Под водой

Шота вздрогнул — не от холода, не от внезапной волны, что мягко плеснула о борт лодки. Его внимание вырвал иной звук. Необычный. Мелодичный, чуждый привычной тишине моря. Он сразу понял: это не ветер, не шум паруса, не стук дерева о дерево. Звук будто рождался в самой воде — струился, как лёгкий напев, как тихая песня, слишком правильная, слишком живая для пустоты ночи. Айзава замер, напрягая слух. Его пальцы, до этого сжимавшие канат, ослабли, а дыхание стало негромким и редким. Он чувствовал, что любое лишнее движение нарушит хрупкое чудо, что само пришло к нему. И тогда, вдалеке, на тёмной глади, что блестела от луны, показалось нечто. Силуэт. Человеческий? Шота прищурился. Вода играла с его зрением, и он не мог сразу разобрать. То ли тень, то ли мираж, то ли существо, чей облик поддавался лишь половинчатому пониманию. Но очертания плеч, линии тела — всё слишком напоминало человека. Мелодия нарастала, она была слишком прекрасна и в то же время слишком тревожна. И вдруг — обрыв. Резкая тишина, будто кто-то перерезал невидимую струну. Силуэт дёрнулся, повернулся к нему. Шота уловил золотистый отблеск — волосы, длинные, струящиеся, тяжело падающие на плечи и спину. Лунный свет ухватил их на миг, осветил, превратив в сияние. И в тот же миг всё исчезло. Айзава моргнул — и гладь стала пустой. Никакого силуэта, никакого напева, лишь ночное море, равнодушное, спокойное, будто ничего и не было. Он долго стоял, не двигаясь. Пытался уловить остаток звука в памяти, но там было лишь гулкое эхо. Пытался вновь выцепить глазами светлые пряди на волнах, но находил только отражение луны. Молчание моря вновь стало абсолютным. На рассвете его лодка подошла к берегу. Небо всё ещё было затянуто серыми облаками, и свет пробивался сквозь них лениво, будто тоже уставший. Берег встретил его старым причалом. Деревянные сваи покосились, доски заросли водорослями и мхом, местами проваливались под ногами. Всё здесь пахло временем — давно оставленным, заброшенным, будто чужим. За причалом возвышалось здание. Дом? Склад? Айзава не сразу понял. Его стены были почти скрыты зеленью — плющ плотно оплёл каждый угол, каждую щель. Камень выглядел потрескавшимся, а крыша местами осела, но в этом разрушении было что-то притягательное. Айзава задержался у воды. Смотрел на дом и понимал: другого выбора у него нет. Он не вернётся туда, откуда уплыл. Здесь, на краю мира, среди ветра и сырости, он может устроить себе убежище. — Подойдёт, — сказал он негромко, почти без эмоций. Суровость в голосе звучала привычно, но за ней скрывалась решимость. Решимость отрезать прошлое и остаться здесь. Он ступил на доски причала. Дерево под его весом хрустнуло, но выдержало. Ветер взъерошил волосы, донёс запах сырости и соли. Айзава оглянулся ещё раз на воду — и, хотя поверхность была пуста, в груди что-то заныло. Воспоминание о мелодии не отпускало. Голос, будто живой, всё ещё звенел внутри, тихо, как неясное предчувствие. Он шагнул к дому, и его шаги гулко отозвались в пустоте. Песок приятно шуршал под ногами. Теперь это место станет его. Брюнет толкнул дверь плечом. Она, конечно же, заскрипела, будто собиралась рассыпаться прямо в руках, и всё же поддалась. Запах внутри был тяжёлым — пыль, сырость и что-то давно забытое, будто это место века ждало, пока кто-нибудь снова переступит порог. — Чудесно, — буркнул он, морщась. — Воняет как в мусорке. Ступая внутрь, он сразу почувствовал, как доски под ногами мягко пружинят и угрожающе поскрипывают. Но падать пока не собирались — и на том спасибо. Комнаты оказались большими, почти пустыми. Мебель — если это ещё можно было назвать мебелью — сгнившая, кое-где обломки стульев и перевёрнутый стол. Окна — половина разбита, половина просто затянута паутиной. Сквозь них пробивался тусклый свет, создавая в помещении видимость жизни. Айзава осмотрелся и хмыкнул: — Многовато комнат для заброшки. Он прошёл дальше. Коридор вытянулся в темноту, но глаза быстро привыкли. Каждая дверь скрипела по-своему, и у Шоты на третьей уже начало дёргаться веко. — Отлично. Качественная проверка на нервы, — пробормотал он себе под нос. Наконец он наткнулся на комнату, где стены ещё держались, а пол не грозил провалиться. У окна — старый диван, больше похожий на кучу тряпья. Он с сомнением посмотрел на него, потом подошёл и ударил кулаком по подлокотнику. Диван жалобно застонал, но не рассыпался. — Годится, — заключил он, тяжело опускаясь на край. При приземлении тело отозвалось усталостью. Руки дрожали чуть заметно — не от страха, скорее от того, что наконец можно было расслабиться. Айзава откинулся назад и уставился в потолок. Трещины, паутина, куски штукатурки. Красота. Но внутри всё равно было спокойнее, чем в городе. Здесь не нужно было отвечать на чужие взгляды, не нужно было слушать глупые разговоры и терпеть правила, которые он давно ненавидел. Здесь можно было просто молчать. Мысль о странной фигуре в воде снова всплыла. Он сжал губы, вспоминая золотые волосы и этот взгляд — короткий, почти миражный. — Привиделось, — отрезал он себе же. — Море, чертовщина, усталость. Всё вместе. Он вытянул ноги и закрыл глаза, намереваясь хоть немного вздремнуть. Но где-то внутри всё же осталось лёгкое напряжение. Как будто тот голос в воде мог снова зазвучать. Сон оказался рваным, поверхностным. Айзава проснулся от собственного рывка, раздражённо откинулся назад и скривился, хватаясь руками за голову. Мигрень. — Чёрт возьми… даже тут покоя нет. Встав, он прошёлся по комнате и толкнул окно. В глазах рябило. Боль словно раскалывала череп на две ровные части. Окно со скрипом открылось, впустив свежий воздух и запах моря. Где-то внизу шумели волны, и Шота снова на мгновение замирал, прислушиваясь. Ничего. Пустота. Он сжал зубы. — Я схожу с ума, — пробормотал он. И всё же его взгляд всё время невольно уходил в сторону воды. Казалось, если подождать пару секунд, то он снова увидит ту фигуру. Ту мелодию, что дала его мозгу отдохнуть. Айзава понимал, что задержится здесь надолго. Дом требовал ремонта, причал — укрепления, лодку тоже стоило проверить. Всё это было делом рук и времени, а времени у него теперь было сколько угодно. Жизнь отшельника. И, если честно, его это вполне устраивало. Он снова посмотрел на море. Оно было спокойным, но внутри всё ещё звучала тень мелодии. И сколько бы он ни ругался, сколько бы ни говорил себе, что это бред, — память упрямо возвращала тот золотой свет в воде. Его тяжёлая тушка снова свалилась на старый диван. Брюнет не заметил, как его ватные ноги добрались до лежанки. Мигрень острой болью отдавала в голову, но усталость брала верх над организмом, утягивая сознание.

***

Айзава проснулся на рассвете. Не от шума и не от яркого света — просто организм решил, что хватит валяться. Диван под ним за ночь окончательно подтвердил свой статус кучки мусора, и спина болела так, будто он спал на камнях. — Ладно, — хрипло сказал он в пустоту. — Живой и на том спасибо. Он поднялся, потянулся и окинул взглядом комнату. Вчера она казалась просто убогой, сегодня — уже вполне рабочей. В этом месте можно жить. Если, конечно, приложить руки. Начал он с окон. Первое открыл настежь — гнилые петли застонали, и на него сразу обрушился солёный ветер. В ноздри ударил запах моря и влажного дерева. Айзава втянул воздух и пару секунд просто стоял, прислушиваясь к скрипу дома и далёкому шуму прибоя. — Сойдёт, — кивнул он, словно кто-то стоял рядом и ждал вердикта. Следующие окна оказались упрямее. Пришлось приложить силу, пару раз ударить плечом. Когда одно стекло треснуло, он только пожал плечами. — Будет больше свежего воздуха. После окон он занялся мусором. Вынес из комнаты всё, что ещё можно было поднять. Старый стол пошёл в дрова, обломки стульев тоже. Пыль поднималась клубами, заставляя чихать, но Айзава почти не обращал внимания. Двигался размеренно, без спешки. Время от времени он делал короткие перерывы: садился на пороге, вытягивал ноги и просто смотрел на море. Без мыслей, без вопросов — просто смотрел. И снова возвращался к делу. Во дворе дома обнаружился старый колодец. Обросший травой, с покосившимся навесом. Айзава осторожно проверил — вода в нём была. Грязная на вид, но, если прочистить, можно будет использовать. — Ну вот и хозяйство, — усмехнулся он, глядя на тёмное зеркало на дне. Сразу проверять он не стал. Вернулся в дом, нашёл какую-то ржавую железяку, которая ещё держалась, и закрепил ей дверь на первый этаж. Пусть будет. К обеду он уже расчистил одну комнату полностью. В углу устроил подобие лежанки — пока что из кучи старой ткани, которую удалось вытащить. Ничего удобного, но лучше, чем диван. — Спина целее будет, — пробормотал он, опускаясь проверить. Долго отдыхать времени не было. С учётом того, что тот ничего не ел, надо было поскорее закончить на имеющиеся силы с хоть какой-то физической частью. Шота прошёлся по верхнему этажу. Там было хуже: потолок в некоторых местах просел, пол в двух комнатах опасно хрустел. Он заглянул в одну из дыр и увидел снизу первый этаж. — Ага. Буду сюда ходить только если захочу сломать себе шею. И спокойно двинулся дальше, будто вопрос жизни и смерти его совсем не касался. Это было явно последнее, о чём мужчина желал бы думать сейчас. Под вечер он вышел к причалу. Лодка всё ещё покачивалась на воде, верная и целая, хоть и старая. Айзава проверил крепления, заменил пару канатов, подтянул парус. Всё это он делал без спешки, в привычном ритме. Словно жизнь здесь никогда не была для него чужой. Он сел на край причала, свесил ноги и закурил, перед этим нашарив в кармане кофты пачку дешёвых сигарет. Дым смешался с морским воздухом, разлетаясь в стороны. — Ну, — произнёс он в пустоту, — жить можно. Он не улыбался, но в голосе не было и тени раздражения. Спокойная констатация факта. Снова глубоко затянулся, выпуская дым в сторону воды. Вечерное море тихо перекатывалось, отражая огненные отблески заката. Всё было спокойно — слишком спокойно. И вдруг тишину прорезал резкий, будто судорожный вдох. Такой звук невозможно было спутать: кто-то захлебнулся воздухом, вырвал его из себя с отчаянием. Шота замер. Сигарета едва не выпала из пальцев. В следующее мгновение воздух наполнился мелодией. Голос. Мужской, звонкий, чистый до рези в ушах. Не слова — песня. Она была слишком сильной, слишком явной, чтобы быть игрой воображения. Голова неожиданно стала лёгкой, словно кто-то невидимый смыл усталость и мысли. Айзава резко поднял взгляд на море, пытаясь зацепиться за движение, за силуэт, хоть за что-нибудь. Но гладь оставалась пуста. Только красные отблески заходящего солнца и ленивые волны. Пение не прекращалось. Оно завораживало, делало шаги ватными, а дыхание — медленным. Казалось, ещё чуть-чуть, и он сорвётся, прыгнет прямо в воду. И тогда — прикосновение. Чужая рука. Кто-то схватил его за ногу. Слабый, но отчётливый рывок. Айзава дёрнулся, будто ожог прошёлся по коже. Вскочил, резко отшатнулся назад, выронив сигарету в щель между досками причала. Сердце колотилось гулко и неравномерно. Он оглянулся вниз — и никого. Только тёмная вода, скрывающая всё, что могла прятать. Пение оборвалось. Наступила гнетущая тишина. В ушах начало гудеть от напряжения, будто само море смеялось над ним. Брюнет не стал ждать второго рывка. Развернулся и быстрым шагом пошёл к дому. Каждое движение давалось тяжёлым, будто он не мог сбросить с себя невидимые нити. Поднявшись по причалу, он толкнул дверь, захлопнул её со всей силы и сразу провернул замок. Дом встретил его темнотой и запахом сырости, но впервые это показалось спасением. Айзава шагнул назад и спиной врезался в стену коридора. Удар выбил воздух из лёгких. Он сдавленно выдохнул, наклонил голову, сжал зубы. Несколько секунд он стоял так, глядя в темноту. Стук сердца в висках мешал думать. Мужчина взялся обеими руками за свои тёмные волосы, натягивая как струны в стороны. — Это моё воображение, — Его голос прорезал тишину. Он старался переубедить себя. — Я просто схожу с ума. Постепенно дыхание выровнялось. Напряжение всё ещё держало мышцы в железном обруче, но усталость оказалась сильнее. Он позволил себе сползти вниз, скатываясь по стене. Холодный пол ударил в ноги, но это не имело значения. Ладони отпустили жёсткие волосы, костяшками, без сил, ударяясь о пол. Глаза закрылись сами, и, прежде чем он успел подумать хоть о чём-то, сон накрыл его рывком. На этот раз без сновидений.