, и дети... подружились. Ари упомянула, что с ним нужно быть осторожнее. Я просто хочу провести с дочерью беседу, чтобы она понимала, как правильно себя вести. На всякий случай.       Учительница слышит искренность в его голосе и с готовностью объясняет о заболевании мальчика. Рассказывает о его особенностях, подчёркивает, что он умный и добрый мальчик, просто мир воспринимает иначе.       — Спасибо вам огромное, госпожа Ли, это очень полезно, — искренне благодарит Юнги.       Он кладёт трубку, но не выключает ноутбук. Вместо чертежей на экране появляется поисковая строка. Он набирает: "дети с РАС", "как общаться с ребёнком-аутистом", "сенсорная чувствительность". Страницы мелькают одна за другой. Он читает статьи, форумы родителей, смотрит короткие объясняющие видео. Иногда хмурится, иногда кивает. Иногда смотрит на спящую дочь, потом снова погружается в чтение. Часы незаметно пролетают. Гора коробок в углу всё ещё ждёт своего часа, но Юнги нашёл что-то более важное, что нужно разобрать сегодня — предрассудки и незнание. И внутри, вместо раздражения на навязчивую соседку, начинает прорастать понимание. И уважение к омеге из одиннадцатой квартиры, который каждый день справляется с тем, что Юнги только начал понимать.

• • •

      Недели сливаются в череду одинаковых утренних сборов, школьных звонков и вечерних прогулок. Коробки наконец-то исчезают, а на их месте вырастают полки с книгами, рамки с фотографиями и — самое главное — гнездо Ари.       Девочка тащит в комнату всё мягкое, что находит: пледы, подушки, даже кофту Юнги, которую он однажды забыл на диване. Альфа притворно ворчит, когда обнаруживает пропажу, но внутри расплывается в улыбке, стоит заглянуть в комнату и увидеть маленькое уютное гнездышко тигрёнка. Запахи смешиваются — терпкий кофе, сладкий детский шампунь, едва уловимый медовый оттенок феромонов маленькой омеги. Здесь их пространство, их территория. Теперь это их дом.       Вечерние прогулки становятся традицией. Они исследуют ближайшие магазины и находят небольшой рынок. Почти каждый день задерживаются на площадке, где Ари играет с Ханом. Теперь дети проводят время вместе не только в школе, но и после неё.       С Чимином Юнги вежливо здоровается кивком, потому что обычно сидят на разных концах детской площадки. Альфа не хочет навязываться — он видит, как омега напрягается, когда кто-то подходит слишком близко. Но это не мешает ему подмечать детали: как уши Чимина подрагивают, когда, поправляя воротничок перед школой, крольчонок что-то шепчет ему; как он незаметно для других сжимает кулаки, когда кто-то из детей на площадке смеётся над Ханом. Замечает, как другие родители сторонятся его, перешёптываются. Но с каждым днём уважение к омеге растёт. Чимин не выглядит забитым или сломленным — он просто... избирателен. И как его можно винить? Если вспомнить мерзкие комментарии госпожи О. У многих людей отсутствует чувство такта.       Не специально, но Юнги проникается ритмом жизни соседей. Обращает внимание, что в некоторые дни маленького крольчонка из школы забирает другая омега, и решает, что, скорее всего, это няня или родственник. А кроме этой омеги он не видит рядом с Чимином ни партнёра, ни друзей-альф, ни даже случайных знакомых.       Когда они пересекаются в коридоре, Юнги мог бы сказать что-то большее, чем "добрый вечер". Но в конце концов, он альфа, а Чимин явно не из тех, кто легко доверяет.       Юнги начинает понемногу восхищаться соседом. В его глазах он не выглядит высокомерным или невоспитанным — просто живёт по своим правилам, не оправдываясь перед теми, кто не пытается понять. И в этом есть что-то... притягательное.

• • •

      Субботним утром Чимин возвращается с ночной смены в больнице, отпускает няню и, несмотря на усталость, собирается провести время с Ханом. У них традиция: всегда после ночной смены омеги — чтение любимой книжки сына, потом они собирают вместе конструктор. Но Хан по какой-то причине решил нарушить свой собственный ритуал и предпочёл книжке рисование.       Мальчик достаёт большой набор карандашей и фломастеров, кладёт в центр стола чистые листы бумаги и с увлечённой улыбкой садится рисовать.       — Хорошо, Хан-и, давай порисуем, — улыбается омега и тянется к карандашам. — Что бы ты хотел нарисовать, малыш?       — Нет! — ребёнок резко раскрывает ладонью лист, прижимая плюшевые уши к макушке.       — Что такое, Хан-и? — Чимин медленно опускается на колени рядом с детским стулом.       — Нет. Уходи.       — Ты не хочешь, чтобы я рисовал? — Омега моргает, губы сами собой поджимаются.       — Нет, — продолжает настаивать Хан.       — Я могу пойти заниматься своими делами? — уточняет, хотя ответ уже знает.       — Уходи, — мальчик даже не смотрит на папу. Его пальцы быстро выводят на бумаге какие-то линии.       — Хорошо, малыш. Я пойду приму ванну. Если что-то понадобится, стучи. Хорошо?       Ребёнок кивает в ответ, и Чимин, растерянно озираясь по сторонам, выходит из детской. Неожиданная перемена в поведении Хана щекочет нервы тревожностью.

•

      Ванна оказывается спасением. Горячая вода обволакивает уставшее тело, пена мягко покачивается на поверхности, а пар клубится в воздухе, наполняя небольшую комнату влажным теплом. Чимин закрывает глаза, позволяя лавандовому аромату мыла расслабить сознание.       Щелчок. Громкий, резкий, неожиданный. Чимин вздрагивает, уши моментально навостряются, а хвост дёргается под водой. Ещё не понимая, что произошло, он видит, как вентиль крана срывается и с глухим стуком падает на дно ванны.       В следующее мгновение поток воды ударяет в лицо. Струя бьёт с такой силой, что перехватывает дыхание. Чимин инстинктивно прикрывает глаза, чувствуя, как брызги разлетаются по всей комнате, как вода хлещет через край, заливая пол. Его руки в панике скользят по мокрому металлу, пытаясь перекрыть поток.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — шепчет он, и голос перекрывает шум воды.       Он наконец находит в себе силы выбраться из ванны, поскальзываясь на мокром кафеле, добирается до вентиля под раковиной. Металл холодный и скользкий под пальцами, но он сжимает его изо всех сил, пока поток не прекращается. Чимин тяжело дышит, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он закрывает глаза, пытаясь успокоиться.       — Папа?       Голосок такой тихий, что сначала кажется, будто ему послышалось. Чимин медленно поворачивается, прикрывая голое тело руками. Крольчонок испуганно смотрит на родителя.       — Всё хорошо, крольчонок. С папой всё хорошо. Просто небольшая поломка. Я сейчас всё исправлю.       Хан не отвечает. Его взгляд скользит по лужам на полу, по каплям, что стекают с папиных волос. Чимин видит, как его сын сжимает и разжимает кулачки — жест, когда тот пытается справиться с тревогой. Их глаза встречаются. Всего на секунду. Хан кивает. Один раз. Коротко. И так же тихо исчезает в коридоре. Чимин выдыхает. Его руки всё ещё дрожат, когда он берёт тряпку и начинает собирать воду.       Он натягивает сухой халат на влажное тело. Шерсть на ушах и хвосте ещё совсем мокрая, но ему не до этого. Из кладовки Чимин достаёт ящик с инструментами. Где-то там должен быть разводной ключ.       — Ладно, — бормочет он себе под нос, возвращаясь к злополучному крану.       Ключ снова и снова соскальзывает с граней вентиля, оставляя на ладони Чимина болезненный отпечаток. Омега стискивает зубы. С мокрых волос и шерсти ушей скатываются капли воды, неприятно щекоча.       — Ну же... — он бурчит сквозь стиснутые зубы, пытаясь зацепиться за проклятый металл.       Инструмент выскальзывает из пальцев, с грохотом падая в поддон ванны. Чимин зажмуривается, сдерживая рычание где-то в груди. Его хвост нервно подрагивает, мокрый и прижатый влажной тканью халата.       В дверном проёме замирает Хан. В руках он сжимает листок бумаги с рисунком. Его ушки навострены, улавливая каждый звук: скрип металла, сдавленные вздохи, лёгкий стук ключа. Мальчик видит, как папины плечи напряжены, как его пальцы сжимают инструмент слишком сильно. Видит, как его губы шевелятся в беззвучном ворчании. Хан хмурит брови и медленно отступает. Он аккуратно кладёт рисунок обратно на стол в своей комнате, а затем — решительно направляется к выходу из квартиры.       Перед дверью соседа маленький омега замирает. Его носик, как и хвостик, дрожат, а пальцы теребят подол футболки. Он стучит негромко, но продолжительно.       Дверь открывается почти сразу, и перед ним возникает высокая фигура альфы.       — Хан? — Юнги наклоняется, тигриные уши настороженно шевелятся. — Здравствуй. Где твой папа?       Мальчик мотает головой, взгляд скользит мимо, не в силах задержаться на лице взрослого. Плечики поднимаются к ушам.       — Ари, дорогая, подойди, пожалуйста, — Юнги не повышает голос, но его дочь уже выскальзывает из-за угла, уловив знакомый запах.       — Хан-и! — её глаза загораются, и она бросается к другу, забыв про осторожность.       Мальчик отшатывается, но не убегает. Вместо этого он наклоняется к её уху и что-то шепчет. Ари тут же разворачивается к отцу:       — Пап, господину Паку нужна помощь! У них в ванной что-то случилось!       Юнги торопясь протискивается через детей и спешит в открытую соседскую квартиру.

•

      Ванная комната Паков выглядит так, будто здесь побывал небольшой цунами. На полу — лужи, полотенца в беспорядке, а посреди всего этого — Чимин, всё ещё на коленях перед ванной. Альфа скользит взглядом по напряжённой фигуре. Ткань халата мокрая на плечах, снизу, потому что подол касается влажного пола и... там, где нервно дёргается кроличий хвост. Юнги сглатывает неуместный интерес и глубоко вдыхает. Раздражение окутывает облаком. Омега устал, злится — его феромон чуть горчит и будто вяжет на языке, но остаётся приторно сладким. Альфа покашливает, привлекая внимание омеги. Чимин вздрагивает, резко оборачиваясь. Его уши вздёргиваются вверх, как и брови, а глаза расширяются.       — Что?.. Как вы...?       — Здравствуйте, господин Пак, — Юнги слегка поднимает руки, показывая, что не представляет угрозы. — Простите за вторжение. Хан пришёл за помощью.       — Но... мне не нужно, — Чимин пытается встать, но альфа уже мягко берёт у него ключ.       — Позвольте.       Их пальцы случайно соприкасаются — Чимин дёргается, но не отстраняется.       Теперь уже омега наблюдает за работой со стороны. Не вмешивается, но и не уходит из ванной. Тигр чувствует изменения его феромона, но старается не вдыхать глубже, не акцентировать внимание. Ведь так недалеко и самому потерять контроль, а он не на своей территории, в гостях у одинокого омеги, да ещё и без приглашения. Юнги заканчивает быстро: несколько уверенных движений, проверка соединений, лёгкий поворот вентиля.       — Готово.       Вода течёт ровно, без намёка на протечку.       — Спасибо, — Чимин бормочет, опуская взгляд.       — Не за что.

•

      Тишину детской нарушает только шелест карандашей по бумаге. Хан и Ари сидят на полу, окружённые разбросанными листами с рисунками.       Чимин заглядывает в комнату, и его сердце сжимается от нежности.       — Ари, милая, пора домой, — Юнги появляется за его спиной, и омега снова вздрагивает, уши резко подскакивают, случайно ударяя альфу по лицу.       — Ой, простите!       — Ничего страшного, — Юнги усмехается, потирая щёку. — Мне не стоило подкрадываться.       Ари неохотно поднимается, но тут раздаётся тихий, но твёрдый голосок:       — Нет. — Хан смотрит на неё большими глазами. — Нет, не уходи. Папа? — мальчик поворачивается к родителям с просящим взглядом.       Чимин несмело поворачивается к альфе.       — Если вы не против, Ари может погостить у нас немного, я потом провожу её.       — Это неудобно, вы же с ночной смены.       — Всё в порядке, правда.       — Ну... Тогда да, хорошо, — соглашается, почесывая затылок, тигриные ушки опускаются.

• • •

      Этот день катится в пропасть самого утра. Юнги не просыпает, но собраться вовремя мешают разные раздражающие мелочи. Сначала кофемашина выдыхает облако гари. Потом случается охота за потерянными гольфами Ари, превратившая детскую комнату в поле битвы. И машина предательски замолчавшая, лишь тупо мигает непонятной ошибкой на приборной панели. Тигр сжимает челюсти, сдерживая рык. Таксист, решивший "объехать пробку", загоняет их в лабиринт пыльных дворов, а Юнги видит, как цифры на часах неумолимо перешагивают порог опоздания. Его хвост нервно хлещет по дешёвой обивке пассажирского кресла.       Затем Юнги вынужден вернуться домой, потому что оставил в сломавшейся машине сумку с документами и ноутбуком. На этот раз такси упорно стоит в пробке. Кондиционер не работает, а температура на улице стремится к тридцати градусам с явно большей скоростью, чем поток машин.       Апогеем становится отказ клиента от первоначального варианта чертежа, и внесение изменений занимает весь день. Юнги зарывается в чертежи, пропуская обед, чувствуя, как голова раскалывается от напряжения и пустого желудка. Время ускользает, и он вынужден позвонить учителю, уточняя, сможет ли она задержаться, пока он доедет до школы.

• • •

      У Чимина сегодня выходной. В планах — уборка дома, приготовление вкусного обеда и ужина, а потом прогулка в парке с сыном.       Омега в приподнятом настроении едет забирать ребёнка из школы. Но крольчонок выходит из здания один. Не бежит, не ищет папиных глаз. Его светлые уши прижаты к макушке. Чимин мгновенно настораживается.       — Хан-и? Что случилось, солнышко?       Он опускается на корточки, пытаясь поймать взгляд. Мальчик лишь мотает головой, пальцами вцепляясь в ремешок рюкзака.       Тревога сжимает горло Чимина. Он поднимается, ведя сына за руку, и направляется к госпоже Ли. Учительница стоит в холле, уткнувшись в телефон, её кошачий хвост нервно подрагивает. Чимин замирает в почтительном отдалении, не решаясь прервать. Его взгляд скользит по стенам, увешанным детскими рисунками, и задерживается на открытой двери их класса. Там, за партой, одна, сидит Ари. Её обычно задорно торчащие ушки сейчас грустно опущены. Полосатый хвост неподвижно лежит на полу. Она ковыряет ластиком столешницу, подбородок дрожит. Чимин прислушивается к обрывкам разговора учительницы:       — ...понимаю, господин Мин, но я... Да, конечно, подожду ещё немного... Нет-нет, не беспокойтесь, я... — Голос госпожи Ли звучит устало, с ноткой подавленного раздражения.       Теперь Чимин понимает источник грусти Хана. И ему совсем не хочется, чтобы Ари грустила в ожидании. Он делает шаг вперёд.       — Госпожа Ли, — его голос звучит чуть громче, чем обычно, но ровно. — Извините, что прерываю. Я могу забрать Мин Ари. Мы соседи.       Гибрид кошки оборачивается, её глаза — большие, чуть раскосые — расширяются от облегчения. Она почти суёт телефон Чимину в руки, её хвост теперь виляет с благодарностью.       — Пожалуйста, господин Пак! О, вы просто спаситель!       Чимин берёт трубку, подносит её к уху, чувствуя, как его собственный хвост нервно подрагивает.       — Господин Мин? Это Пак Чимин. Здравствуйте. — Он слышит на другом конце шум офиса и сдавленный вздох. — Я могу забрать Ари. Она побудет у нас, пока вы не освободитесь. Хан-и тут... тоже будет рад.       — Чимин? Боже... Вы... вы меня невероятно выручаете. Я застрял ещё... эээ... на пару часов, наверное. Вы уверены? Это не слишком обременительно?       — Совсем нет, — Чимин смягчает голос, глядя на дочь Юнги, которая теперь с любопытством смотрит на него из класса. — Я покормлю её. И мы погуляем во дворе, если погода позволит. Не волнуйтесь.       — Спасибо, Чимин! — в голосе альфы слышится облегчение, глубокое и искреннее. — Спасибо вам огромное! Я... я приеду, как только смогу!       — Хорошо. До встречи. — Чимин вешает трубку, передаёт телефон обратно госпоже Ли, которая уже сияет улыбкой.       Он берёт Хана за руку и подходит к двери класса. Мальчик не сопротивляется, его взгляд скользит к Ари.       — Ари, — Чимин говорит мягко. — Привет. Твой папа задерживается. Он разрешил тебе погостить у нас.       Глаза маленькой тигрицы вспыхивают. Ушки мгновенно встают торчком, как и хвост. Она вскакивает, хватая свой рюкзак.       — Правда?! Ура! — Она бросается к ним, но в последний момент сдерживается. Вместо этого она улыбается Хану широкой, клыкастой улыбкой. — Хан-и, мы идём к тебе!       Хан не улыбается в ответ, но его прижатые ушки чуть-чуть приподнимаются. Он не отводит взгляда от Ари.

•

      Юнги задерживается почти на четыре часа. Когда он звонит Чимину во второй раз, полный вины, омега отвечает с лёгким шутливым рыком.       — Господин Мин, не извиняйтесь! Мы прекрасно справляемся. Ари помогает Хану строить крепость из подушек, а я читаю. — Голос Чимина мягкий, нежный. Это заставляет сердце Юнги странно сжаться.       Наконец освободившись, он мчится не домой. Сначала — в кондитерскую, где выбирает самый роскошный кремовый торт. Потом — в цветочный. Пальцы сами тянутся к самым пышным, нежно-розовым пионам. И только возле дома Юнги осознаёт, что с цветами погорячился. Несомненно, Чимин достоин тысячи букетов самых лучших и красивых. Красивых, как он сам... Но они не в тех отношениях. А вдруг омега не так поймёт, оскорбится или... Альфа ещё пару минут стоит перед дверью, решаясь оставить букет или выкинуть, но в итоге нажимает кнопку звонка. Сердце колотится, хвост нервно бьёт по икрам.       Дверь открывается. Чимин замирает на пороге, он в просторной футболке и коротких шортах. На альфу обрушивается шквал запахов: еда, феромон омеги — сладкий, мягкий, и дом. Так пахнет уютный дом. Взгляд гибрида кролика скользит вниз, к пышному облаку розовых пионов в руках альфы. Длинные уши застывают в неопределённом положении. Пухлые губы чуть приоткрываются от удивления. В глазах — чистая, неподдельная растерянность. Он молчит секунду, две, и Юнги видит, как по его шее разливается лёгкий румянец.       — Я... здравствуйте, Чимин, — альфа торопливо начинает, его собственные уши прижимаются к волнистым волосам. Голос звучит чуть хрипло от напряжения. — Ещё раз. Спасибо... что выручили. Огромное спасибо. Я вообще редко в офис выбираюсь, но сегодня... — В горле пересыхает, и он ощущает себя подростком. — В общем. Я очень, очень благодарен вам за Ари. И вот... — Юнги неловко протягивает вперёд и торт в аккуратной коробке, и букет. — Я не знал, что лучше... купить в благодарность. Конфеты? Игрушку? Не поймите... неправильно. Пожалуйста.       Чимин медленно принимает дары. Он смотрит на пионы, а не на альфу, его носик невольно тянется к ближайшему бутону, вдыхая сладкий, пряный аромат. Ушки вздрагивают, чуть приподнявшись.       — Ох, господин Мин... вовсе не обязательно. Мне... правда было несложно. — Он поднимает взгляд, и в его карих глазах Юнги ловит отблеск искреннего смущения. — И в следующий раз... если что — звоните сразу. Если нужна будет помощь с Ари. — Он снова вдыхает аромат пионов, и крошечная улыбка трогает уголки его губ. — Какой красивый букет...       — И вы... — вырывается у Юнги. Хвост непроизвольно покачивается за спиной.       — Что? — Чимин моргает, улыбка замирает.       — Вы тоже... звоните. Или заглядывайте. По-соседски. — Юнги делает шаг ближе и осознаёт, что, засмотревшись на омегу, потерял контроль. — Мы с Ари... всегда готовы прийти вам на помощь.       Носик Чимина подрагивает, принюхиваясь совсем не к цветочному аромату. Он снова моргает несколько раз, смахивая неловкость.       — Проходите, пожалуйста. Дети как раз ужинают.       Они входят в квартиру Паков. Запах домашней еды здесь гораздо сильнее — тушёное мясо, овощи, что-то свежеиспечённое. Юнги следует за Чимином, его нос невольно втягивает ароматы, а желудок предательски урчит.       На кухне царит уютный полумрак подвесного светильника. За столом сидят Хан и Ари. Тигрёнок, увидев отца, сияет. Хан бросает быстрый взгляд на вошедшего альфу, его ушки чуть вздрагивают, но он не отвлекается от еды надолго.       — Вы, наверное, тоже голодны, — Чимин ставит торт и цветы на свободный край стола и уже движется к плите. — Садитесь, я наложу.       — Что вы, не стоит! — протестует Юнги, но его протест вялый. Он умирает от голода, а запахи сводят с ума. — Я не хочу вас обременять...       Чимин поворачивается, держа в руках тарелку. Его взгляд настойчивый.       — Я настаиваю, господин Мин. Садитесь. — Он кивает на свободный стул рядом с Ари. — Ари, подвинься чуть, дай папе место.       Ел ли когда-нибудь Юнги что-то настолько... совершенное? Нет. Определённо, нет. Бывшая жена, мать Ари, не умела готовить. Его собственные кулинарные потуги ограничивались съедобными, но безрадостными блюдами. А это... Он ест почти молча, лишь издавая невольные тихие звуки глубокого удовлетворения где-то в груди, похожие на мурлыканье. После такого... ему снова хочется дарить Чимину цветы. Каждый день. Невероятно.       Чтобы скрыть охвативший его почти детский восторг и не выглядеть глупо, он переводит восхищённый взгляд на дочь. Ари уплетает остатки ужина с таким же удовольствием, громко причмокивая. Юнги ловит взгляд Чимина, который наблюдает за ними с краешка стола, и видит в его глазах — не осуждение, а тихое, глубокое удовлетворение.

• • •

      Юнги был уверен, что этот заказчик доставит много неприятностей. Внесённые правки снова отвергают. Это сводит на нет недели работы, превращая логичный проект в абсурд. А его руководитель... Вместо защиты команды лишь подливает масла в огонь, раздувая конфликт и перекладывая вину. Юнги чувствует раскалённую волну ярости, поднимающуюся от живота к горлу. Волосы на загривке встают дыбом. Клыки непроизвольно обнажаются, тигриные уши плотно прижимаются к голове, а хвост, зажатый между ног, бьётся как пойманная змея.       Исполинская выдержка альфы трещит по швам. Гулкий рык сотрясает стены спальни, но Юнги этого не замечает. Его пальцы сжимают телефон так, что пластик хрустит. Фитиль подожжён, и остановиться уже невозможно.       За дверью спальни, в гостиной, Ари замирает у своего домика из подушек. Первый низкий рык отца заставляет её вздрогнуть, как от удара. Уши моментально прижимаются к голове, хвост обвивает ногу. Последовавший за рычанием дикий, неконтролируемый крик — грубый, наполненный яростью — пронзает её насквозь. Маленькое сердечко заполошно стучит и перехватывает дыхание. Они же договорились, папа обещал, и вот снова... Она была готова на всё — быть тише, лучше, послушнее — лишь бы эти крики не вернулись.       Новый раскатистый рык заставляет её вскочить. Слёзы катятся сами собой. Не думая, на бегу она открывает замок, выскакивает в коридор и бросается к двери напротив, бьёт в неё кулачком.       Дверь открывается почти мгновенно. Перед ней возникает Чимин, его лицо мгновенно меняется при виде её заплаканного личика. Ари врезается в него, обхватывая так крепко, как только может, и прижимается всем телом, дрожа мелкой дрожью. Её маленькое тельце бьётся в панике.       — Эй, малышка, что случилось? — голос Чимина тихий. Его тёплая рука ложится ей на голову, пальцы нежно погружаются в волосы между прижатыми ушками.       — П-папа... рычит... — она выдыхает, слова прерываются всхлипами. — Очень... громко... и кричит...       — На тебя? — спрашивает Чимин резко, его собственные уши навостряются, тело напрягается.       — Н-нет! — Ари мотает головой, прижимаясь ещё сильнее. — На р-работу. По те-телефону. Он... он обещал... что не будет больше кричать... н-никогда! — Рыдания наконец прорываются наружу, сдавленные и горькие. — О-обещал! А с-сейчас... опять!       Сердце Чимина сжимается, не выдерживая детских слёз. Без лишних слов он мягко, но уверенно поднимает девочку на руки. Ари тут же обвивает его руками и ногами, утыкается мокрым от слёз лицом в изгиб его шеи, прямо туда, где бьётся пульс и пахучая железа источает сладкий, успокаивающий аромат феромонов. Она глубоко, судорожно вдыхает, и тело начинает расслабляться, рыдания стихают, сменяясь прерывистыми всхлипами.       Чимин крепко держит её, одной рукой поддерживая под попку, другой нежно гладит по спинке, чуть покачивая. Он проходит в гостиную, где на тумбочке лежит телефон.       — Малыш, давай мы напишем папе сообщение? Что ты у нас. Чтобы он знал и не волновался, не искал тебя. Хорошо?       — Да... — Ари шепчет в его шею. — Только... можно я не пойду домой... пока папа не успокоится?       Чимин присаживается на диван, не выпуская девочку из объятий. Она устраивается у него на коленях, всё ещё прижимаясь к его шее.       — Я думаю, он уже успокаивается, солнышко, — говорит он, хотя сам не до конца в этом уверен. — Всё будет хорошо. Я рядом.       К дивану тихо подходит Хан. Его большие глаза внимательно смотрят на плачущую подругу, потом на папу. Без слов, медленно и осторожно, он поднимается на диван и пристраивается рядом. Одну руку он кладёт на колено Чимина, другую — на спину Ари.       — Мои сладкие, — шепчет Чимин, и его голос дрожит от нежности.       Он обнимает обоих детей. Из его груди вырывается нежное, утробное урчание. Феромоны усиливаются — сладкое, густое, убаюкивающее облако домашнего тепла заполняет пространство вокруг них. Пальцы Чимина нежно перебирают шерсть на ушке Ари и гладят пшеничные волосы Хана. Мелкая дрожь в теле тигрёнка окончательно утихает. Её дыхание становится глубоким и ровным. Веки тяжелеют. Даже Хан расслабляется, прислоняя голову к папиному плечу.       Чимин, продолжая мягко урчать и гладить их, лишь через несколько минут осознаёт, что оба ребёнка крепко засыпают у него на руках.

•

      Юнги выдыхает, резко и шумно, сбрасывая звонок. Тишина оглушает. И его внимание заостряется на всплывшем сообщении от Чимина.

«Малышка у меня. Она испугалась вашего крика».

      Осознание содеянного накатывает лавиной, холодной и тяжёлой, вместе с удушающей виной. Он обещал дочери, после развода с её мамой. И вот... Снова. Напугал ребёнка. Теперь ещё и Чимин... Чимин, чьё мнение стало неожиданно важно... Подумает, что он кричал так на дочь.       Юнги, шатаясь, подходит к окну, с силой распахивает его настежь. Порыв свежего воздуха врывается в комнату, смешиваясь с едким запахом его собственного гнева. Он впускает свежесть, выпуская наружу спёртый, жжёный феромон, сконцентрировавшийся тяжёлым облаком. Глубокий вдох. Выдох. Руки всё ещё дрожат.       Затем он идёт к соседям. Дверь оказывается приоткрытой. Неуверенно альфа заглядывает внутрь.       В нос ударяет сладкая, густая волна омежьего феромона, а до ушей доносится тихое урчание. Как заворожённый, утопая в этом запахе и звуке, Юнги проходит в квартиру и замирает, потрясённый. Идеальная картина. Домашняя. Омега, сидящий в мягком свете торшера, урчит тихо и непрерывно, одной рукой нежно гладит спинку Ари, другой — убаюкивающе водит по светлым волосам Хана. И оба ребёнка крепко спят у него на руках, доверчиво прижавшись, как два тёплых комочка. Уют и покой, которого ему самому так отчаянно не хватает.       Резкий укол совести бьёт в грудь, сбивая дыхание. Юнги бесшумно подходит ближе и, не в силах стоять, не в силах нарушить этот покой, опускается на пол, у самых ног омеги.       — Я должен объясниться, — выдавливает он, охрипшим голосом едва громче шёпота.       — Не передо мной, господин Мин, — тихо, но твёрдо отвечает Чимин, не поднимая глаз на альфу, не прерывая ласки.       — Прошу... — Юнги сжимает кулаки. — ...называйте меня по имени. Или... хотя бы хён. Пожалуйста...       Чимин отвечает коротким, едва заметным кивком. Альфа, собравшись с духом, прислоняется спиной к дивану, всё так же сидя на полу. Взгляд упирается в противоположную стену.       — С мамой Ари... мы развелись незадолго до переезда сюда. А до этого наш брак... Это было сложно. Она была совсем юной, когда родила, и... очень хотела вернуться на работу. Продолжить строить карьеру. Я не... не был против. Пока это не вредило ребёнку. Но... всё вышло из-под контроля. Мне пришлось всё больше работать из дома. Она... уезжала на месяцы, а возвращалась на неделю. Не больше. И это... Каждый её приезд... выливался в скандалы. Крики. Ари... плакала в своей комнате. — Горло перехватывает. — После... я пообещал дочери. Что больше никогда не буду кричать. Как вы уже поняли... не сдержался. Напугал её. И... не знаю, как теперь загладить вину. Исправить. Вернуть её доверие.       Тишина. Только урчание Чимина и ровное дыхание детей. Потом тихий голос омеги:       — Поговорить. Честно. Рассказать всё, как есть. Она взрослая. И очень, очень сообразительная. Она увидит вашу боль, вашу вину. Поймёт. И простит. Дети... они умеют прощать, если видят искренность.       — А вы? — Юнги резко поворачивает голову к омеге, его глаза, полные мольбы и стыда, ищут ответ в карих чиминовых. — Вы... простите меня?       — Я? — Чимин наконец поднимает на него взгляд, слегка удивлённый. — Мне незачем прощать. Это не моё дело. Меня это не касается. У каждого случаются срывы. Происходят неприятности. Мы все люди, господин... — он запнулся, вспомнив просьбу. — ...Юнги-щи. Со своим багажом. Своими демонами.       — Вы... замечательный человек, Чимин, — вырывается у Юнги.       — Мне кажется... самый обычный, — отводит взгляд Чимин, его человеческие уши слегка розовеют. Лёгкая смущённая улыбка мелькает и гаснет.       Юнги тихо хмыкает и, медленно сидя вполоборота, утыкается лбом в острую коленку омеги. Притирается щекой о бархатную кожу, неосознанно вдыхает нежный аромат и расслабляется.       Чимин не отшатывается. Не отталкивает. Не произносит ни слова. Его рука, лежавшая на спине Ари, лишь чуть-чуть сдвигается, чтобы не задеть голову альфы. Ладонь продолжает гладить дочь Юнги, а пальцы другой руки — всё так же перебирают волосы Хана. Урчание не прерывается. Оно становится... глубже? Теплее?       А Юнги... Юнги пропадает. Тело тяжелеет, обмякает. Дрожь наконец отпускает. Он закрывает глаза, вслушиваясь в мерное сопение детей, в успокаивающее омежье урчание, в безмятежную тишину этой не своей, но вдруг ставшей убежищем квартире. Впервые за долгие месяцы... он чувствует, как дышать становится легче. Здесь.

• • •

      Такие дни случаются, но очень редко, и Чимин их ненавидит. Сегодня он дежурил в приёмном покое, и после массовой аварии на трассе поступили пострадавшие. Врачей не хватало, оборудования тоже. Их клиника не подготовлена для приёма большого количества пациентов. Ошибка диспетчера, и тяжело пострадавших доставили к ним. Чимин сделал, что смог. Остановил кровотечение. И по инструкции дожидался указаний врача, но сломанное ребро пробило лёгкое, и он не смог бы ничем помочь. Так он убеждает себя, но повышенная тревожность и первый в его практике медбрата потерянный пациент давят болью и виной на виски.       Хан, чувствуя тревогу отца, раскапризничался и совсем не хотел выполнять привычные ритуалы. Плохо поужинал. Разбил стакан для зубных щёток в ванной. Раскидал все игрушки и кое-как уснул. Чимин же, сдавливая рыдания трясущимися руками, навёл порядок и сделал себе чай. Но и это не помогло. В голове билась одна единственная мысль рядом с огромным чувством вины и беспомощности. Сигареты. Никотин для гибрида был самой последней инстанцией в борьбе с зашкаливающими эмоциями, когда сил самостоятельно справляться уже нет. Припрятанные пачка и зажигалка под одеждой на верхней полке в шкафу оказываются в кармане домашних штанов, а сам омега, открыв окно на лестничной клетке, рассматривает свои ладони. Руки всё ещё дрожат, а перед глазами он... Первая, вторая, третья... Сигаретный дым наполняет лёгкие жжением и горечью.       — Чимин? — тихий хриплый голос с лестничного пролёта ниже заставляет омегу вздрогнуть.       — Хён? — Чимин поднимается с холодной бетонной ступеньки и тушит сигарету в консервной банке, которую принёс с собой. — Я сейчас проветрю и уйду. — Тушуется, переживая, что доставил неприятности соседям.       Альфа, сжав в руке пакет из круглосуточного магазина, быстрыми шагами подходит к нему.       — Что-то случилось?       Омега машет отрицательно головой.       — С Ханом что-то?       — Нет, Юнги-хён, всё с ним хорошо. Правда.       — На тебе лица нет. Расскажи, может, я могу помочь чем-то.       Омега ехидно улыбается, отворачиваясь. Фыркает.       — Тут уже ничем не помочь. Мне нужно справиться самому. Не беспокойся.       Он уже собирается уходить, но Юнги перехватывает его нежно за запястье, чуть притягивая к себе.       — Не нужно быть сильным постоянно. Дай себе передышку. Это нормально. Я рядом. Я же говорил, что помогу.       — Хён, это не сломанный кран.       — Объясни, пожалуйста, а я придумаю, как тебе помочь.       Чимин выдыхает шумно, запрокидывая голову назад, борясь с наступающими слезами. А когда возвращает голову назад, одна всё-таки скатывается по щеке. Неприятно щиплет нежную, чуть воспалённую кожу. Юнги следит за ним и всё так же держит за руку, только уже не обхватив за запястье, а нежно поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони. Это приятно. Его даже так никто не касался уже слишком давно. Не терпящий излишние прикосновения ребёнок и полное отсутствие личной жизни превращают его в лужицу рядом с этим альфой. Может, всё-таки стоит подпустить его чуть ближе. Всем людям нужен кто-то рядом. Не обязательно переступать черту. Можно же просто быть.       Чимин поджимает губы, боясь расплакаться в голос, и, сделав шаг навстречу альфе, утыкается ему в грудь. На спину между лопаток тут же ложится горячая ладонь, и это срабатывает лучше, чем несколько выкуренных подряд сигарет. Может, всё-таки стоит.

•

      — Я забеременел на третьем курсе медицинского, — Чимин говорит тихо, но бархатный голос разносится эхом по лестничной клетке. — Побоялся делать аборт. А альфа предложил пожениться. Пообещал, что всё будет хорошо, что его семья поможет... ведь мои отвернулись, узнав о беременности. Я взял академ, а после развода... Пришлось забрать документы.       Они всё так же сидят в подъезде. Запах сигаретного дыма уже почти выветрился, но никто из них не хочет подниматься, чтобы закрыть окно. Вместо этого Юнги садится на ступеньку выше и обнимает со спины, крепко прижимая омегу к своей груди. Его подбородок ложится на макушку Чимина.       — Почему вы развелись? — спрашивает Юнги, шевеля волосы между кроличьих ушек своим дыханием.       — Это же очевидно, — отвечает Чимин, не пытаясь вырваться.       — Прости, для меня — нет. — Руки альфы сжимаются чуть крепче. — Ты... чудесный. Красивый. Невероятно заботливый папа. Что не так?       — Хан, — вырывается имя сына, как нож. — Его заболевание. Когда ему было два с половиной... врачи поставили диагноз. А его отец... — Чимин делает короткую паузу, глотая ком. — ...сбежал. Объясняя это тем, что... не готов справляться с проблемами.       — Чёрт... — Юнги выдыхает. — Прости... — Он зарывается носом глубже в пушистые волосы, впитывая запах. Они ещё чуть пахнут дымом, но сладкий омежий феромон перебивает горечь. На секунду альфа задумывается: сильно ли пахнет его шея, там, где бьётся под кожей венка.       — Всё нормально. Я смирился. И не виню его.       — А твои родители?.. — Юнги осторожен, но настойчив. — Знают? Помогают? А этот... платит хотя бы алименты? — Вопросы сыплются, как град.       — Нет. Нет. И нет. — тихо отвечает на каждый вопрос.       На пару мгновений в подъезде становится тихо.       — Я не могу... винить кого-то или проклинать судьбу, — Чимин начинает снова, говоря чуть громче. — Ведь всё в итоге... сложилось хорошо. Да, мне пришлось найти няню и выйти на работу. Государство выплачивает неплохую пенсию Хану. А бывший преподаватель помог устроиться в клинику.       — Но ведь ты не врач?       — Да, медбрат, — Чимин кивает, его затылок трётся о грудь альфы. — С той мечтой пришлось распрощаться. Особенности Хан-и требуют постоянного внимания. Лечение, дополнительные занятия. А это время. Работа медбратом позволяет иметь более свободный график. Не так давно я стал брать ночные смены — это хороший плюс к зарплате. Вот даже квартиру купил. В ипотеку, правда. — Беззлобно хмыкает, расслабляясь и опуская голову на плечо альфы.       — Ты... невероятный, Чимин, — шепчет Юнги, и его губы невесомо касаются виска.       — Ты это уже говорил, хён, — Чимин слегка отстраняется, пытаясь увидеть его лицо, но альфа не отпускает, сжимает в объятиях крепче.       — Буду повторять каждый день, если потребуется! — твёрдо заявляет Юнги.       Дыхание Чимина сбивается, когда он говорит снова:       — Сегодня... на моих руках умер человек. — Он замолкает, глотая воздух.       — Я уверен, — Юнги перебивает его, голос низкий, вибрирующий, — что ты сделал всё, что было в твоих силах.       — Да... это так, — тихо, почти беззвучно соглашается омега, расслабляясь в объятиях. — Но тяжело всё равно.

• • •

      С той ночи откровений в подъезде проходит неделя. Или около того. Чимин не считает. Нет, не правда. Считает. Прошло ровно десять дней. Десять одинаковых тихих дней. Они снова видятся утром и после обеда, когда привозят и забирают детей из школы. На детской площадке Чимин снова в одиночестве на дальней скамейке, а Юнги, поймав его взгляд, лишь сухо кивает в приветствии. Не больше.       Наверное, он перешёл черту. Слишком открылся. Вывернул душу наизнанку перед почти незнакомым альфой. Но ведь... разве не Юнги сам настоял? Обнял. Прижал. И... Ему же не показалось?.. Тот миг, когда губы альфы коснулись его виска... Случайно? Альфа сделал это лишь под влиянием ситуации? Это точно не было поцелуем с романтическим подтекстом. В Чимине не проснулись вдруг яркие чувства к соседу. Нет. Точно нет. Но разве он теперь заслуживает только этого... ледяного кивка? Как прежде? Или... он просто накручивает себя? Слишком много думает об этом. Об альфе. О том тепле. О том, как легко оказалось довериться... и как больно теперь от этой дистанции.       Чимин так сильно погружается в свои размышления, а затем обижается на холодность альфы, что не замечает, как уже несколько дней Ари забирает и привозит в школу не Юнги, а черный автомобиль. И во дворе Хан играет снова один, тихонько ковыряя песок.

• • •

      После развода Юнги не созванивался с бывшей женой и даже не переписывался. А потому её звонок на следующий день после той ночи с Чимином словно вырывает альфу из привычного состояния, окуная в ледяную воду. Уже давно стёртый из памяти ласковый голос Соны пробирается под кожу, цепляется за нервы острыми кошачьими коготками. Её приветливость толкает в путешествие по запылённым коридорам памяти. В те времена, когда она была студенткой-первокурсницей с дерзким смехом, а он — молодым аспирантом с грандиозными планами на будущее. В те времена, когда не было ни предательств, ни молчания в пустой квартире, ни детских слёз.       Сона зовёт поужинать. Не только его. Вместе с Ари. Сама выбирает ресторан с идеальной детской кухней и игровой комнатой. Ледяная вода, в которой оказался Юнги после её звонка, стремительно теплеет.       «Может, она одумалась?» — проскальзывает мысль, когда он видит, как она заботливо вытирает Ари руки влажной салфеткой после мороженого, смеётся над её рассказами. Как его дочь сияет рядом с мамой, обнимая её руку. Может... они оба поторопились? Сломали то, что ещё можно было склеить?       После очередного такого свидания Сона задерживается у них допоздна. Укладывает Ари спать, расчёсывает ей волосы, читает новую подаренную ею книжку. А после... в полумраке гостиной... вспыхивают искры забытых чувств. Всё, что медленно росло между ними восемь лет и было срублено одним ударом, пускает новый росток в груди альфы. Оказывается, его губы помнят вкус её тела. И сердце тянется навстречу. Утром девушка уезжает, напоминая, что у неё встреча с риэлтором. Пропадает на пару дней, но исправно звонит дочери.       А Юнги... встречается взглядом с Чимином на детской площадке. И волна стыда накрывает альфу с головой, жгучая и липкая. Он чуть не переступил черту тогда ночью с ним. Дал надежду. Подпустил чужого омегу к себе гораздо ближе, чем следовало. Но он же не женат? Технически свободен. Значит, не причинил вреда ни Чимину, ни жене... бывшей... Но почему тогда так мерзко? От самого себя.

•

      Подписав договор аренды в пятницу, Сона просит у Юнги разрешения забрать на выходные дочь. А альфа не видит причин отказать. Она её мать и не причинит вреда. В голову не закрадываются сомнения ни насчёт странного поведения Соны, ни её спешки. В первую ночь они даже забывают ему позвонить. Вероятно, так сильно Ари рада возвращению мамы. А Юнги тоже рад? Он много думает о проведённой ночи с омегой, об их свиданиях втроём и делает вывод: да, он рад, что у них есть шанс всё начать сначала. Сона изменилась. Сильно. Будто наконец повзрослела. Отбросила эгоизм. Стала заботливой, надёжной. И это... это хорошо. Юнги тоже сделал выводы, он готов попробовать, постараться построить крепкую семью, ради дочери, ради себя.

•

      Субботнее утро начинается сильно раньше положенного времени для выходного. В дверь звонят и даже стучат кулаком. Юнги, спотыкаясь о разбросанные вещи, подрывается с постели и впадает в оцепенение: открыв дверь, он едва успевает отступить, как в квартиру врывается дочь, рыдая и захлёбываясь слезами. Альфа поднимает взгляд на бывшую жену. Её кошачьи ушки виновато прижимаются к обесцвеченным волосам, а вот глаза, напротив, горят недобрым огнём. Юнги слегка ведёт от контраста. Что могло случиться меньше чем за сутки?       — Привет? — хрипит он. — Зайдёшь? Расскажешь, что... — рукой указывает вглубь квартиры.       — Нет, — отрезает Сона, её хвост нервно мечется за спиной. — Мне... надо ехать. Дела.       — Ты же хотела побыть с дочерью все выходные! — голос Юнги набирает громкость. — Объясни, чёрт возьми, что происходит?! — Хвостом альфа со всей силы бьёт о стену.       — Всё нормально, Юнги! — Сона фыркает, отбрасывая прядь волос. — Ари надо просто успокоиться и остыть. Вела себя... невыносимо. По-детски.       — Она и есть ребёнок, милая. Может, всё-таки зайдёшь...       — Не называй меня так! — взвизгивает Сона.       — Эм... Ладно, — Юнги сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. — Думаю, вам обеим надо успокоиться.       — Пока, Юнги.       — Пока...       Дверь закрывается с тихим хлопком, и альфа стоит секунду, прислушиваясь к стуку каблуков по лестнице, затем идёт в детскую. Ари накрылась с головой одеялом в своём гнезде. Только вздрагивания от тихого плача выдают её. Юнги медленно присаживается на край кровати. Рука ложится на спинку тигрёнка.       — Ари... солнышко... — тихо шепчет альфа. — Пожалуйста... расскажи папе, что у вас с мамой случилось?       — Я её ненавижу! — рычит из-под одеяла.       — Так нельзя говорить, тигрёнок, — Юнги тянет одеяло на себя, не чувствуя сопротивления. — А ну-ка, вылезай. Там душно.       — Можно! Можно! — снова рычит ребёнок, вцепляясь в одеяло. — Я её ненавижу! — Крик переходит в визг, и Юнги с силой перетягивает на себя маленькую омегу, прижимая к груди. Ари бьётся, царапается крошечными коготками, но альфа не отпускает, его собственное тело дрожит. — Она не хочет жить с нами! Мы ей не нужны! Она лгунья!       — Что?.. — Юнги леденеет. — С чего ты взяла?.. Она... она так сказала?       — У неё уже есть новый муж! И ребёнок! — выкрикивает Ари, поднимая мокрое, искажённое гневом личико. — Вчера! Она привела его к нам! В новый дом! Он там живет! А в животе у неё... у неё ребёнок!       Юнги не дышит. Воздух застрял где-то на полпути в горле, колючим комом. Кровь приливает к лицу, противно пульсируя в висках, в ушах. Ари не могла понять что-то не так — она уже вполне взрослая.       — Я сказала ей, что хочу, чтобы господин Пак был моим папой, а Хан — братиком. Мне не нужен её ребёнок... — шепчет в грудь отца маленькая омега.       Альфа не знает, что сказать. Не знает, как успокаивать теперь дочь, когда самому хочется залезть под одеяло и задохнуться. Ари имеет полное право на эту ярость. И он тоже. Только его ярость... направлена внутрь. На собственную глупость. Ослепляющую недальновидность. Он, как ребёнок, ни чуть не старше дочери, повелся, поверил и поддался.       Как теперь дышать? Как вдохнуть, когда предательство сдавливает лёгкие?

• • •

      Сегодня, как назло, закончился рис, а Хан упрямо просит кашу.       «Ка-ша. Ка-ша», — повторяет он, постукивая пальцем по столу и прижимая уши.       Чтобы предотвратить надвигающуюся истерику, Чимин предлагает совершить не большое путешествие до магазина. Жара ещё не душит город, воздух свеж, поэтому прогулка не повредит им обоим.       По пути домой они заглядывают на детскую площадку. Хан неспеша раскачивается на качелях, его светлый хвостик едва шевелится в такт. Чимин стоит рядом, наслаждаясь утренней прохладой и рассматривая ещё пустой двор.       Перед самым подъездом глаза Чимина скользят по припаркованному у подъезда чёрному автомобилю. Они обходят блестящий бок машины, поднимаются по пахнущей пылью и старостью лестничной клетке. Хан отстаёт. Пытается поднять выскользнувший из пальцев чек.       — Солнышко, Хан-и, ты чего? — Чимин останавливается на площадке между этажами, оборачиваясь. Взгляд скользит сначала к сыну, склонившемуся над бумажкой... потом вверх, по лестнице.       Там. Возле квартиры Минов стоит молодая омега. Её пушистый кошачий хвост нервно хлещет по дорогим брюкам, а острый взгляд впивается в Чимина.       — Вы господин Пак? — Голос стальной, без интонаций. Она спускается по лестнице и останавливается на ступеньке выше.       — Да, — отвечает Чимин, отзеркаливая её ледяную надменность. Глаза ищут Хана. Мальчик замер с чеком в руке. — А вы?       — Неважно, — она делает шаг вниз, вторгаясь в личное пространство. Запах её духов становится удушающим. Она оттесняет Чимина к стене. — Если ещё раз услышу, что ты лезешь к моей дочери... — девушка шипит низко — ...расцарапаю твои кроличьи глазки. Понял?       — Вы что себе позволяете?! — Чимин пытается увернуться, но спина уже упирается в шершавую штукатурку.       — То, что должна! — рычит омега. — Не лезь ни к Ари, ни к Юнги!       Резким толчком в грудь девушка выбивает воздух из лёгких Чимина. Пакет с продуктами выпадает из рук, и те рассыпаются по полу. Гибрид-кошки шипит, оскаливаясь, её уши прижимаются к блондинистой голове.       Хан застывает на ступеньке. Его глаза наполняются ужасом, когда он видит, как папу толкают. Тишина длится долю секунды. Потом воздух рвёт пронзительный визг ребёнка. Он бьётся в истерике, зажав уши ладошками.       — Хан-и! — Чимин рвётся вперёд, отталкивая омегу. Бросается к сыну, пытается схватить, обнять, спрятать. Но мальчик вырывается, бьёт кулачками по папе, по себе, по воздуху, захлёбываясь визгом. Кровь стучит в висках Чимина.       Дверь Минов распахивается с грохотом. Юнги выбегает на шум и видит раскиданные продукты, кричащего Хана, Чимина, пытающегося его удержать, и Сону, возвышающуюся над хаосом с ядовитой усмешкой.       — Ты что натворила, идиотка?! — Рык Юнги сотрясает стены. Он грубо отталкивает её в сторону.       — Это я ещё и идиотка?! — взвизгивает кошка, её хвост бьёт по перилам. — Ты позволяешь этому больному общаться с нашей дочерью?!       — Больная здесь только ты! — Низкий, звериный рык гулко разносится по подъезду. — Пошла вон!       Соседские двери приоткрываются, люди выглядывают, возмущаясь на шум с утра.       Чимин подхватывает дерущегося Хана на руки, понимая, что здесь у него явно не получится успокоить его. Омега бежит к своей двери. Соседские голоса шипят, крик ребёнка бьёт в уши, а унижение и обида жгут щёки.       Дрожащей рукой он пытается найти связку ключей, но та выскальзывает. Чимин опускает Хана на пол возле двери. Мальчик начинает бить его кулаками по ногам, по животу, захлёбываясь хрипом. Чимин падает на колени, шаря руками по пыльному полу, слёзы катятся сами, смешиваясь с потом. Хочется завыть, чтобы заглушить этот ад.       Ари выскальзывает из квартиры, бросается к Хану.       — Хан-и! — её голосок звонкий. — Смотри! Это я! — Она крепко обнимает мальчика, не боясь ударов. Её невесомый феромон сгущается вокруг них, и Хан вдруг затихает. Только всхлипывает. Он не бьёт её. Не кричит. Зарывается лицом в её плечо, мелко дрожа.       Чимин плюхается на пол рядом, спиной к стене. Растирает рукавом рубашки мокрое лицо, смазывая слёзы. Смотрит на детей.       Юнги подходит к нему и кладёт руку ему на плечо, а затем протягивает поднятые с пола ключи. Прикосновение обжигает, и Чимин дёргает плечом, скидывая ладонь.       — Чимин? — голос альфы хриплый, полный вины.       — Не надо... — Чимин резко дёргается, шепчет, едва размыкая губы. — Ничего не надо. Не трогай меня. Пожалуйста. — Качает головой с прижатыми напряжёнными ушами.       Рука Юнги медленно опускается. Он не имеет права его касаться. Особенно сейчас. Особенно после того, что натворила его бывшая жена. Он кивает Ари и зовёт её домой. Девочка неохотно отпускает Хана. Соседская дверь закрывается с тихим щелчком.

•

      Таких истерик у Хана не было очень давно. Чимину с его спокойным, размеренным темпом жизни всегда удавалось обойти стороной неприятности. И кто бы мог подумать, что новый сосед станет именно тем камнем, о который споткнётся омега. Конечно, нельзя винить в своих бедах, болезнях и неприятностях посторонних. Но один раз Чимину можно разозлиться? Разозлиться на мир, что так несправедливо обошёлся с ним. Разозлиться на обстоятельства, при которых он позволил подступиться чужаку к его семье. Разозлиться. Просто разозлиться.       Уложив сына спать, он выдыхает и позволяет себе злиться, тихо сидя на полу в ванной. Глотает слёзы и давится всхлипами, закусывает ребро ладони, потому что разбудить и снова напугать сына не смеет.       Юнги говорил, что он должен позволить себе быть слабым хоть иногда. Вот сейчас он слаб. Сегодня он был слаб и беспомощен. Не защитил себя, не защитил сына. Не смог ничего сделать, кроме как опуститься на пол и расплакаться, и сейчас продолжает.       Разве мало в жизни у него было предательств и разочарований? Разве мало людей его бросило? Родителей и мужа недостаточно? Теперь и соседи будут вытирать об него ноги, лезть под кожу и от туда выдирать чувства клещами. Когда наступит тот предел, когда можно будет сдаться и сказать: «Я не справился...»? Когда?       Измученный слезами и мыслями, Чимин засыпает прямо там, в ванной комнате, на полу возле стиральной машины, и будит его сын. Он просто садится рядом и тихо гладит по волосам, по расслабленным кроличьим ушам.       Чимин открывает глаза, но вставать не торопится. Следит за движениями Хана, за тем, как тот рассматривает его и всё продолжает гладить.       — Прости меня... — говорит хриплым голосом. — Прости, сынок, что не могу быть сильным и защищать тебя.       Хан молчит, не улыбается. На его лице нет эмоций. Ни одной. Чимин смирился, что не может быть источником, вызывающим эти эмоции. Они не поддаются ни ему, ни самому мальчику.       — Я люблю тебя, папа, — ровным голосом проговаривает маленький крольчонок. — Люблю.       — И я тебя люблю, Хан-и. Очень сильно.

•

      Чимин берёт два выходных за свой счёт, освобождая неделю, собирает небольшую сумку для них двоих и выезжает с Ханом за город, в небольшой снятый домик в горах рядом с фермой.       Они гуляют вместе, помогают по хозяйству с козочками и овечками. Устраивают пикник и едут на рыбалку. Конечно, поймать ничего не получается. Чимин не рыбак, а Хану, оказывается, это неинтересно. Мальчик ловит бабочек и много смеётся. А вечером рисует насекомых, которых увидел в траве. Чимин думает, что им давно следовало выбраться из душного города куда-то в деревню.

• • •

      В понедельник Юнги не видит среди толпы встречающих детей родителей Чимина. Во вторник его снова нет. Он спрашивает у дочери, был ли Хан в школе, и получает отрицательный ответ. В среду альфа звонит и стучит в соседскую дверь, но ему никто не открывает, а позвонить или написать он не решается. «ТРУС» — слово из четырёх букв пульсирует и отсвечивает красным в голове.       В четверг Юнги слышит перешёптывания соседок об их инциденте на выходных и злится ещё больше. Поэтому, когда звонит Сона, он, прикладывая максимум усилий, чтобы не сорваться, просит её оставить их в покое. Но вместо него срывается омега и угрожает судом. Юнги сбрасывает вызов. Опирается руками на подоконник и видит подъезжающие к подъезду такси. Из машины выходит Чимин, помогает отстегнуть ремень и выбраться Хану. Водитель подаёт небольшую сумку из багажника омеге, и маленькая семья заходит в подъезд. Альфа бросается к двери и смотрит в дверной глазок. Там счастливые омеги возвращаются домой, а Юнги — «ТРУС» — не находит сил даже открыть дверь и поздороваться.       В пятницу Хана из школы забирает няня, и вечером Юнги вызывают в офис. В субботу с самого утра до ночи льёт дождь, и никто не гуляет. В воскресенье Ари просится погулять и ищет резиновые сапожки в кладовой. Юнги с энтузиазмом помогает дочери и спешит во двор.       Лавочки мокрые, песочница и качели тоже, но рядом с небольшой лужей он видит их. Хан увлечён ковырянием палкой в жидкости, а Чимин просто стоит рядом. Красивый. В широком белом лонгсливе с длинными рукавами, закрывающими пальцы рук, узких джинсах и ярких зелёного цвета кедах. Он совсем не похож на родителя, скорее на студента, старшего брата этого чу́дного мальчика. Длинные уши Чимина стоят на макушке и вздрагивают от резких звуков улицы, аккуратный носик улавливает разные запахи и смешно морщится. Юнги оказывается, скучал. Очень.       Ари, увидев вдалеке друга, бежит к нему, шлёпая по лужам, находит такую же палку и пристраивается рядом, увлекаясь неведомой игрой. Чимин поднимает глаза и на мгновение застывает, рассматривая Юнги в ответ. Он тоже скучал? Альфе очень хочется в это верить, но он реалист. Омега отводит взгляд и скрещивает руки на груди. В другой бы день Юнги не стал подходить к явно не желающему идти на контакт гибриду. Но он скучал. И Юнги сейчас — «НЕ ТРУС».       — Привет.       — Здравствуй, хён.       — Поговорим?       — Не стоит. — Чимин пожимает плечами и чуть отступает в сторону.       — Я бы хотел извиниться за свою бывшую жену. Она... У меня нет слов, оправдывающих её, да и не хочется. Но я чувствую вину за то, что она причинила вред твоей семье. Мне жаль, правда.       — Юнги, не нужно. Я не сержусь на тебя.       — А стоит сердиться и ненавидеть.       — Хватит, ладно? Давай оставим всё как было. — Чимин наконец поднимает на него взгляд. Он пустой, как иногда у Хана. — Как было до той ночи. Пожалуйста.       Больно, но Юнги, наверное, понимает чувства Чимина. Он бы тоже на его месте хотел отгородиться от такого, как он.       — Ладно... Извини ещё раз. — Выдыхает альфа и отступает на другой конец лужи.

• • •

      — Господин Пак, я не знаю, как такое могло произойти... — голос учительницы Ли прерывается от рыданий. — Мы все вышли на прогулку... отвернулась на секунду... а его нет...       Сердце Чимина разрывается на куски. Буквально. Звонок учителя свербит в ушах навязчивым жужжанием. Она потеряла ребёнка. Его ребёнка. Его маленького, беззащитного крольчонка. Он же не сможет сказать... Кто его папа... Где дом... А если... если случится истерика в незнакомом месте?       Омега из такси выскакивает чуть ли не на ходу, едва машина притормаживает возле ворот школы, и слепо суёт водителю купюры. У крыльца стоит бледная, трясущаяся госпожа Ли и... Мин Юнги. Что ему здесь надо?!       — Господин Пак, хорошо, что вы так быстро! — учительница всхлипывает, её кошачьи уши прижаты к голове.       — Вы в полицию звонили? — Чимин хватает её за рукав, голос хрипит.       — Чимин, конечно, позвонили, — Юнги отвечает вместо неё слишком спокойно. — Патруль уже выехал и просматривают камеры. Хана и Ари ищут.       — Что?! — Чимин не понимает.       — Госпожа Ли предполагает, что они ушли вместе за пределы школы. Территорию и здание обыскали.       — Вместе?! — Глаза Чимина мечутся по лицу учительницы и Юнги, по площади перед школой. Он беспомощно крутится на месте, кулаки судорожно сжимаются и разжимаются.       — Успокойся... — Юнги цепляет его за локоть, но Чимин резко вырывается, как ошпаренный, и бросается за ворота школы. Останавливается на развилке, решая, в какую сторону отправиться на поиск.       — Господин Пак!..       — Чимин! — Голос альфы звучит где-то рядом, но Чимин не оборачивается. Снова из-за него и его семьи страдает Хан.       Омега быстрым шагом идёт вниз по улице. Она не слишком широкая — всего две полосы дороги для машин и узкие тротуары. Зато очень много магазинов, кафе и чёрт знает чего с яркими вывесками. Чимин врывается в первый же магазин, показывает фото на заставке телефона продавцу, спрашивая, видел ли тот мальчика. Кидается к прохожим, но все отрицательно машут, а ещё кривят лица с осуждением во взгляде.       — Чимин, остановись! — Рычит тигр и хватает его за запястье, разворачивая к себе. — Полиция их ищет! Твоя паника ничем не поможет! Успокойся!       — Успокоиться?! — Чимин выдыхает. — Это всё из-за тебя!       — Что ты несёшь?! — шипит в ответ, надавливая на руку.       — Хан бы сам никогда не додумался уйти! Твоя дочь... она его подговорила! Увела! А если он запаникует?! Что тогда?! А если их... украли?! Юнги, почему ты так спокоен?! — Голос срывается на визг.       Альфа не отвечает. Он стискивает Чимина в объятиях, прижимает с силой, ладонь давит на его затылок. Омега бьётся, пытается вырваться...       — Юнги!.. Отпусти! — Сдавленно стонет.       — Отпущу, когда успокоишься! — Его грудь поднимается и опускается глубоко, ритмично под его ладонью. — Выдохни. Хорошо? Успокоишься, и мы вместе будем искать. Я, ты, полиция. Договорились?       Омега кивает, прижимаясь лбом к его ключице. Дрожь медленно стихает.       — Всё? — Юнги осторожно ослабляет хватку, но руки остаются на его плечах.       — Да... — Чимин всхлипывает, голос хрипит, но уже без истерики.       Они заглядывают в витрины, опрашивают официантов у кафе, вглядываются в лица прохожих. Юнги переходит на другую сторону улицы. И без массивной фигуры альфы рядом Чимина снова накрывает шквалом эмоций. Сейчас обед, и людей становится больше. Он теряет ориентацию. Крутится вокруг себя, его взгляд мечется.       — Чимин! — Голос зовёт, словно сквозь толщу воды.       — Чимин! — омеге приходится очень сильно сконцентрироваться, чтоб понять, с какой стороны идёт звук.       Чимин снова бежит вниз по улице, расталкивая людей. Пересекает дорогу, едва не попадая под мопед. Видит спину Юнги, присевшего на корточки у яркого киоска. Перед ним два маленьких силуэта. Ари и Хан.       Сердце останавливается. Чимин срывается к ним и падает на колени перед сыном, сбивая кожу на асфальте в кровь. Впивается в него руками, прижимая так, будто хочет вдавить в себя. Хан пищит, вырывается.       — Пусти! — тонкий, испуганный голосок.       — Зачем?! — шепчет Чимин в его воротник. — Зачем ты ушёл из школы?!       Маленькая тёплая ручка ложится ему на плечо. Чимин вздрагивает, поднимает голову. Ари обнимает его за шею и прижимается щекой к щеке Хана. Он слышит голос альфы за спиной — ровный и строгий, тот звонит учителю и сообщает, что дети нашлись, и просит её связаться с полицией.       — Простите, господин Пак... — шепчет Ари, её глаза огромные, виноватые.       — Зачем? — Чимин смотрит на неё, ослабляя хватку, но не отпуская сына. — Почему вы ушли?       — За... за этим... — Ари опускает руку в карман жилетки, достаёт два брелока на тонких цепочках. Металлические тигрёнок и кролик.       — Что это, Ари?! — строго спрашивает у дочери Юнги.       Чимин вскидывает голову и только сейчас замечает состояние альфы. Он тоже встревожен. Его волосы в беспорядке, ноздри нервно раздуваются, а хвост дрожит кончиком. При каждом шевелении губ виднеются белоснежные длинные клыки. Он испугался не меньше, но только, в отличие от омеги, держал себя в руках, не поддаваясь панике.       — Подарок... — тихо вторит ей Хан, пряча лицо в папиной шее.       — Какой подарок, милый? — Чимин гладит его по спине, чувствуя, как бьётся маленькое сердечко.       — Для вас... — ещё тише.       — Чтобы вы с папой... помирились... — Ари всхлипывает, сжимая брелоки в кулачке. — ...и мы стали большой семьёй.       — Вы сбежали ради игрушек?! — Рык Юнги сотрясает воздух. Ари съёживается, а Хан вжимается в Чимина. — Так нельзя! Вы понимаете, что...       — Юнги! — Чимин обрывает нарастающий рык тигра. Поднимается и прижимает к себе девочку, зло смотря на альфу. — Давайте поедем домой и там поговорим. Хорошо?       Ошарашенный Юнги сдувается на глазах. Его плечи опускаются, а лицо смягчается. Маленький омега одним взглядом остудил его пыл, не дав напугать дочь.

•

      Чимин укладывает Хана спать и не может перестать гладить шёлковистые волосы и бархатистые ушки. Страх сжимает горло при мысли: если бы он его не нашёл... Альфа нашёл. Его маленького крольчонка.       Поднявшись с кровати, Чимин идёт в ванную. Шипит сквозь зубы, когда струи воды задевают содранные колени. Быстро ополаскивается, наспех вытирается, накидывает тонкий халат. И с аптечкой идёт в гостиную. Телефон вибрирует, сигнализируя о новом сообщении. Юнги-хён: Хан-и уснул?

Вы:

Уснул. А ты

уложил Ари?

Юнги-хён: Да. Тоже спит. Юнги-хён: Открой дверь, пожалуйста. Не хочу разбудить Хана звонком.       Широко раскрытые глаза омеги впиваются в экран. Он откладывает телефон и спешит к двери.       — Привет. — Юнги стоит в полумраке, его фигура кажется огромной.       — Привет, — выдыхает он, распахивая створку. — Проходи.       Альфа скользит в гостиную, взгляд цепляется за раскрытую аптечку на диване. Он вспоминает, как Чимин опрометчиво упал на колени, разбивая их в кровь. Омега замирает возле дивана, когда Юнги садится. Взгляд альфы опускается на обнажённые колени. Ссадины алеют на фоне светлой кожи.       — Садись. Помогу.       — Не нужно. Я сам... — Чимин отводит взгляд.       — Чимин. Сядь, пожалуйста, и положи ноги мне на бёдра. — Юнги чеканит каждое слово.       Мелкая дрожь пробегает по позвоночнику омеги. Он несмело опускается рядом, поднимает одну ногу. Пальцы впиваются в ткань халата, тщетно пытаясь прикрыть обнажающиеся при движении бёдра. Юнги перехватывает лодыжку. Тянет ногу к себе. Ждёт вторую. А Чимин замирает в нерешительности.       — Чимин, — произносит мягче, но всё еще настойчиво. — Я хочу обработать твои ссадины. Чего боишься? — Уголки его губ приподнимаются. — Не укушу. По крайней мере... сейчас. — Насмешливый огонёк мелькает в глазах, когда зрачки Чимина расширяются вдвое, а румянец приливает к щекам. Юнги хрипло посмеивается.       Омега подаёт вторую ногу. Поправляет халат с лихорадочной тщательностью. Замирает, боясь вздохнуть. Юнги уверенно находит антисептик в аптечке, смачивает ватный диск и аккуратно прикладывает его к ранке. Чимин вздрагивает.       — Тшш... — шепчет альфа. Кладет вторую ладонь чуть ниже колена, поглаживая. Наклоняется и дует, как ребёнку. Повторяет ритуал со второй коленкой. Только заклеив обе пластырями, поднимает взгляд.       Чимин порывисто пытается убрать ноги, но Юнги удерживает их. Большой палец альфы поглаживает кожу вокруг пластыря. Затем скользит горячей ладонью вниз по икре. Он следит за движением своей руки. Легко, едва касаясь, достигает тонкой лодыжки, чуть сжимает кожу и неторопливо возвращается вверх. Останавливается... немного выше колена. Бедро покрывается гусиной кожей под его прикосновением. Юнги растягивает губы в хищной улыбке.       Запах омеги сгущается, становится слаще, тяжелее, соблазнительно-горьковатым. Давление руки чуть усиливается. Вопросительно.       — Не нужно, Юнги. Отпусти... — его голос звучит хрипло, совсем не так уверенно, как хотелось бы.       Альфа лишь приподнимает взгляд, и Чимин видит в тёмных глазах то, от чего в животе ёкает — почти хищную уверенность.       — Давай попробуем? Пожалуйста.       — Попробуем что? — задыхается омега.       — Для начала — стать парой. Потом... — Юнги вдруг замолкает, смотрит на свою руку. Подмечает, как его бледная кожа контрастирует с медовой Чиминовой. — Потом я бы очень хотел стать частью твоей семьи. Я и Ари. Мы оба этого хотим.       Сердце Чимина стучит так громко, что, кажется, заглушает всё вокруг.       — Юнги...       — Можешь не отвечать сейчас. — Альфа наконец отпускает его ноги. — Я не хочу торопить. Просто... дай нам шанс.       Он откидывается на спинку дивана, будто давая омеге передышку. Его хвост несколько раз нервно ударяет по диванной подушке. Он растирает ладонями уставшее лицо.       — Не могу гарантировать, что наши дети не придумают что-нибудь эдакое снова, — говорит Юнги, и в его голосе слышится смесь усталости и нежности.       — Сегодня... это Хан придумал. — Чимин опускает глаза, его пальцы теребят край халата. — Мы смотрели старый фильм про воссоединение семьи... Он положил копилку в рюкзак, когда я не видел. Я... должен извиниться. Наговорил тебе гадостей...       — Чимин, я не в обиде. — Юнги усмехается. — Если честно, был уверен, это Ари всё затеяла. Она упорно не сознаётся, только твердит, что я должен позвать тебя замуж.       — Ммм... — Чимин приподнимает бровь, и внезапно его страх растворяется в лёгком поддразнивании. — Так вот почему ты предлагаешь попробовать. Большой страшный тигр сдался перед уговорами маленькой девочки?       — Ах ты!..       Игривый рык вырывается из груди Юнги глухим, тёплым звуком. В следующий момент Чимин чувствует, как сильные руки толкают его на спину, а массивное тело альфы нависает над ним, прижимая к дивану.       — Ты очень смелый кролик, Чимин, — Юнги шутливо клацает зубами перед самым его носом, и Чимин зажмуривается, но не от страха — от смеха, который неожиданно подкатывает к горлу. — Ты мне нравишься. Очень. Я влюблялся в тебя с каждым днём — в тебя, в твой характер, в твоего сына... В твою семью. — Его голос становится тише, почти шёпотом. — Я просто трус. Стоило признаться раньше. Но запутался в чувствах и страхах. Не был уверен, что ты ответишь взаимностью. Я и сейчас не уверен, что нужен тебе. Мне кажется, я давлю на тебя.       — Буквально, — выдыхает Чимин.       — Что?       — Ты давишь на меня. Я прижал хвост.       Юнги замирает, затем внезапно хрипло смеётся — и в этот момент Чимин чувствует, как горячая ладонь скользит под поясницу, приподнимая его и высвобождая придавленный кроличий хвост. Халат окончательно распахивается. Альфа проталкивает свою ногу между его бёдер, прижимается теснее и утыкается носом в шею. Горячее дыхание будоражит кожу. Чимин стонет, непроизвольно прогибаясь. Горячая ладонь тигра скользит по голому бедру к мягкой половинке и застывает, когда пальцы касаются пушистого меха хвостика.       — Чимин, ты...       — Да, я... — голос омеги срывается. — После душа и не успел одеться...       Юнги рычит — низко, глубоко, почти мурлычет — и вдруг его зубы впиваются в шею, не сильно, но достаточно, чтобы Чимин ахнул и вцепился пальцами в его волосы. Альфа толкается бёдрами в пах омеги, вызывая новый скулящий стон.       — Хён, остановись, пожалуйста...       Юнги мгновенно замирает, отрывается, его зрачки расширены, заполняют радужку чёрным цветом, а дыхание сбитое, тяжёлое.       — Да... Прости. Прости.       Он резко поднимается с дивана, отворачивается, давая Чимину поправиться. Его уши прижаты к голове, хвост дёргается.       — Завтра. — Юнги оборачивается, и его взгляд снова становится мягким. — Завтра жду твой положительный ответ.       И прежде чем Чимин успевает что-то сказать, альфа наклоняется и целует его. Прижимается с силой к пухлым, приоткрывшимся от неожиданности губам.       — Спокойной ночи, кролик. — мурлычет в поцелуй и стремительно уходит из чужой квартиры.       Чимин остаётся сидеть на диване, его пальцы дрожат, когда он поправляет халат.

• • •

Полгода спустя

      Чимин возвращается с ночной смены рано утром. Он перемещается тихо, выполняя привычные дела. В ванной омега сбрасывает пропитанную больничными запахами одежду. Пар от горячей воды окутывает его, смывая усталость. Он тщательно вытирается и натягивает мягкую домашнюю пижаму.       На кухне Чимин включает подсветку — свет льётся тусклой полосой на стол. Достаёт овощи, яйца... Вздрагивает, когда на бёдра ложатся горячие ладони альфы.       — Доброе утро, крольчонок, — тихо шепчет в затылок, нос альфы зарывается во влажные пряди, а дыхание обжигает кожу.       — Привет... — Чимин откидывается на широкую грудь, позволяя рукам Юнги сомкнуться на животе.       — Как смена?       — Довольно тихо...       — Отлично... — пальцы альфы пробираются под тонкую ткань рубашки. Скользят по животу, и мышцы напрягаются под прикосновением. Ладонь задерживается там, тяжёлая и властная.       — Я разбудил тебя?       — Нет, я... будильник поставил.       — Ммм...       Юнги скользит ладонью к груди, где под тканью уже твердеют соски, снова опускается вниз, сжимая мягкие бока. Чимин стонет, когда губы Юнги оставляют влажные, медленные поцелуи на шее. Его хвост начинает трепетать, зажатый между их телами. Он бесполезно пытается сдержать дрожь. Кроличий хвостик раззадоривает каждым движением наливающееся возбуждение тигра.       — Малыш... — низкое урчание, похожее на рычание, разрывает тишину. Клыки чуть царапают кожу на плече. — Успокой хвостик. Ты делаешь только хуже...       — Я не контролирую его в такие моменты! — Чимин выгибается, подставляя попку под лёгкие потирания бёдер альфы и задирает хвост. — Ты сам виноват!.. Юнги-я, мне надо закончить завтрак, собрать детей...       — Нет. — альфа прикусывает клыками холку, там, где ещё не до конца сошли следы прошлого укуса. — Я разбужу их. — Поцелуй. — Я соберу. — Поцелуй. — Я отвезу в школу. А ты... — он разворачивает Чимина к себе лицом, и рука сжимает дрожащий кроличий хвост, заставляя Чимина сдавленно пискнуть, — ...пойдёшь со мной в душ.       — Юнги, я только что оттуда!.. — протест тонет во влажном, глубоком поцелуе, впившемся в губы.       Альфа отрывается на миг. Его глаза — угольные, горящие. Пальцы всё ещё сжимают основание хвоста.       — А мы не будем мыться, — шепчет он, порыкивая, от чего у Чимина подкашиваются ноги.