Морозный зверь

Прошло три дня с моего приезда, и я уже начала ощущать на себе тяжесть этого дома. Тишина здесь была осязаемой, плотной - возникало ощущение, будто она давит и не дает мне вдохнуть полной грудью. Мысленно я пожалела Романова - сколько лет ему пришлось жить здесь практически в одиночестве. Сам же хозяин поместья появлялся то внезапно, то совсем исчезал. Он был словно охотник в засаде, который сам испытывает первобытный страх перед своим трофеем. Утром третьего дня я вышла на заднее крыльцо, чтобы размять ноги и совершить небольшую прогулку. Мимо меня трусцой, держа в руках кастрюлю, пробежала Люба.  - Что это вы варите? - спросила я. - Холодец, - ответила она, громко выдохнув, - Боренька любит. Особенно, как получится тугой да плотный, что нож в нём стоит! Ах!  И она пошла дальше, бормоча себе что-то под нос про хрен, чеснок и нехватку хорошего желатина в этом Богом забытом городе. Я стояла, глядя на ее удаляющуюся фигуру, и вдруг услышала звук позади меня - чьи-то шаги. Обернувшись, я увидела Бориса. Он стоял в дверях, закутанный в шубу, а за плечом у него висело охотничье ружьё. - Я иду на охоту, милая Лэйн, - сказал он торжественно. - Мне снятся звери. Большие, рогатые. Они зовут меня! Недавно я чуть было не подстрелил чертового оленя, но ему удалось скрыться в лесной глуши… - Вам снятся звери? Это может быть просто от... - я хотела сказать «кислых щей», но удержалась. - Если не вернусь - сожгите мои шубы, берите Любу да езжайте отсюда на моих санях-скороходах! - добавил он и исчез в калитке, оставив после себя запах хвойного одеколона и гнилой шерсти. Я вернулась в свою комнату, но ничем не смогла занять себя - из головы не шёл образ тайной комнаты. Я тихонько вышла в коридор и в нерешительности остановилась у двери.  От ручки тянулся слабый запах металла и плесени, а под порогом всегда лежал тонкий слой пыли. Я легонько толкнула дверь и она поддалась. Из темноты в ноздри ударил запах старых вещей, высохших чернил и пыльных воспоминаний. Стены  были завешаны портретами незнакомых людей со странными чертами: слишком большие глаза, короткие шеи, огромные выпуклые губы и лихо торчащие подбородки. Один из портретов напоминал самого Бориса - только... но ведь это и был Борис. Я взглянула на даты: здесь какая-то ошибка, ведь не может он быть настолько старым! Или может? Что всё это означает? «Ничего хорошего» - подумала я.  В углу стоял старый письменный стол, загроможденный записными книжками, свечами, чернильницами и кучками разноцветных пуговиц. Над столом висела карта, но не мира, а какого-то вымышленного места. Оно напомнило мне сытный горячий борщ. Все названия были написаны на неизвестном языке, а по краям были нарисованы: копье Лонгина, корона… другая часть карты была залита чем-то красным. Уж не кровью ли? И самое удивительное - на стенах комнаты были развешаны зеркала. Я аккуратно подошла к одному из них. И вот передо мной возникла Люба, плачущая над кастрюлей. Во втором - Борис, сидящий ко мне спиной в дорогом кожаном кресле. Он чем-то занят, его рука ритмично двигается вверх-вниз, вверх-вниз… «Господи, неужели он…» - мелькнуло у меня в голове, но вдруг из зеркала раздался голос Любы: -Боренька, не чеши животик. А то расковыряешь, и потом придётся говорить, что эти шрамы ты получил в храбрых сражениях… Ах ты мой златовласик! Мне стало жутко - я никогда ещё не сталкивалась ни с чем подобным, тут точно были замешаны тёмные силы. Я попятилась и в этот момент, к моему ужасу, жемчужное ожерелье упало с моей шеи и, ударившись о дубовый пол, распалось на сотни маленьких горошин. Я стала лихорадочно собирать их среди раскиданных по полу золотых пуговиц, недоеденных пельменей и оберток от конфет.  Так, поднимая одну за другой жемчужины, я доползла до изъеденной молью кушетки. Вдруг мой взгляд остановился на лоскутах ткани - они хаотично лежали под и на диванчике, свисали прямо к полу. Едкий запах заставил меня сморщится.  Вдруг тихо скрипнула дверь. Люба появилась неожиданно, и ее лицо сжалось в сплошную морщину. - Лэйн, дитятко моё, вы не должны быть здесь, - прошептала она. - Никто не должен знать… - Знать что?  - Он... иногда... не может удержать. Особенно, когда волнуется или переедает. А кто знал - того уже давно нет. - Что вы имеете в виду? - прошептала я, хотя в глубине души уже знала ответ. - Горничная Лина. Садовник Игнат. Даже доктор Ватсон. Все ушли... А Борька всегда говорит: "Они бы разболтали. Они знали." Я не сказала ни слова. Просто вышла на улицу, желая остудить вскипевший мозг. Лед под ногами потрескивал и у меня сложилось впечатление, что этим хрустом земля сама пыталась меня предупредить. «Что же он за человек? Господи, что же мне делать?» - так думала я, прогуливаясь туда-обратно.  Тем временем Борис шел по лесу. Его шуба озорно шуршала, а в голове звучал хор голосов - некоторые из них были реальные, другие - давние, глухие, те, что жили в нем уже много лет. Вдруг он увидел тень, поднял ружье и…и выстрелил. Получив отдачу, Романов пошатнулся и чуть было не упал, запрокинув ружье вверх, к зимнему солнцу. Раздался сухой треск - и ветка старой березы упала прямо на аристократа. Борис исчез в снегу. Был уже вечер, когда Люба узнала, что он не вернулся с охоты , она не вскрикнула, а просто тяжело вздохнула. - Может, Господь помиловал, - пробормотала она, вынимая холодец из формы. Я же стояла у окна, глядя в белый лес. И не могла избавиться от мысли: если Борис выживет - и узнает, что я знаю... Я решила наплевать на желание отца удачно выдать меня замуж за потомка знатного рода и начать паковать чемодан. Но за эти пару дней рядом с Борисом что-то во мне уже успело измениться… Люба подошла ко мне, тяжело дыша и прижимая платок к груди. В нос мне ударил сильный запах уксуса и лука.  - Он не вернулся. Пора искать, потому что замерзнет. Он никогда ещё не оставался один так долго! - Люба схватилась за сердце.  Мы взяли фонари и двинулись в лес. Снег опадал медленно, мы слышали наши шаги и редкие звуки, издаваемые животными. «Надеюсь, мы не повстречаем волков или кого страшней» - подумала я. После нескольких минут молчаливого путания между соснами мы увидели... кочку, из которой торчала только мягкая бобровая шуба. - Спасен, мой маленький, - сказала Люба с нежностью в голосе. Мы вытащили Бориса из-под снега - он был похож на размокшую куклу, завернули в одеяло и поволокли домой. Романов был без сознания, и напоминал спящего вампирского графа, которого прокляла судьба. Только иногда Борис мычал что-то вроде: - Я не я, это кабан... кабан с рогами... В гостиной мы положили его на диван. Люба раздела его до исподнего и выбросила шубу на крыльцо. Мокрая шуба с громким хлопком приземлилась на промерзлую землю.  -Ожил, - сказала она через час, когда Борис наконец открыл глаза. - Мой... перстень, - прошептал он. Его пальцы судорожно скользили по голой руке. - Где он?  - Не было кольца, лежи и не дёргайся, хватит с тебя приключений, - заботливо, но строго сказала Люба. В тот момент я увидела пустой отпечаток на его пальце - темное углубление, как после какого-то тяжелого, тёмного артефакта. Борис нахмурился, взгляд его стал пустым.  Он молчал. Вдруг Романов перехватил мой взгляд и спрятал руку. «Попалась! Заметил!» - подумала я, и по спине пробежали мурашки…