Дача

Вильгельм открывает глаза из-за какого-то слишком громкого копошения в квартире. Мозг наотрез отказывался думать, поэтому единственное, что смог сделать Твангсте, это нащупать телефон и жмурясь от слишком яркого света экрана в условиях ночи, хотя можно было увидеть, что на улице уже во всю встаёт солнце, рассмотреть время. «5:52»-гласил назойливый дисплей, но именно из-за него Калининград начал потихоньку приходить в чувства. Копошения в квартире не прекращались, тогда Вильгельм вдруг осознал, что чего-то явно не хватает, вернее даже сказать кого-то. Гриши рядом и вправду не оказалось, потому что всегда и без исключений Твангсте был заключён в медвежьи объятья Волжского. Шестерёнки в мозгу Калининграда вновь стали крутиться и скрипеть друг о друга, как они обычно это делают и всё резко встало на свои места. По квартире очевидно шаболдился Волгоград. Но вот причина оставалась загадкой. Единственное, что пришло в мозг Твангсте, это то, что у Волжского опять бессонница, а может опять какая-нибудь жуть приснилась или вообще приступ случился. Один вариант был не утешительнее другого, поэтому как бы тело Вильгельма не сопротивлялось, он всё равно встал с кровати и поплёл в сторону двери, шаркая голыми ступнями о линолеум. Приоткрыв дверь и пройдя в сторону зала Калининград действительно увидел бодрствующего Гришу, правда не сидящего и смотрящего в одну точку, как обычно с ним случается при бессоннице или приступе, а очень даже бодрого, ходящего на балкон и обратно с рассадой помидор, перца и остальной ереси, которую этот садовод-любитель может выращивать у себя на балконе, а летом благополучно вывозить на дачу. «Дача…»-промелькнуло у Твангсте в голове, и буквально вся жизнь промелькнула перед глазами, земля ушла из-под ног, а тело стало как никогда ватным. К слову, Вильгельм любил лето, правда своё, калининградское. К своему климату Твангсте за столько лет сумел адаптироваться и даже порой изнывающая жара не казалась такой страшной, в такие дни Калининград просто предпочитал угонять к себе на Балтийское море и просто ни о чём не заморачиваться. Но такое лето у Вильгельма всегда продолжается ровно до того момента, пока не наступает отпуск. Происходит это примерно в июле месяце, когда Твангсте первым же рейсом срывается в Волгоград к Грише, у которого отпуск кстати начинался только в конце июля, но Калининграду на это настолько всё равно, что он даже напрочь забывает про «чудесный» южный климат, который он не переносит от слова совсем. Поэтому, первое, что слышит Волжский при встрече с Твангсте, это: –Я сейчас умру от этой жары, у тебя тут +80 или что? -переступая порог квартиры, говорит Калининград, изнывая от жажды и жары. –И тебе привет-проходя в коридор говорит Волгоград, -всего то +36, чего ты драматизируешь. И так происходит из года в год, уже лет 20. И каждый чёртов год Вильгельм напрочь забывает про дачу. Место у самого ядра земли, рассадник самых различных насекомых, ГУЛАГ с каторгой в виде работы на огороде, как скромно считал Твангсте. Самое ужасное в этом то, что на эти мучения его обрекает человек, который клянётся, что любит Вильгельма. Часть про мучение, это естественно мнение Калининграда, ну а что это если не мучения. И сейчас, Вильгельм впал в отчаяние, поняв, что наступил тот самый день, который он скромно называет судным, когда Гриша встаёт с утра пораньше, собирает все манатки для жизни на даче, потом 2 часа словесно борется с Твангсте, потому что тот сначала наотрез отказывается вставать, потом собираться, а потом и вовсе куда-либо ехать. Стабильность. В данный же момент на что хватило Калининград, это достаточно громко стукнутся лбом об дверной косяк и просто прожигать в полу дыру. Волгоград, услышав посторонний громкий звук, дёрнулся, сердце норовило уйти в пятки, подойдя в сторону источника звука и увидев Вильгельма, растрёпанного, заспанного и очевидно очень недовольного, Гриша лишь усмехнулся: –Чего ты, страдалец, -запустив руку в светлые волосы и легонько трепя их, сказал Волжский с улыбкой на лице. Твангсте на это лишь поднял голову, и почесав лоб, которым ранее он стукнулся о косяк, Вильгельм уткнулся в грудь Грише. –Я не хочу на дача, почему сейчас вообще, у тебя же отпуск только через неделю начинаться, -куда-то Волжскому в грудь бубнил Твангсте ещё очень сонным голосом. Гриша, обнимая Вильгельма и одной рукой поглаживая его по спине лишь громко выдохнул и опять еле слышно усмехнулся. Ну уж очень его «прикалывало» из года в год заниматься одним и тем же. –Вот именно, что неделя, грех что-то делать, Лёха сам уже шашлыки во всю жарит и бухает-сказал Волгоград, чуть наклоняя голову -ну чего тебе эта дача, убрался себе на чердаке и сидишь. В этом году может так уж и быть освобожу тебя от огорода. Волжскому хотелось верить, очень даже хотелось. Но к счастью или сожалению, Твангсте знал этого человека уже слишком долго, чтобы не предугадать, что сейчас он освобождает его от огорода, а потом Вильгельм становится подай-принеси, палку у помидор поддержи, теплицу сходи закрой, «Да сходи ты огурцы полей, дело минутное, Виль», и далее по списку. А ещё, что самое прискорбное, Калининград любил Гришу и отказать ему было сродни самоубийству, оба это понимали, но сделать мозги Вильгельм должен быть обязательно, без этого никуда. Он не был истеричкой, нет, он был принципиальным. –Ладно, ты вещи все собрал? –спрашивает Твангсте, смотря уже прямо Волжскому в глаза, тот уверенно кивает, но тут уже в нападение идёт Вильгельм, который начинает спрашивать за конкретные мелочи, типа мыльницы или соды, о которых даже заядлый дачник никогда думать не будет, но Гриша на секунду мутится и просто смотрит, как Твангсте, только что находившийся чуть ли не в глубокой депрессии, метается из зала на кухню, потом в ванну и обратно на кухню. Минут через тридцать всё благополучно распихано и Калининград уже не выглядит таким замученным, скорее обеспокоенным, не забыл ли он что-то ещё. «Педант»-думает Волжский, ухмыляясь, смотря на вроде всего такого ответственного Вильгельма, но до ужаса заспанного, растрёпанного, в домашних шортах и Гришиной старой футболке, он выглядел уморительно и умилительно одновременно. Было уже около восьми утра, когда Вильгельм собрался во что-то более-менее похоже на выспавшегося человека и уже загрузил всё необъятное количество вещей в машину, в то время как Волжский усердно укладывал свою драгоценную рассаду, из-за которой они с Твангсте уже успели поссориться за полчаса раз десять. В итоге обошлось даже без жертв, и Гриша с Вильгельмом наконец-то отправились на дачу. Дорога недолгая, часа полтора, но Калининград успел уснуть в первые пять минут, что очень сильно успокоило Волгоград, потому что он мог спокойно включить радио Шансон и не чувствовать периодически на себе злостного взгляда, потому что Гришу судьба свела, пожалуй, с главным ненавистником шансона и всего того, что слушает Волжский. Но справедливости ради, ненависть к музыкальному вкусу друг друга была абсолютно взаимна. По приезде в небольшой дачный кооператив и непосредственно на саму дачу, Вильгельм, опять сонный, начал неохотно относить вещи в дом, который представлял из себя небольшой двухэтажный домик с 2-мя спальнями, кухней-гостиной, ванной и чердаком, который со времён крещения Руси является любимым местом Твангсте, потому что там относительно хорошая шумоизоляция, достаточно хорошее освещение, а что самое главное, там прохладно. Был только один минус: за год там появляются пауки, которые плетут паутину, соответственно, летом её нужно убрать и радоваться жизни, только Калининград до смерти боялся этих исчадий ада, как окрестил пауков сам Твангсте. Вот и сейчас, он судорожно ждёт, когда Гриша разберётся со своей рассадой, будь она неладна, чтобы потом он пошёл на чердак и убрал паутину. Вильгельм сел на крыльцо, где стояло что-то наподобие дивана и небольшой стол, это место как-то стихийно превратилось в курилку, поэтому и сейчас Твангсте зажёг сигарету, затягиваясь едким дымом и наблюдал как Волжский таскается с рассадой. Неожиданно зазвонил телефон, благо со связью и интернетом тут особо проблем не было, посмотрев на экран телефона, Вильгельм слегка ухмыльнулся, звонил Рахим. –Да, –взял трубку Вильгельм, одновременно делая очередную затяжку, –Виль, привет! Как я понял, вы уже на даче, потому что до Гриши уже невозможно дозвониться, небось опять со своими померцами там гоняется, –отчеканивал каждое слово Тарханов, этого человека всегда было не заткнуть, –Да, полчаса назад приехали, а что, случилось что-то? –не спеша говорил Твангсте, рассматривая разводы на старом деревянном столике, –Ну я даже не знаю, короче, на вечер планов не стройте, скажи Грише чтобы руки там раньше времени не распускал. Я, Дарен и Лёха подъедем, пора шашлыки жарить, –очевидно с радостной физиономией сказал Астрахань, это было слышно даже через телефонную трубку, –Как скажешь, подъезжайте, за ваш счёт же всё, как я понимаю –чуть усмехнувшись ответил Калининград. Ему по большей сути было всё равно, вопрос с деньгами его особо не трогал, проблема была в том, что магазин за 10 километров от дачи, а Волжский точно не захочет ехать, во-первых, ему лень, в этом Твангсте не на секунду не сомневался, а во-вторых, он скажет, что занят огородом. А самому Вильгельму было как никогда лениво куда-то ехать. –Ты, по-моему, всё-таки еврей, а не немец. За наш, так за наш…ну вернее за счёт Дарена с Лёшей, я на мели, -рассмеялся Рахим, а сразу после на заднем фоне послышался посторонний голос, насколько его смог распознать Твангсте–загадка, но вроде как это был Дарен, потому что после того как этот голос, что-то сказал Тарханову, он быстро попрощался, сказал, чтобы они уже сидели боялись, посмеялся и отключился. –М-да... –чуть задумавшись говорит Вильгельм, откладывая телефон в сторону и доставая из пачки очередную сигарету. Гриши ещё даже на горизонте нету. Время близилось к одиннадцати утра, когда Твангсте всё-таки решил действовать. Пока его благоверный всё ещё усердно изменял ему с огородом, Калининград начал наводить порядок в доме, везде, кроме чердака, потому что чистоплотность чистоплотностью, но арахнофобия сильнее. Весь дом был не просто вылизан, он буквально блестел от чистоты, на всё про всё ушло порядка часа, за который Вильгельм успел найти кепку и две футболки, которые он искал целый год, Волжский так и не появился, он зашёл в дом единожды, набрать воды для огорода и себе, чтобы не засохнуть там окончательно. Поняв, что чердак ему очистят нескоро, Твангсте зашёл в спальню, не спеша снял футболку, потому что жара уже конкретно бьёт в голову, и отправив её на рядом стоящий стул, Калининград буквально упал на кровать. За сколько секунд он уснул известному одному Богу, но было очевидно, что произошло это буквально мгновенно. Время на настенных часах, в которые Твангсте уже успел вставить батарейки показывало пол первого, когда Гриша показался в доме, увидев кристальную чистоту в доме, Волжский усмехнулся про себя и понял, что Вильгельм времени зря не терял. Волгограду было крайне интересно, где Калининград, но желание сходить в душ, после жесточайшей работы в огороде было сильнее интереса. Ополоснувшись под холодной водой, Гриша начал дышать полной грудью и надев на себя домашние шорты Волжский отправился на поиски Твангсте. Искать, к слову, долго не пришлось, потому что, зайдя в самую же первую комнату Гриша обнаружил это бренное тело, мирно сопящее, но явно недовольное. Волжский был уверен почти на сто процентов, Вильгельму жарко, потому что самому Волжскому уже было душно находиться в комнате, поэтому он быстро метнулся в кладовку, и достав оттуда вентилятор, который Твангсте, к слову, во время уборки найти не смог, из-за чего весь дом немедленно облепили все оскорбления мира, но конечно в меру, потому что тогда Твангсте было ещё не очень жарко, Гриша направился в комнату к спящему Вильгельму, там, Волжский героически включил вентилятор на умеренную скорость и поставил со стороны, на которой прямо сейчас дремал Твангсте, сам же Волгоград лёг за ним, и свежий воздух от вентилятора до него доходил не так охотно. Всё, что смог сделать Гриша, это перекинуть через Вильгельма одну руку, обнимая его за талию, и таким образом холодный воздух обдувал уже одну руку Волжского. Твангсте, через негу сна, почувствовав приятную прохладу по всему телу и тяжесть у себя на талии, разомкнул глаза и увидев перед собой вентилятор, на секунду блаженно улыбнулся –Ты наконец-то вернулся со своего огорода? –перевернувшись под рукой Гриши, спросил Вильгельма, смотря в глаза Волжскому, который от чего-то глупо улыбался –Ну да, позанимался полезными делами, -ответил Волгоград, лениво кивая головой –Отлично, значит сейчас на чердак убираться пойдём, –зевнув, сказал Твангсте, опираясь на руки и приподнимая тело с кровати, от чего Гриша убирает свою руку с Вильгельма и переворачивается на спину, громко выдыхая, ¬–Можно я хотя бы минут 15 отдохну, только прилёг, –прикрыв глаза и сведя брови к переносице, ответил Волжский. Он действительно хотел отдохнуть после достаточно муторной работы с огородом, который Гриша хоть и обожал всей душой, но силы он правда забирал, и это Волгоград принимал, понимал и чувствовал всем телом. Проблема была в том, что этого не понимал Твангсте, которому просто взять тяпку в руки уже тяжело, а Гриша в его глазах просто фанатик, который без устали может пахать там, хотя что там делать Калининград тоже не особо понимал. –Ну вот сейчас поработаешь эти 15 минут, а потом отдыхай сколько душе угодно…, -начал Вильгельм, а потом вспомнил про их телефонный разговор с Рахимом и цыкнул, -До вечера, а потом приедут Дарен, Рахим и Лёша, у них появилась резкая потребность пожарить шашлыки, я тебе забыл сказать просто, -пожал плечами Твангсте и окончательно встал с кровати и направился к зеркалу, где оценил свой внешний вид как: «Я всегда хорошо выгляжу», развернулся и уставился на Волжского, который за это время уже успел сесть на край кровати, устало потирая глаза. –Ну, я не удивлён, надеюсь хотя бы в этот раз мне Рахим помидоры не обоссыт…-скорее сам себе, чем Вильгельму сказал Гриша и встал с кровати, уже смотря на Калининград, -ладно, пошли твоих сожителей с чердака выселять-продолжил Волгоград, проходя к выходу из комнаты, попутно аккуратно шлёпнув Вильгельма по пятой точке. На это Твангсте лишь недовольно посмотрел на Гришу и пошёл за ним, прямиком к узкой, хлипкой лестнице, ведущей на чердак. –Фу, даже не говори мне о них, никакие они мне не сожители, я с ними готов существовать только на расстояние километра-недовольно говорил Твангсте, идя за Волжским. Гриша же в это время, усмехнулся, залазя на чердак, который со входа встретил запахом пыли. Он был абсолютно пуст, потому что Вильгельм собственноручно каждый год туда заносит матрас, подушку, одеяло, небольшой раскладной столик, ноутбук и стопку книг, с таким набором Калининград мог там находиться хоть целый день, так как уже и говорилось ранее, там было светло, потому что Гриша очень любезно, по достаточно настойчивой просьбе Твангсте, две недели проводил туда свет. А также там было прохладно, это, пожалуй, было единственной истиной причиной нахождения Вильгельма там, ну ещё вдобавок там было относительной всего остального дома тихо, поэтому Твангсте мог там спокойно и читать, и работать и всё на свете. Сейчас же помещение освещали солнечные лучи, в которых можно было заметить летающие частички пыли, но Волжского это не волновало, с пылью Вильгельм разбирался всегда сам, его работа только убрать так ненавистную Калининградом паутину вместе с её создателями—пауками. Пройдя, хотя скорее покорячившись, потому что с ростом Волгограда передвигаться на чердаке было затруднительно, в угол помещения, Волжский увидел под потолком красивые узоры паутины, в которой, как ни в чём не бывало, сидел маленький паучок. Гриша, вздохнув, одним взмахом руки сломал весь кропотливый труд паука и зажал в кулак, вместе с самим животным. Волгоград прошёл весь чердак по периметру и не обнаружив больше никаких признаков нахождения пауков, начал спускаться вниз, где выжидающе стоял Вильгельм. –Ну что там? –спрашивает Твангсте, обратив внимание на то, как Гриша подозрительно убрал руку, зажатую в кулак за спину –Да ничего, в этом году решили не плодится, –начал Волжский, но вдруг почувствовал, как по его руке начало ползать это «ничего», поэтому он решил, что пора сделать месть за отсутствие его заслуженного отдыха, –ну, кроме этого. С этими словами, Волжский показывает вторую руку, по которой ползал маленький паук, которого не то, что испугаться, а даже заметить тяжело. Но не Твангсте. Он, увидев паука, видимо забыл, что перед ним не стена, а живой человек, и взвизгнув со всей силы ударил Волгоград по руке, дабы убить маленькую тварину. А рука у Калининграда тяжёлая, поэтому Гриша от удара сильно зажмурился и сильно сжал челюсти, но ни звука не произнёс. Всю фатальность произошедшего Вильгельм осознал через секунду, когда он ойкнул и взглянул на лицо Волжского, которое искажало буквально адскую боль. –Прости, я просто, это…– сказал Калининград, неловко улыбаясь, взяв одной рукой Гришину руку, попутно рассматривая место удара, –испугался. –А мне вообще-то просто жалко его было, –усмехнулся Волжский, наблюдая как Твангсте беспокойно смотрит на им же побитую руку. –Придурок, ¬–куда-то в вселенную выдыхает Вильгельм, тяжело вздыхая и отпускает руку Гриши, –иди уже, отдыхай. После этих слов Волжский действительно пошёл в прохладную спальню и сразу же завалился спать, а Твангсте чуть поубиравшись на чердаке и занеся туда только столик, потому что остальное занести туда в одиночку проблематично, а Гришу он уже решил не тревожить, тоже ушёл в комнату, в которой уже во всю спал Волгоград, разложившись на всю кровать. Калининград на это лишь недовольно цыкнул и настойчиво отодвинул мешавшие ему лечь руку и ногу Гриши. После чего сам завалился на кровать и блаженно прикрыл глаза, надеясь, что наконец то нормально поспит за этот отвратительный день. *** В этот раз Вильгельм проснулся от какой-то назойливой мухи, которая свободно бродила по рукам Твангсте, неприятно щекотя их, обычный бы человек ничего не заметил и спал спокойно дальше, но у Калининграда была одна проблема, которая в народе называется чутким сном, от него, впрочем, страдал не только сам Вильгельм, но и Гриша, потому что Твангсте сквозь сон мог услышать его даже самое малейшее похрапывание, после чего Волжский обычно получал точный удар ладонью в грудь, с годами он выработал в себе навык не просыпаться после каждого такого удара, а просто резко замолкать. Когда же Калининград открыл глаза, перед ним был вентилятор, обдувающий его, а сзади уже никого не оказалось, Вильгельм нахмурился, и перевернувшись на спину, посмотрел всё на те же надоедливо тикающие настенные часы, время было около пяти вечера. –Ну, когда встал тогда и утро, –сонным голосом себе под нос пробурчал Твангсте, после чего сел на край кровати, потянулся, потёр глаза и с большими усилиями встал с кровати окончательно, потому что ему так хотелось ещё прилечь на «пять минут», но Калининграду было очевидно, что эти «пять минут» случайным образом превратятся в пять часов, а потом ещё и ещё, и ещё, и таким образом уже наступит следующее утро. Выйдя из спальни, он застал Волжского сидящего на кресле в гостиной со сканвордами и ручкой в руках, лицо его при этом выражало крайнюю задумчивость, очевидно, что у него всё перестало сходится. Это была отдельная страсть Гриши на даче после огорода, на увиденную картину Вильгельм лишь слабо улыбнулся, проходя на кухню, чтобы заварить себе кофе, потому что сейчас внутри него боролась сонливость напополам со здравым смыслом. –Виль, –окликнул Волжский и когда Твангсте повернулся и начал смотреть на него, Гриша взглянул ему в глаза со взглядом полным надежды, –Длинный шарф из перьев, три буквы, первая «б». На это Калининград тяжело вздохнул и отвернулся в сторону, начав копаться во всём своём словарном запасе, так к слову было каждый раз, Волгоград мог в абсолютно любой момент выбить Вильгельма из колеи очередным тупым словом из сканвордов. Спустя порядка двух минут, Твангсте резко щёлкает пальцами и обратно поворачивается к Грише. Он вспомнил это поганое слово. –Боа, –с гордостью в голосе заявляет Вильгельм, смотря как Волжский опускает глаза в журнал, в воздухе водя ручкой над квадратиками, убеждаясь в том, что слово подходит. –Подходит, спасибо, –не отрываясь от разгадывания, отвечает Волгоград. На это Твангсте облегчённо выдыхает и наконец-то подходит к чайнику, включая его, попутно доставая кофе и кружку. –Рахим не звонил? –не поворачиваясь лицом к Грише, спрашивает Твангсте, насыпая растворимый кофе в кружку. –Звонил, минут двадцать назад, сказал, что будут через полчаса, –оторвавшись от сканворда ответил Волжский, смотря как Вильгельм заваривает кофе, –сделай мне тоже кофе. –Я подумаю, –сказал Калининград, а сам уже потянулся за второй кружкой, он всегда отвечал Волгограду так на просьбу сделать ему кофе или чай, но это не больше чем формальность, –значит они будут здесь уже минут через 10, –проанализировав слова Волгограда констатировал Твангсте и недовольно цыкнул, потому что он ещё толком не проснулся, а тут прибудет такая бешенная энергия, в лице этих трёх южных лбов. Вильгельм всегда был рад, насмотревшись на товарищей с юга, что ему достался самый спокойный. Ему было правда весело в их обществе, но на долго его не хватало, если он трезвый естественно, а вот когда в организм Калининграда попадало больше двух стопок водки, он вероятнее был похлеще всех троих вместе взятых. Но когда он пьяный повеселиться от души ему тоже проблематично, потому что как только Волжский решит, что Твангсте достаточно, то сразу тащит укладывать буйное тело спать, Вильгельм всегда сопротивляется, как и его завсегдатае собутыльники, но пока что они ни разу не выиграли в обороне своего весёлого вечера. Потому что Гриша не был самым ярым трезвенником, просто алкоголь его никогда не брал, и он видел в нём меру, в отличие от Калининграда и своих друзей. Доделав кофе, Твангсте взял две кружки в руки и дойдя до свободного кресла, поставил кофе на журнальный столик, который и разделял два кресла, на одном из которых уже продолжительное время сидел Волжский, а во второе сел Вильгельм, доставая из кармана шорт телефона, чтобы посмотреть новостную ленту. В таком уютном молчание прошло те самые 10 минут, за которые обе кружки опустели, и в железную калитку снаружи участка начали тарабанить. Вильгельм, посмотрев в окно увидел возвышающуюся фигуру Рахима за забором, который очевидно залез к кому-то на плечи и сейчас осматривал участок на наличие хозяев. Увидев в окне Твангсте, он начал махать рукой, а потом жестом показывать, что было бы неплохо если бы он подошёл и открыл калитку. Калининград встал с кресла, не без тяжелого вздоха естественно, потому что устроился в нём он удобно. И пройдя на крыльцо он обул тапки, после чего вышел на улицу, надвигаясь прямиком к источнику шума. К этому времени Тарханова из-за забора видно уже не было. Открыв калитку и отойдя в сторону на участок прошли троя. Как и было заявлено: Дарен, Лёша и непосредственно сам Рахим. В руках Донского было два больших пакета, как минимум треть пакета занимало две бутылки водки, это Вильгельм увидел сразу. Поздоровавшись со всеми, они прошли в дом, увидев это Волжский отложил несчастные сканворды и положив их на стол, встал с кресла –Что вы дедушка, всё скандворды решаете? –вместо приветствия сразу выдал Тарханов, подходя к другу. –Мне напомнить, что ты старше меня? –усмехнулся Гриша, смотря на явное возмущение на лице Рахима. –Ой всё, отстань, –отмахнулся Астрахань и развернулся, идя к остальным. Волгоград проследовал за ним, здороваясь с друзьями. Дальнейший план действий был прост как мир, вся компания вышла на улицу. У каждого уже была своя роль. Потому что такое «культурное» мероприятие происходило стабильно каждый год. Волжский разводил мангал, в это время Донской насаживал шашлык на шампуры, попутно рассказывая про свои обычные Ростовские будни, что опять кто-то кого-то подстрелил и всё в таком духе. Твангсте нарезал всевозможную закуску, в этом ему всегда старался помогать Кубанов, но обычно резался, нарезая первый же помидор и всё остальное время до начала банкета оказывал себе первую помощь, потому что считал, что смертельно ранен. Тарханов же внимательно наблюдал за процессом, получал нагоняи от всех, но всё равно продолжал усердно ничем не заниматься, максимум пить пиво, потому что никогда не мог пить сразу водку, без предварительного разгона градуса в организме. Когда всё было сделано и шашлык начал жарится все сели за стол, Тарханов сразу же начал разливать всем по стопкам «Архангельскую», это была его, пожалуй, единственная работа от которой он получал удовольствие. –За вас, за нас, и за Северный Кавказ, –стоя с полной стопкой в руках сказал тост Рахим, после чего послышалось цоканье рюмок и дальнейшее их опустошение. Все только успели закусить, как послышалось громогласное: «После первой и второй перерывчик небольшой!», автором слов на этот раз был Дарен. Никто спорить не стал, все пропустили по второй, за ней пошла третья за здоровье, четвёртая за счастье, пятая за Гришин огород персонально от Тарханова, потому что тот до сих пор помнит инцидент на прошлом весёлом вечере. Шестая за кошелёк Рахима. А потом Лёше в нос ударил запах очевидно чего-то горелого. Он мигом подлетел со своего места, попутно снося тарелку с колбасой, которая упала на пол, на это отреагировал только сидевший рядом Вильгельм, которой произнёс лишь громогласное «Блять», но ничего дальше он делать не стал, был уже не в состояние. Донской в это время только подлетел к мангалу, на котором уже не жарился, а коптился шашлык. –Грих, у нас двухсотый, пизда шашлыку, –крикнул Лёша, обращаясь к Волжскому. Последний же подошёл к мангалу и разочарованно выдохнул, не поняв в какой момент он перестал следить за мясом. –Ну всё, сегодня мы вегетарианцы, ни колбасы, ни шашлыка блять, –раздражённо сказал Гриша, смотря на шашлык, –кинь за забор, собаки съедят. На это Донской лишь кивнув и не очень уверенной походкой пошёл к забору исполнять «приказ». Волжский же развернулся, чтобы уйти обратно к столу, где три, уже ватных тела, что-то в сердцах обсуждали, по очереди переходя на крик. Но вдруг он услышал звук бьющегося друг о друга металла, Волгоград обернулся и увидел Лёшу, стоящего с пустыми руками. Пазл сложился слишком быстро. Чтобы Гриша громко сматерился и подошёл обратно к Донскому с ну очень уж волнующим его вопросом. –Лёха, ты чё, шашлык с шампурами выкинул? –с явным раздражением в голосе спросил Волжский. На это, Лёша лишь медленно повернул голову сначала в сторону забора, а потом опять в сторону Гриши, после этого он лишь схватился за голову одной рукой, сжимая короткие кудри на затылке –Японский городовой, –осознав всю фатальность произошедшего пробормотал Донской, –я ща достану, Грих, ща достану, –будто бы успокаивая Волжского, продолжил Лёша и торопясь направился к забору. К слову, забор был около двух с половиной метров в высоту, железным и гладким, перебраться человеку ниже 200 сантиметров через него было бы проблематично. Но в Донском был горячий нрав, горячая донская кровь, горячительные напитки, а также цель, и в данный момент он видел только её, никаких препятствий перед ним не существовало, по его мнению. –О Боже мой, –проведя ладонью по лицу, на выдохе произнёс Гриша, поняв, что этого товарища уже не остановить, а пьяной драки он не хотел. Только подумав про это, он услышал звук битого стекла, в эту же секунду он обернулся на звук и увидел, стоящего Вильгельма, который хотел попасть стопкой во что-то или кого-то, но промахнулся и попал в каменную ограду клумбы, о которую та самая стопка и разлетелась. Подойдя со спины, он увидел цель Твангсте, это был Рахим, который в это время лежал на траве, пятясь назад на локтях. Калининград в это время сел на него, прижав по бокам ногами, чтобы он не смог уйти и уже собирался хорошенько прописать Тарханову в лицо. Но в этот момент в наметившуюся драку включился Гриша, перехватывая руку Вильгельма, попутно хватая и вторую, заводя их ему за спину. Из-за чего тот буквально теряет контроль и падает на Гришу –Ты чё творишь? –со злостью в голосе спрашивает Волжский, смотря на Твангсте, который повернул к нему голову и смотрел прямо ему в глаза, в которых читалась явная ненависть к до сих пор лежавшему на земле Рахиму. –Он меня заебал, –в сердцах говорит Вильгельм, еле связывая слова воедино. –По-моему тебе просто спать пора уже, –зло выдохнув отвечает Гриша, на миг переведя взгляд на мирно сопящего за столом Дарена. Вильгельма очень сильно возмутили слова Волгограда, поэтому он кое как вырвав свои руки из его мёртвой хватки и уже начал вставать. Но Гриша ему не позволил этого сделать, поэтому Твангсте опять оказался на Волжском, только в этот рад он обхватил его в кольцо рук. В это время пьяный и испуганный до чёртиков Тарханов быстро поднялся с земли и несколько раз споткнувшись о собственные ноги отошёл куда-то в сторону, в наступившей темноте местонахождение всех стало очень условным. –А давай ты не будешь за меня решать! –переходя на крик сказал Вильгельм. –Ну давай сейчас я решу за тебя, а потом ты уж как-нибудь сам, –несмотря на всё, сохраняя ангельское терпение прошипел Гриша, сразу же вставая, и пока Твангсте в пьяном бреду не осознал происходящего он быстро подхватил его на руки и быстрым шагом направился в дом, в котором благо горел свет, поэтому ориентироваться было легче. Вильгельм в это время начал тарабанить Волжского руками по плечу, груди, голове, в общем, куда дотянулся туда и бил. Гриша лишь раздражённо кашлянул, быстро разулся и направился в спальню, в которой кинул Твангсте на кровать, снял с него тапки и моментально лёг рядом, потому что Калининград всё равно бунтовал и норовил встать. Волгоград же прижал его к себе вместе с руками, чтобы не буянил лишний раз. Чтобы провалиться в крепкий сон Вильгельму хватило пять минут. Гриша правда за это время и сам успел заснуть, поэтому всё самое интересное ждёт их утром. А сейчас можно просто вычеркнуть этот день из жизни до следующего года *** Рахим, переживший, по его мнению, покушение на убийство, сейчас сидел всё за тем же столом и нервно курил, пока Кубанов всё также тихо сопел рядом. Вдруг за спиной послышались чьи-то тяжёлые шаги. В темноте было непонятно, Тарханов лишь встревоженно обернулся, протрезвев за секунду и выронив сигарету из рук. Через 5 секунду вспыхнул огонь зажигалки, в её слабом свете Рахим увидел лицо Лёши, которое было в грязи и нескольких ссадинах. –Ну нахуй этот забор поганый, –чертыхнулся Донской, кидая куда-то в сторону шампуры, из-за которых он навернулся с забора высотой два с половиной метра, –а ты чё здесь, вали спать –Да-да, я щас пойду, – у Тарханова в голове было миллион вопросов, но ответить он смог только это, ¬–сейчас только Дарена разбужу. Лёша лишь угукнул и поплёлся, как мотылёк, на свет из дома. Пройдя в дом он по своему обычаю заснул прямо на кресле. На утро он посмотрим н себя в зеркало и не вспомнит откуда на лице, руках ссадины и почему на ноге глубокая рана, он будет думать что-то вроде: «Не, ну я ж не на шампур ёбнулся». Впрочем, это будет утром. Рахим же действительно разбудил Кубанова, который после недолгого сна находился в астрале, поэтому Тарханов лишь взял его за руку и так они дошли до дома, где направились по знакомому маршруту, во вторую спальню, где они всегда ночевали, буквально с порога оба завались на кровать и вскоре мирно уснули. Утром Рахим не поймёт, откуда у него в руке осколок и вся спина в траве. А Дарен лишь будет дико смеяться над друзьями и возлюбленным, потому что единственный остался цел и невредим. А может отдых на даче всё же не такой уж и скучный. Впрочем, это уже совсем другая история