Терпкий запах рома

– И скрипку, – прокричал Стид, – Не забудь! – швыряя в обидчика его так горячо любимый инструмент. За бортом послышался всплеск. Спокойные воды с благодарностью приняли тело. Тьма была настолько непроглядной, что могло показаться, словно музыкант провалился в глубины самих преисподней, где никому неведанно, какие ужасы творятся с человеческой душой. По крайней мере, море обещало быть спокойным. Золотые локоны Боннета больше не были аккуратно уложены к празднику. Взъерошенные, они падали ему на лицо и попадали в глаза. Он застыл, подобно лани в свете слепящих фар. Руки предательски задрожали. Капитан тяжело дышал. Весь тот хаос, что разрастался внутри него, был никем незамечен. Он задыхался. Каждый вдох давался с трудом, словно на шее медленно затягивалась петля. Грудь бешено вздымалась, стараясь втянуть побольше ночного воздуха. Стид больше не видел моря. Перед глазами проносились моменты из жизни. Моменты далёкого детства. Он больше ничего не мог с этим поделать. Ещё некоторое время он смотрел в сторону тьмы, что поглотила горе музыканта. Качнувшись, мужчина отрешённо очертил взглядом судно. Он хотел что-то сказать, губы вздрогнули, но так и не смогли ничего из себя выдавить. Удостоверевшись, что раненых не было, Стид исчез со словами «Я буду у себя». Нужно быть кретином, чтобы не видеть, как Боннета подкосила смерть Эда. Первое время он в целом днями шатался по палубе, как пьянь. Глаза пустые. Еле слово вытянешь. С экипажем ситуация была получше. Они в скором времени и своих контуженных подлатали, и Иззи на ноги поставили. Однако никто не мог пропустить мимо глаз того, как капитан мучается. Что-то не давало ему вздохнуть. Какой-то клубок никому не понятной нервозности, засевший глубоко внутри. Казалось, потянешь за ниточку, попробуешь распустить, а он станет только туже. Видно это было только вечерами. Днём в скором времени он как ни в чем не бывало, давал какие никакие задания, общался с командой, сам трудился на благо «Мести». Вобщем потихоньку возвращался в привычное русло. Время лечит. И Стида, любимца судьбы, оно тоже лечило, как могло. Это для него коллектив решил устроить праздник. Для него украшения и забота. Для него внимание. Все для него. Все для того, чтобы он вновь вспомнил, что он не одинок. Что у него есть семья. Никто, конечно, не собирался сообщать мужчине об этом. Он, извините меня, не дурак и сам был по настоящему благодарен за такой вечер. А всё таки что-то его изводило. Волшебный корабль. Иззи уверен, стоило бы никудышныму капитану захотеть, и он бы взлетел. Этот чертов корабль оторвался бы от воды и взмыл в небо! Команда бездарей подумала, подумала да сумела бы это сделать. Полоумные! Отбитые на голову лентяи! Вот что он думал, когда встретил судно «Мести». Однако жизнь - штука смешная, и теперь Израиль готов был биться насмерть за эту кучку придурков. Первой мыслью было дать ему немного покоя. Не трогать. Первое убийство - это всегда тяжело и с этим ничего не поделать. Каким бы ни был ты. Какой бы не была ситуация. Это всегда тяжело. Иззи стоило бы остаться с командой, повеселиться, выпить, шикнуть на какого-нибудь развеселого молодого человека, может быть даже вспомнить о своей давно забытой способности петь? Но сейчас он, сам не понимая для чего, плелся в капитанскую каюту. В его жизни за последнее время появилось столько противоречий. Столько красок. Кажись такое было, когда они с Эдвардом были совсем юны. Когда полные сил и амбиции бросались на рожон и ныряли в тихий омут. Хотя, по правде говоря, это были совсем разные вещи и сравнивать одно с другим ощущалось грязно. Здесь он почувствовал то, что тот жалкий щенок так яро отрицал, и то, за что тогдашний он и цента бы не отдал. Маленькому Израилю просто не нужно было все это. Эти яркие краски жизни и комфорт на постоянной основе. Ему нужен был Эд. Его признание. Его горящие глаза... Он так яростно хватался за прошлое, буквально вгрызался в него, умолял оставить все на своих местах, за что не слабо получил от времени. Ему не было до этого дела. Оно есть. Оно поток. И как бы ты не старался плыть против течения, ты лишь потратишь его зря. Иззи не принимал того, что чувства потухли. Что ему уже не нужен «Эд». Пока не кончились силы. Пока он не устал плыть. И только тогда, сломленный, он вдруг почувствовал себя легко. Он действительно ничего не чувствовал. Все, что было раньше, исчезло. Нить оборвалась вместе с жизнью того, с кем она была связана в мельчайших подробностях. Лишь на удивление тоненькая паутинка вела вперёд. Вела к Боннету. Тогда как от него она веером разбегалась на множество точно таких же ниточек, каждая из которых проходила через члена экипажа и от него же к другому. Образовывался совершенно неповторимый узор. Странный, с какой стороны не посмотри. Необычайно красивый во всей своей неординарности. Иззи хотелось стать его частью. Сам того не зная, он пытался проникнуть в голову Стида, идентифицировать его чувства, а в итоге увяз в них. Увяз в нем по уши. Теперь не помогали попытки отвлечься или выкинуть из головы. Для него это все было слишком незнакомо. И методов борьбы с этой проблемой он не знал. Дверь со скрипом отворилась. Видимо, Боннет не ждал гостей и потому испуганно вскочил с дивана. Израиль его не узнавал. Разве он боялся показать слабость? – Как ты? – Глаза внимательно изучали выражение чужого лица. Каждую морщинку Иззи рассматривал отдельно. Поддрагивающие ресницы. Плотно сжатая полосочка губ. Почему то ему было не безразлично видеть мужчину таким. В ответ молчание. По какой то причине вечно шумный Стид, вдруг тоже изучал его взглядом. По своему. Как будто за жалобными щенячьими глазами было что-то ещё. Боннет делает шаг. Неуверенный, явно чего-то побаиваясь. Ну не Хэндса же? Второй. Третий. Шаги ускоряются. Его хватают за грудки. Один раз старпом неловко оступается на протезе. Вскоре он оказывается прижатым к стене. Тот тяжело дышит. Израиль чувствует его горячее дыхание на своем лице. Стид буквально пожирает его взглядом. В его широко раскрытых глазах, горящих неким желанием, виднеются отголоски страха. Чего он боится? Помощник слышит, как шумно бьётся его собственное сердце. Он ничего не понимает, и от этого становится не по себе. Власть не в его руках. Впрочем, он не собирается тянутся к ножу. Он доверяет человеку напротив. Скоро пересохшие губы отчаянно впиваются в его. Сердца пропускают удар, и Иззи чувствует, что не может пошевелить ни одной из своих конечностей. Его вдруг до краев наполняет эмоциями, будто с поцелуем к нему перешло все, что чувствовал Стид. Время замедляется. Шум с палубы никуда не делся, однако они не слышат его. Капитан кожой чувствует, как подопечный скоро прожет в нем дыру. Но старпом молчит. Не почувствовав сопротивления, ладони поползли выше, очерчивая овал лица, ложась поверх острых скул. Он ускорился, сминая и просто вжимаясь в подкрашенные губы мужчины. В голову отдало жаром, и тяжёлые мысли испарились, как будто их и не было. Прерывистое дыхание эхом разлетелось по просторной каюте. Блондин разгорячонно вжался в тело, не желая ограничиваться прикосновениями губ. – Не еби мне мозги, Боннет. Капитан почувствовал сильный толчек в грудь и, откачнувшись, совершенно непонимающе уставился на Хэндса. Покрасневший, и все же такой же холодный. Идеально уложенные седые локоны, темные, почти черные глаза. Они заставляли его дрожать от восхищения. Неприступный, хладнокровный. Кто бы подумал, что джентльмена будет кидать в жар, когда он стоял так близко? – Кого ты пытаешься обмануть? Меня? Или себя? Видишь во мне мертвеца, Стид. Целуешь самоубийцу. Эд пустил себе пулю в лоб, когда его черти настигли его. – Старпом униженно выпрямился и, нервно поправляя волосы, посмотрел в глаза тому, кого считал выше такого. Ему невольно стало тошно от лица напротив. Растрёпанный и возбуждённый Боннет не сразу сообразил, о чем идёт речь. Он попробовал коснуться чужого плеча, только злобно зыркнув, его руку здорово оттолкнули. – Я вижу тебя, Израиль. Я не хочу затрагивать сейчас тему смерти, но знай, что передо мной сейчас стоишь ты. И только ты. – Выдохнул Стид. Так легко, будто ему ничего не стоило говорить такие вещи. Вот только это звучало так чисто, что Иззи тряхнуло. Этот человек вынуждал поверить его словам, жаждать его внимания, его тупых ошибок, чтобы Хэндс мог чему-то научить его. Ладонь грубо легла на золотые волны, притягивая ближе, зарываясь пальцами в волосы. Когда вторая рука опустилась на талию, тела льнут сильнее, стремясь поглотить предмет воздыхания. Оттягивая, кусая припухшие от поцелуя губы. Чужой язык немедля скользит по ним, проталкивается глубже, исследуя чужой рот, стукаясь зубами и переплетая горячие языки, оставляя послевкусие рома. Жадно вдыхая запах друг друга, мужчины с каждой секундой теряли рассудок. Дыхание опаляло, вынуждало желать большего. Руки заскользили по телу, стараясь то и дело залезть под расписную рубашку. Вновь поцелуй, страстный, столь долгожданный. Нога незаметно скользнула меж бедер в дорогом платье, и по телу сладкой волной побежали мурашки. Трепещущие от эйфории пальцы кончиками выводили узоры на кожанных одеждах. Стид, слегка дрожа, шумно выдохнул в поцелуй, двигаясь робким движением на встречу. От украшенных узорами стен отлетело сдавленное мычание: – Продолжай. – Одобрил хриплым от вожделения голосом решение Иззи, встречаясь взглядом с прикрытыми глазами напротив. Напряжение нарастало, искрило, как оголённый провод. Движения становились всё более нетерпеливыми и хаотичными. Они забывались в ласках друг друга. Губы болели от несдержанных поцелуев, пульс бился в ушах, а между тем жар волной накрывал их. – Пойдем на кровать. – Проскулил Стид, чувствуя, как зубы обхватывают нежную кожу шеи. Никто не хотел отстраняться, когда желаемое было так близко. Боннет отпрял первым. Его подкашивающиеся ноги еле донесли его до кровати. Вбирая носом прохладный воздух, Иззи последовал следом, заодно осматриваясь по сторонам. Его глаза, неплохо видящие в темноте, искали что нибудь отдаленно напоминающее вазелин или что-то типа того. На столе стояла непонятная баночка со светлым, скорее даже молочным содержимым. Прихватив с собой на случай, Хэндс поковылял к уже ожидавшему его на простынях Стида. – Что это? – Крутя в руках неизвестный флакон, поинтересовался старпом. – Это... – Джентльмен придвинулся ближе, стараясь разглядеть находку в потёмках. – Это кокосовое масло! Оно вкусно пахнет и увлажняет кожу. Я обычно использую его для рук. – Хорошо. – Ответ более чем удовлетворил мужчину, и он с новой силой увлек того в поцелуй. Устроившись между раздвинутых ног, Хэндс не спеша принялся развязывать аскот и снимать все, что мешало ему свободно дышать. – Подожди! – Ни с того ни с сего брыкнулся капитан. – Вытри, пожалуйста, лицо... – Задорно хмыкая, он вытянул из заднего кармана расшитый узорами платок. Только сейчас, смотря на измазанного в памаде Боннета, Иззи вспомнил о том, что был накрашен ко дню рождения Калипсо. Когда уже ничего не мешало, и мужчина был наполовину раздет, Стиду потребовалось прервать поцелуй, чтобы вдоволь насладиться представшей картиной. Когда он впервые увидел того, с оголённым торсом, то не успел толком рассмотреть, да и момента как такового не было. А сейчас его подопечный был полностью в его власти, и это до чёртиков заводило. Каждый маленький шрам, изгиб и мускул были его. Только само понимание, что руки развязаны, доводило его до эйфории. Ладони легли на нагую грудь, незначительно поглаживая соски, поднимаясь к острым ключицам и спускаясь ниже, чем прежде, к едва выступающему прессу. Хэндс, по-видимому, не меньше сходил с ума, поскольку блондин ловил, как он растекается от такого ярого восхищения всего-то одним его телом. В воздухе витал запах крепкого рома, вспотевших тел и морской воды. Боннет ощущал себя настоящим пиратом. Обхватив одной рукой шею помощника, Стид притянул его к себе и сам прильнул к губам, одарив мягким восторженным поцелуем, который тут же углубили. У него было довольно мало опыта в поцелуях и прочем, но с таким напором и отдачей его целовали впервые. Возбуждение, которое, казалось бы, сошло на нет, усилилось в несколько раз, когда они, целуясь, стали заново тереться друг о друга и ласкать через одежду всё, до чего дотягивались руки. – Растегни ремень. – Еле слышно, на выдохе произнес Иззи, и через несколько мучительных секунд его желание было исполнено. Рука тотчас юркнула под нижнее бельё такого чистого на вид джентльмена. С истерзанных поцелуями губ сорвался рваный стон. Старпом мог поклясться, что не слышал в своей жизни ничего более красивого и одновременно пошлого. Как назло, мерзавец самодовольно раздвинул ноги пошире и нарочито скользнул рукой по давно вставшему возбуждению поверх кожанных брюк. – Иззи, сделай так ещё. Прошу. – Едва не скулил капитан корабля. Сейчас со своими молящими о ласке глазами и потрёпанным видом, он особенно был схож с каким нибудь псом. Вспомнив про недавнюю вещицу, мужчина убрал руку (на что послышалось плаксивое стенание) и вылил на пальцы чуточку масла. Боннет непонимающе на него посмотрел: – Зачем это? – Боюсь спросить, как вы со своей женой занимались сексом. Вроде бы это ты из нас двоих родился в цивилизованном обществе. – Мы с Мэри никогда... Не пользовались такими вещами для подобных целей. – С неловкой заминкой отметил Стид. – Конечно, мы можем отказаться от этой херни, и ты, если этого хочешь, в полной мере почувствуешь как хуево быть на месте своей жены. Возражать, тот конечно же, не стал. Смазанные приятной прохладой, один за другим пальцы спустились к небольшому кольцу мышц, вызывая у Боннета восхищённый вздох. Хэндс прижимался к нему всем телом и изредка тёрся, подливая масла в огонь. Шершавые подушечки оглаживали, разминали и слегка надавливали. – Давай уже... – Простонал блондин. Он уже не мог выжидать и сам старался поддаться на встречу. В кои то веки внутрь без проблем погрузилась одна фаланга. По позвоночнику побежали незнакомые ранее мурашки. Стид глубоко вздохнул и слегка выгнулся в пояснице, когда Иззи начал двигаться. Старпом с жаждой наблюдал, как капитан извивался и больно сжимал его плечи. Внутри проснулось небывалое чувство собственности. Это ему достался прелестный Стид Боннет. Не Эдварду, который с ума сходил от одного лишь его упоминания, не Черной Бороде, который видел в том свет всей своей жизни. Ему. Во рту скапливалась слюна. Хотелось запечатлеть в голове каждый момент, каждую секунду, проведенную в этой каюте. Постепенно палец погрузился полностью. Капитан охал и хватал ртом воздух на каждую попытку найти заветную точку. Всхлипы оказались такимм громкими, что даже Израилю начало казаться, что их могут услышать. Хотя звукоизоляция на корабле была просто отличная, ведь если бы не она, скорее всего, весь экипаж слушал бы вечерние серенады новоиспеченных молодоженов. Растягивая сладкую пытку, старпом вводил уже третий палец, паралельно наседая на дрожащего Боннета. Жар опалял все его тело. Удовольствие волнами вибрировало от паха, стимулированной задницы и иногда губ, когда помощник вылизывал его рот. Из рта то и дело вылетали протяжные стоны и мольбы о том, чтобы потрогать его в том или ином месте ещё раз. Ещё. И ещё. Перед глазами плыло. В джентльмене было теперь четыре пальца, которые гладили, трогали, царапали и массировали его изнутри так, что пальцы на ногах поджимались от удовольствия, а губы ныли от извечных укусов наравне со смазанными поцелуями. Он извивался под Израилем, как никогда не извивалась под ним Мэри. Стоны. Хриплые от постоянных вскриков. Непроизвольное мычание. Он был уже на грани. Трение усилилось, пальцы задвигались интенсивнее, раз за разом втирая какую-то точку, от которой он распадался на маленькие частички и собирался вновь. Иззи делает очередной толчек бедрами, и время вокруг них замирает, как и они сами. Стид с немым криком вжимается в мужчину. Экстаз накрыл его с головой, да так, что, казалось, он разучился говорить и здраво мыслить. На губах неслышно застыло имя. «Израиль».