Тысяча способов потерять тебя

Реабилитация была долгой и тяжелой. Месяцы физиотерапии, упражнений, борьбы с болью и страхом, что тело никогда не восстановит прежнюю силу. Жора был рядом постоянно. Он превратился в ее тень, ее няньку, ее самого преданного сиделка и мотиватора. Он учился делать массаж, помогал с упражнениями, читал вслух, смешил, когда видел, что она падает духом. Его публичная жизнь замерла. Пресса писала о нем как о "рыцаре у постели возлюбленной", восхищаясь его преданностью. В их маленьком мире больницы, а потом и реабилитационного центра, он был ее скалой. Первый серьезный выход "в свет" был связан с благотворительным проектом для детей-балерин, который курировала Марта. Она еще не танцевала, но могла сидеть, говорить, быть лицом проекта. Вечер проходил в элегантном арт-пространстве. Марта сидела в кресле, одетая в свободное, но изысканное платье, скрывающее следы операции. Она была бледна, но улыбчива, ее глаза светились радостью от возвращения к частичке нормальной жизни. Жора стоял рядом, как мрачная статуя. Он был в темном костюме, борода теперь аккуратно подстрижена, но тени под глазами и напряженность в позе выдавали его внутреннее состояние. Он наблюдал за каждым, кто подходил к Марте. И вот к ней направился Олег. Молодой, талантливый хореограф, с которым Марта сотрудничала до трагедии. Красивый, харизматичный, с открытой улыбкой. Он искренне восхищался Мартой, радовался ее выздоровлению. "Марточка! Ты выглядишь потрясающе!" – Олег наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, как делал это всегда. Марта улыбнулась, позволила поцелуй. "Олег, спасибо! Рада тебя видеть. Как проект?" Олег присел на пуфик рядом с ее креслом, увлеченно начал рассказывать о новой постановке. Он был эмоционален, жестикулировал, иногда касался ее руки, чтобы подчеркнуть мысль. Он излучал дружелюбие и восхищение. Жора замер. Каждое прикосновение Олега к Марте – к ее руке, к плечу – отзывалось в нем резкой, жгучей болью. Он видел ее улыбку, ее внимание, обращенное к другому мужчине. Рациональная часть мозга понимала: это коллега, друг, все нормально. Но та часть, что провела бесконечные часы у ее постели, дрожа за каждый ее вздох, та часть, что видела ее окровавленной и умирающей, – эта часть *взвыла*. Черная, иррациональная ревность, подогретая месяцами страха и ощущением хрупкости ее жизни, накрыла его с головой. Он видел, как Олег что-то шепнул Марте на ухо, и она тихо рассмеялась. Этот смех стал последней каплей. Жора резко шагнул вперед, встал между Мартой и Олегом, нарушив пространство беседы. Его лицо было каменным, глаза – узкими щелями, полными холодного огня. "Тебе что-то нужно?" – его голос прозвучал низко, опасно тихо, но с такой ледяной ноткой, что Олег отпрянул. "Жора, все в порядке..." – начала Марта, нахмурившись, но он ее не слышал. "Мы разговариваем с Мартой," – сказал Олег, пытаясь сохранить достоинство, но в его глазах мелькнуло недоумение и легкий страх. "Разговор окончен," – отрезал Жора. Он не повышал голос, но каждое слово било как плеть. Его рука сжалась в кулак у бедра. "Иди. Сейчас." "Жора!" – голос Марты стал тверже. Она увидела, как напряглись его плечи, как дрожь пробежала по его сжатой челюсти. Это была не просто ревность. Это был животный страх, перерастающий в агрессию. Страх потерять ее снова, страх, что любой чужой человек может представлять угрозу, страх, что ее улыбка, ее внимание – это то, что могут у нее отнять. Снова. Олег, побледнев, поднял руки в умиротворяющем жесте. "Ладно, ладно, не кипятись, Жор. Марта, поговорим позже." Он быстро ретировался. Как только он скрылся в толпе, Жора резко развернулся к Марте. Его дыхание было частым, неровным. "Что ему надо было? Почему он так близко? Почему он трогает тебя?" – слова вылетали сдавленно, сквозь зубы. "Он мой друг, Жора! Он просто рад меня видеть!" – Марта попыталась взять его руку, но он отшатнулся, как от ожога. "Друг?" – он фыркнул, его глаза бегали, не находя фокуса. "Все они 'друзья', пока... пока не вонзят нож! Ты не понимаешь? Ты не видишь? Любой из них может...!" Он не договорил, сжал виски руками. "Я не могу... Видеть, как они подходят к тебе... как они дышат твоим воздухом... как они смеют улыбаться тебе..." Его голос сорвался. Он стоял перед ней, великий Айсгергерт, дрожащий, сломленный страхом, который сильнее его. Марта смотрела на него, и сердце ее разрывалось – от любви к этому безумно преданному человеку и от боли за его незаживающую рану, за его искалеченное доверие к миру. Ей предстоял долгий путь не только физической, но и *их* совместной реабилитации.