Грезы белого шторма

POV: SHINAZUGAVA SANEMI ——————————————————————— Первый день в новой школе не обещал ничего интересного. Санеми Шинадзугава не питал иллюзий — школы везде одинаковы. Учителя, которым на всех наплевать. Ученики, которым хочется казаться взрослее. И трусы, которые отводят глаза, едва встретившись с его взглядом. Всё скучно и предсказуемо. Он вошёл в класс, и разговоры моментально стихли. Парень с рубцами, с холодным, режущим взглядом, с походкой хищника. Санэми не нуждался в словах, чтобы дать понять, что лучше с ним не связываться. Его не любили — и это было удобно. Но он не ожидал увидеть его. Того, кто сидел у окна. Парня с непроницаемым лицом, чуть нахмуренными бровями и спокойным, почти ледяным взглядом. Он был спокоен, но не вял. Молчалив, но не затерян. Было в нём что-то — особенное. Неуловимое. И в то же время — настолько сильное, что Санэми невольно остановился. Он не знал, кто это. Не знал имени. Но сердце на мгновение сжалось. — Его зовут Томиока. Гию Томиока. Он тихий. Как будто всегда в одиночестве, — услышал он позже от какой-то девчонки в коридоре. — Никто не может понять, что у него на уме. «Томиока…» — повторил он про себя. С того дня всё в голове Санэми изменилось. Сначала он просто наблюдал. Поглядывал. Как бы мимоходом. Потом начал ждать его у раздевалки. Делал вид, что случайно идёт рядом. Останавливался у тех же автоматов. Задерживался у дверей, когда знал, что Гию будет проходить. Он изучал его. Каждую мелочь. Каждое движение. Он знал, как Томиока завязывает шнурки. Какой у него почерк. Как он поднимает глаза, когда отвечает. Какие запахи носит. Какой рукой держит меч в кэндо. Он не смел подойти. Ещё нет. Даже находиться рядом казалось опасно. Он боялся, что что-то сорвётся. Что скажет не то. Что Гию отвернётся — и тогда… всё. Но внутри кипело. Его раздражало, когда другие говорили с ним. Когда кто-то смеялся рядом. Когда кто-то касался его плеча. Он видел — как кто-то передал Томиоке ручку, и рука Санэми сжалась в кулак. «Не трогай его», — хотелось зарычать. «Он мой. ТОЛЬКО мой.» Сначала были просто взгляды. Потом — фотографии. Он подкарауливал моменты, когда тот выходил на улицу один. Фиксировал его тень на бетонной дорожке. Пальцы нажимали кнопку, сердце билось в груди, будто от страха… от восторга. Комната Санэми стала личным алтарём. Фото. Рисунки. Надписи на стенах. “Томиока”. “Гию”. “Мой”. “Ты принадлежишь мне.” “Никому не отдам.” “Ты не один.” “Я рядом.” Одержимость. Но тихая. Скользящая. Как змея. Он мечтал заговорить с ним. Но голос в голове шептал: “Ты ещё не готов. Он может отвергнуть. Он может сбежать. Сначала — наблюдай. Заботься. Очисть путь.” Однажды он увидел, как кто-то из ребят из клуба смеётся над Гию. Что-то сказал, коснулся плеча. И вдруг — в голове Санэми вспыхнуло пламя. Он не стал вмешиваться. Просто запомнил лицо. На следующий день тот парень не пришёл на занятия. Говорили, попал в больницу. Несчастный случай. Подрался с кем-то. Полиция молчала. Камеры не засняли. Никто не знал, кто это сделал. А Санэми просто сидел в классе. Смотрел на окно, где сидел Гию. И улыбался. Тихо. Едва заметно. POV: GIYUU TOMIOKA Я чувствую, когда за мной наблюдают. Не в первый раз, не в десятый. Это ощущение липкое, как дождь в начале весны — ты вроде бы ещё сухой, но уже знаешь, что промокнешь. Сначала я думал, что это просто моё воображение. Ну, бывает — новый учебный год, много людей, кто-то смотрит, кто-то узнаёт, кто-то интересуется. Особенно если ты тихий, вечно один, вечно с книгой. Но со временем стало иначе. Иногда я ловил себя на том, что в коридоре кто-то слишком резко оборачивался, когда я проходил. Или что на книжной полке стоит не моя книга, а другая, но на её корешке — моё имя, аккуратно наклеенное с обратной стороны. Кто-то знает, как меня зовут. Кто-то собирает… следы? Я пытался отмести эти мысли. Я ведь не сумасшедший. Я просто учусь, я просто живу, как умею. Но однажды я увидел глаза. На втором этаже, около библиотеки. Чужие глаза — серо-зелёные, пронизывающие. Они смотрели не просто на меня, они смотрели в меня. Он не отвернулся. Он смотрел, будто я — не человек, а какая-то редкая вещь, которую хочется потрогать, запереть и никому не отдать. Это был Санеми. Нет… Шинадзугава. Санеми Шинадзугава. Я слышал о нём. Все слышали. Его имя как будто гремело в стенах школы: дрался, хамил, один раз чуть не поджёг спортзал. Но все его боялись — и никто не жаловался. Он был дик, как буря, как шторм. Но рядом со мной — тишина. Он не заговорил. Он просто стоял. Иногда я находил в своём шкафчике записки без текста. Просто белые листы, сложенные ровно. Один раз — цветок. Колючий. Окрашенный красным фломастером. Однажды, уже вечером, когда я выходил из школы, я заметил, что в окне на третьем этаже кто-то стоит. Всё здание было тёмным — но в одном окне зажглась тусклая лампа. Он снова смотрел. Стоял, опершись на подоконник, и смотрел. Я пошёл домой быстрее. Мне не страшно. Пока. Но есть ощущение, что что-то уже началось. Что я не один, даже когда один. Что кто-то считает меня своим, хотя я даже не знаю, как зовут того, кто дышит мне в спину в коридоре.