Под водой

Утро. Айзава очнулся рывком. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Несколько секунд он сидел неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Коридор встретил его той же темнотой, но утренний свет пробивался сквозь щели и разорванные шторы. Он поднялся, кряхтя, и провёл ладонью по лицу. В памяти вспыхнули обрывки: голос, прикосновение к ноге, гул в ушах. Он резко отмахнулся. — Нервы, — коротко бросил он в пустоту. — Просто нервы. Звук собственного голоса немного успокоил. Айзава шагнул к двери, отпер замок и вышел наружу. Воздух был влажный и прохладный, море тихо плескалось о сваи. Всё выглядело так, будто ничего не произошло. Но спокойствие не обмануло его. Внутри всё ещё держался неприятный осадок. И именно поэтому он направился к лодке. На корме стоял старый ящик, где Айзава хранил вещи, которые могло быть жалко потерять. Он наклонился, откинул крышку. Внутри лежало не так уж много: пара инструментов, смотанный трос, и то, что он искал. Арбалет. Старый, но ещё крепкий, с запасом болтов в кожаном колчане. Айзава проверил тетиву, натянул её и кивнул, удовлетворённо выдыхая. Вес оружия в руках сразу вернул чувство контроля. — Ну вот. Уже лучше. Он перекинул ремень через плечо, словно это был обычный ритуал. Сидя на причале, он ещё раз окинул взглядом воду. Ни следа, ни движения. Только солнце поднималось над горизонтом, окрашивая море в бледно-золотой цвет. И всё же Айзава не расслабился. Он знал: тишина бывает обманчивой.       Он держался настороже. В доме, на причале, даже просто во дворе — всё время в напряжении, будто кто-то следил за ним из воды. Оружие он не выпускал из поля зрения: арбалет теперь был при нём почти постоянно. Он шагал по дому и краем уха ловил каждый шорох. Скрип доски, завывание ветра в щелях, даже падение пыли с потолка — всё казалось предвестником того, что снова произойдёт что-то неестественное. — Тварь… — хрипло пробормотал он, облокачиваясь на подоконник и всматриваясь в гладь моря. — Вот и вся тишина, да? Он не любил зацикливаться на мыслях, но сегодня это было неизбежно. Что бы там ни было в воде — оно хватало за ноги и пело так, что хотелось шагнуть прямо за ним. Не похоже на обычный сон или галлюцинацию. Айзава слишком хорошо знал разницу между усталостью и чужим воздействием. Днём он занял себя рутиной. Снова таскал мусор, укрепил одну из стен первого этажа, проверил лодку. Но даже когда руки были заняты, голова оставалась в напряжении. Арбалет он ставил рядом, чтобы хватило секунды, если снова придётся защищаться. К вечеру тело отозвалось знакомым тянущим чувством. В животе неприятно сжалось — он вспомнил, что толком не ел вторые сутки. Айзава раздражённо выдохнул. Он проверил дом, убедился, что дверь закрыта, и отправился к небольшой роще, что тянулась вдоль берега. Там действительно можно было найти хоть что-то съедобное. Шота двигался медленно, проверяя землю перед собой. Ветки хрустели под ногами, трава тянулась до колен. На привычку осторожно ступать у него уходило меньше усилий, чем на саму охоту за едой. Нашёл пару кустов с ягодами — кислые, но съедобные. Собрал их в ладонь, потом в отрезанный кусок ткани, что таскал при себе. Нашёл несколько трав, которые напоминали те, из которых можно сварить чай. Когда нагнулся за очередным пучком зелени, коленом зацепился за толстую корягу, спрятанную в траве. — Чёрт, — скривился он, опускаясь на землю. Кожа на колене чуть разодралась, оставив узкую царапину. Ничего серьёзного, но неприятно. Он сел прямо на корягу, достал из кармана тряпицу и стёр кровь. — Тоже мне, приключения, — пробормотал, перевязав колено на скорую руку. С сумкой из собранных ягод и трав он вернулся к причалу. Лодка всё ещё ждала его, покачиваясь на волнах. Айзава снова открыл тот же ящик и достал рыболовную сетку. Их было две, но вторую он решил не забрасывать. Сетка оказалась старой, но крепкой. Он развернул её, проверил узлы и направился к краю причала. Небо уже темнело, и вода уходила в стальной цвет. Айзава аккуратно раскинул сеть, ловко бросив её так, чтобы она раскрылась веером и легла на поверхность моря. Дерево под ногами прогибалось, но он действовал спокойно, будто это самое обычное дело. Сделав шаг назад, он отряхнул руки, хлопнул ладонями друг о друга. — Вот и всё. Ужин сам придёт. На секунду он даже позволил себе короткое удовлетворение. Но оно быстро улетучилось. Стоило взгляду задержаться на спокойной глади, напряжение вернулось. Айзава нахмурился, сжав губы в тонкую линию. Его взгляд прожигал воду, будто он мог выцепить в ней то, что пряталось в глубине. В груди неприятно кольнуло воспоминание о вчерашней песне. Ноги будто сами сделали шаг назад, ближе к дому. Но он не ушёл. Остался стоять, впившись глазами в море, как будто пытался бросить вызов самой его пустоте. Айзава не выдержал и сделал ещё шаг назад, ладонью машинально коснувшись бедра, где обычно держал ремень с арбалетом. Он собирался просто развернуться и уйти в дом, чтобы хоть ненадолго выкинуть из головы эти пустые мысли. Но в тот же миг что-то хлестнуло по ушам — слишком резкая, слишком громкая мелодия, будто кто-то пел прямо за его спиной. Айзава резко обернулся, арбалет уже оказался в руках. Его движения были быстрыми, выверенными — привычка, доведённая до автоматизма. Взгляд выцепил неясный силуэт у кромки причала. Что-то тянулось наверх, цепляясь за поверхность, будто собиралось выбраться из воды. Шота не дал себе ни секунды сомнений. Он дёрнул спуск, и тетива со свистом выплюнула стрелу. В тусклом вечернем свете он краем глаза заметил — существо, что вынырнуло, запуталось руками и плечами в сети, которую он сам только что раскинул. Оно дёрнулось, и его вскрик расколол тишину так оглушительно, что у Айзавы в висках зазвенело. Голос был слишком… человеческим. Секунда — и фигура исчезла, словно её сорвали обратно в глубину. Вода взметнулась, рассыпая капли, и всё стихло. Только на поверхности осталось расползаться тёмное пятно крови. Айзава застыл, крепко сжав рукоять арбалета. Грудь сдавило, дыхание рвалось тяжёлое и хриплое. — Попал… — процедил он сквозь зубы, не сводя взгляда с того места. — Куда — хрен его знает. Он не стал ждать. Инстинкт подсказывал одно: не терять времени. Сунув арбалет за плечо, быстрым шагом он двинулся к дому, почти пригибаясь, будто ждал, что удар может последовать в любую секунду. Скрипнули ступени, тяжело хлопнула дверь. Айзава закрыл её и сразу прислонился к стене, но не позволил себе расслабиться. Первым делом — к окну. Он отдёрнул старую занавеску и застыл, уставившись в темнеющее море. Пятно крови всё ещё было видно. Оно расплывалось, медленно растворяясь в волнах. Шота не сводил взгляда, мышцы оставались напряжёнными. Арбалет снова был в руках, готовый к любому повторению. Он ждал, что из воды вынырнет снова эта фигура — или хоть что-то. Но море будто снова стало пустым. Тишина возвращалась, и именно она давила сильнее всего. — Чёрт… что это было, — выдохнул он, качнув головой и упёршись лбом в раму. Звуки в ушах ещё не улеглись, отголоски крика будто вибрировали в костях. Он оторвал взгляд от моря, но напряжение не ушло. Дом казался ненадёжным. Каждая трещина в полу, каждая щель в стене казались проходом для того, что он видел. Айзава шагнул от окна, опустил арбалет, но тут же поднял его снова — привычка не отпускать оружие слишком далеко. В груди неприятно стучало сердце, а в голове только один вопрос: «На хрена я сюда полез?» Он оторвался от окна и, не сводя взгляда с моря до последнего, всё же отступил глубже в дом. И знал: если будет продолжать стоять на месте, просто выжидая, сойдёт с ума быстрее, чем добьётся хоть какой-то ясности. В голове прокрутилась мысль: не трать время зря. До темноты оставалось не так много, и он прекрасно понимал, что ночь может стать куда хуже вечера. На кухне он нашёл старую конфорку. Каким-то чудом она ещё работала, пусть и напоминала разваливающееся железо, пахнущее ржавчиной и прогорклым маслом. Шота проверил пару раз — пламя зажглось. Хмыкнул, будто в ответ на маленькую победу. — Ну хоть ты не подвела, — пробормотал он, ставя на неё найденный в доме облупленный металлический чайник. Он высыпал в него те травы, что собрал днём. Руки работали спокойно, уверенно, будто всё это — просто часть какой-то обычной рутины, привычного распорядка. Но внутри что-то всё равно скребло. Пока вода нагревалась, Айзава прислонился к косяку и задумчиво уставился в сторону двери. Мелькнула мысль — бросить всё к чертям, поискать другое место на берегу, дальше от этого злополучного причала. Но тут же он её отрезал. — Да ну. Нашёл время паниковать, — пробормотал он себе под нос. Это было не столько решение, сколько упрямое «не дам себя сдвинуть». Он ненавидел, когда обстоятельства диктовали ему, что делать. Чайник зашипел, пар тонкой струйкой потянулся вверх. Айзава снял его, налил кипяток в чашку и присел на старый матрас. Запах настоя был слабым, травяным, но лучше, чем пустота в животе. Первый глоток обжёг язык, но он не поморщился. Просто тихо выдохнул, чувствуя, как тепло расходится по груди. Ночь наступила быстро. За окнами потемнело так резко, словно кто-то задернул занавес. Айзава снова вернулся к окну, чашка в руке, арбалет рядом. Тишина была ненормальной. Даже ветер будто замер. Ни скрипа волн, ни криков птиц. Лишь пустое, давящее молчание. Шота хмыкнул, но без привычного раздражения — скорее вяло, сухо. Он снова посмотрел на море. В темноте оно было похоже на бездну. Ни отражений, ни блеска. И всё же пятно крови он не мог выбросить из головы. Может, и правда попал? Может, это тварь уже не поднимется? Мысль, что всё закончилось так просто, казалась почти издёвкой. Айзава не был человеком, который легко верил в удачу. Он отпил ещё глоток чая, задержал дыхание и прикрыл глаза, прислушиваясь. Но тишина оставалась тишиной. Может, и правда сдохла, — мелькнуло где-то в глубине. Но сердце билось так, будто тело знало больше, чем разум.

***

Ночь. Чай он так и не допил — бросил кружку на стол, где тёплый пар постепенно угасал, а трава на дне оседала неприятной жижей. Айзава ушёл вглубь дома, прихватив арбалет и оставив его рядом с матрасом, который вытащил из одной из старых комнат. Подушку нашёл только после того, как переворошил половину второго этажа. Лёжа на спине, он долго не мог сомкнуть глаз. Мысли всё ещё вертелись вокруг пятна крови, сети и оглушающего крика. Но тело устало больше, чем голова, и в какой-то момент он просто вырубился. Проснулся резко. Будто кто-то толкнул его в плечо. Глаза не сразу привыкли к темноте. В доме царила гробовая тишина, но через несколько секунд он понял — нет, не тишина. Где-то за стенами звучало что-то… чужое. Айзава приподнялся, обхватил арбалет и замер, вслушиваясь. Пение. Нет, не пение. Плач. Мужской, звонкий, с надрывом, как будто кто-то в голос оплакивал собственную жизнь. В этом звуке не было ни мелодии, ни умиротворения — только откровенная горечь. Шоту перекосило. — …Блядь, — едва слышно выдохнул он, прикрыв глаза рукой. Он не спешил вставать. Каждая клетка тела орала «не лезь». Но через несколько мгновений он всё же поднялся, сжал арбалет в руке и направился к окну. Шаги по полу казались громче обычного. Сердце било в виски. Он осторожно отдёрнул занавеску. Луна осветила причал серебристым светом. И там, у самого края, он увидел. К причалу прижимался кто-то, слишком похожий на человека. Локти вцепились в доски, голова была опущена, светлые волосы, блестящие от воды, липли к лицу и плечам. Нижняя часть тела скрывалась в море, не давая даже намёка на ноги. И это существо плакало. Не тихо, не сдержанно, а отчаянно, до всхлипов, до хриплого вывания, как ребёнок, потерявший всё. Звуки вгрызались прямо под кожу. Казалось, этот плач выдавливал воздух из лёгких, а вместе с ним и всё спокойствие. Айзава застыл. Пальцы сильнее сжали рукоять арбалета, но он не поднял оружие. Просто стоял, вцепившись взглядом в то, что цеплялось за его причал, и не знал, что именно страшнее — этот плач или то, что он видит человека там, где человека быть не может. Грудь сдавило, и холодный пот стекал по спине. Чёрт, что это за дрянь… Звуки становились всё громче, эхом разносясь по ночи. Дом будто дрожал от этого горького воя. Айзава сделал шаг назад, но глаза не оторвались от окна. Он понимал одно — если выйти сейчас, он, скорее всего, не вернётся.