Спор с привилегиями

«Дорогая Гермиона Джин Уизли! Мы рады сообщить, что Вам предоставлено почетное место на праздновании пятилетнего юбилея окончания второй Магической Войны в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс! Торжество состоится 2 мая 2003 года в Большом Зале. Прибытие гостей начинается в 16:00, начало торжества в 18:00. Форма одежды — праздничная. Просьба отправить сову с подтверждением своего присутствия. Будем рады вновь встретиться с Вами! Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс» Гермиона глубоко вздохнула, откладывая письмо в нижний ящик своего рабочего стола. Чувство, что все снова повторяется, охватило ее с головой. Она прекрасно знала, что получит это приглашение. Знала, что следом за этим письмом ей в скором времени пришлют второе, уже менее официальное, с просьбой приехать. Минерва МакГонагалл каждый раз уговаривала ее лично, объясняя, как важно ее присутствие. Этот праздничный бал организовывали в Хогвартсе каждый год. И каждый год она не появлялась. Гермиона Грейнджер, спустя полгода после окончания войны, стала Уизли. После всего пережитого ужаса, она стремилась как можно скорее наполнить свою жизнь какой-нибудь рутиной, просто чтобы отвлечься и направить энергию в мирное русло. Тогда ее брак с Роном показался ей самым мудрым решением. Парня она любила: он был ей одним из самых близких людей, да и его семья всегда вызывала у нее симпатию. В искренних чувствах Рона она не сомневалась никогда, поэтому с легкостью приняла его предложение руки и сердца, и осенью они сыграли свадьбу. Но их жизнь была более чем обычной, а потому девушке быстро наскучила. Гермиона поняла, что простые семейный будни - не для нее, и стала искать способ заполнить свою жизнь еще чем-нибудь. Через несколько месяцев после свадьбы Рону предложили место Аврора, а Гермиона, не сумев усидеть на месте, подала заявку на работу в отдел магического образования, которую Кингсли, как новый министр магии, тут же одобрил. Вот тут ее жизнь действительно закрутилась. Начав с совсем небольшой должности, она за полтора года продвинулась до заместителя руководителя, а после его ухода на пенсию и вовсе возглавила отдел. Работы было невпроворот: новые идеи и проекты просто лились из ее блестящей головы. За два года полноценного управления отделом она полностью реформировала учебную программу: ввела новое распределение часов, лично утвердила все разрешенные учебные пособия. Ее рабочие успехи отмечали все, а письма с благодарностями ссыпались горами. Гермиона работой горела, но несмотря на то, что ее деятельность была непосредственно связанна с ее родной школой, после войны в Хогвартс она не приезжала ни разу. Себе и окружающим она объясняла это отсутствием свободного времени, но в глубине души она знала, что, почему-то, просто боится возвращения в старую жизнь. После войны она буквально бросила все как есть. А после свадьбы и выхода на работу и вовсе сузила свой круг общения до мужа и коллег, и то, со вторыми она поддерживала исключительно деловые отношения. Как бы старые друзья не старались вытащить ее из вечного завала, девушка не поддавалась. Она выстроила вокруг себя надежную стену,не позволяя никому постороннему посягнуть на ее целостность. Во время войны она так долго ждала и мечтала, что после нее, наконец, наступит обычная жизнь, что сейчас ее идеи относительно неприкасаемости ее рутины казались уже фанатичными. За все эти годы она лишь несколько раз выбралась на дни рождения друзей, да пришла на свадьбу Гарри и Джинни. Больше ни друзья, ни семья девушку не видели. А если она все же пересекалась с кем-то на работе или по пути домой, то все общение сводилось к простому «Здравствуй» и попытке побыстрее скрыться с поля зрения. Рону, по началу, брак с Гермионой очень нравился. Они проводили много времени вместе, она была только его и только для него. Когда у обоих появилась работа, парень был просто счастлив, что даже в рабочее время они могли пересекаться в Министерстве. Но, со временем, его жена стала заваливать себя неподъемным объемом дел. Их спокойные и уютные вечера стали проходить не под звуки магловского телевизора и тихого обсуждения дня, а под шелест ее документов и его недовольное бурчание. Гермиона отдалилась даже от мужа, перестала следить за своим внешним видом. На ее голову вернулась неуправляемая копна волос, а костюмы, хоть и были всегда чистые, сильно не отличались друг от друга. Спустя несколько лет совместной жизни они стали больше похожи на просто сожителей, нежели на счастливую семейную пару. А из-за затворничества девушки и Рон стал гораздо реже выбираться к друзьям и родителям. А потом он просто плюнул. Плюнул и все: больше не пытался подстраиваться под нее, ходил на все мероприятия сам, стал выпивать после работы, немного, но все же факт остается. Парень даже себе не мог в этом признаться, но он уже даже думал о разводе. Это не та Гермиона, в которую он влюбился в школе, не та Гермиона, которой он делал предложение, и не та Гермиона, которая ответила «Да» в день их свадьбы. Он не знал куда податься: брак себя явно изжил, девушка изменилась до неузнаваемости, и ему эти изменения больше не нравились. Он пару раз пытался поднять эту тему с ней, но все заканчивалось скандалами, которые все чаще и чаще заменяли им нормальное общение. Оба понимали, что дальше так продолжаться не может, но никто не решался сделать первый шаг, чтобы все конструктивно обсудить и что-то изменить.

***

Гермиона снова вернулась домой сильно позже мужа. В целом, они оба к этому привыкли, поэтому зачастую данная тема даже не поднималась. Как обычно, проигнорировав ужин, девушка с порога закипятила воду, налила себе чашку теплого кофе и, не переодеваясь в домашнее, прошла к себе в импровизированный кабинет, намереваясь доделать ту работу, для которой сегодня не нашлось места в ее графике. — Привет, — Рон, вероятно услышав возвращение жены, спустился вниз, — как дела? Девушка подняла взгляд на мужа. Парень практически безразлично смотрел на то, как она раскладывает бумаги на столе, сортируя их по степени важности. Почему-то именно сегодня его взгляд был особенно отрешенным. Нет, любовь уже давно не витала в воздухе, но безразличия тоже не было... или она его просто не замечала? — Привет, все нормально, ты как? — Ты получила приглашение? — парень, проигнорировав ее вопрос, уселся в кресле перед ее столом. Только сейчас она заметила в его руках кусок пергамента - точно такой же она получила днем и благополучно забыла на работе. — Получила, — кивнула девушка. — Пойдешь? — Не знаю, я не думаю, что… — Гермиона, — Рон устало откинулся на спинку, — я четыре года хожу на этот бал один. У тебя вечно какие-то дела. Вообще-то, это важная дата. Давай хотя бы в юбилейный год пойдем вместе. Девушка знала, что этот разговор состоится. Это стало уже традицией. Рон каждый год уговаривал ее пойти с ним, но каждая попытка разбивалась об ее непоколебимость. — Пожалуйста, — продолжал парень, — ну, в конце концов, нельзя же прятаться вечно? Ты — героиня войны! Будет неправильно, если ты даже в этом году не придешь. К тому же, ты столько времени не виделась с семьей, с друзьями. Неужели, тебе совсем не хочется с ними встретиться? — Не очень, — честно ответила девушка. — Гермиона, ради Мерлина, не оставляй меня и в этом году. Это невыносимо! — Рон, пойми, я не хочу. Я слишком долго выстраивала эту жизнь, а сейчас все начнут меня дергать, твои родственники не дадут мне прохода после этого бала, а у меня просто нет на это времени. — У тебя ни на что нет времени! У тебя уже и на меня его почти не осталось. Мы живем тут как в крепости, ты завалила себя работой и уже почти на человека не похожа. Это не нормально. — Я тебя не держу в запрети, общайся с кем хочешь. — Да это бред уже какой-то. Я не хочу везде таскаться один! — парень постепенно начинал закипать, — В конце концов, у меня есть жена. Пожалуйста, один вечер, и я отстану от тебя! Я умоляю… Гермиона глубоко вздохнула. Конечно, Рон был прав. Он имел полное право быть недовольным ее поведением, она понимала. Ее затворничество уже и ей самой порядком надоело, но ей было удобно. Она так привыкла. Четкое расписание жизни, четкие планы по работе, четкий график дня. Всем этим ей не хотелось жертвовать даже на один день. Но совесть ее уже тоже мучила. Ее ждут, ее хотят там видеть. Директор МакГонагалл действительно прислала второе письмо, буквально умоляя прийти на это празднование победы. Ей написала и Джинни, тоже неоставлявшая попыток вытащить ее хоть куда-нибудь. Согласие, хоть и не было до конца искренним, казалось ей наиболее разумным решением в сложившейся ситуации. — Хорошо, — тихо произнесла девушка, — но только на один вечер. Отпрошусь у Кингсли. Если он отпустит…. — Гермиона! — Рон подорвался с кресла, неожиданно подбегая к жене и заключая ту в теплые объятия, — спасибо! Кингсли точно отпустит, я уверен, все равно он и сам там будет! — Ну да, точно. — Герм, я очень рад. Надо тебя уже вытаскивать из этой кипы бумаг. — Это скорее исключение, — аккуратно поправила его девушка, — а сейчас я все еще планирую поработать. Парень отлип от так и неответившей на объятия девушки, эйфория резко спала, но настроение глобально не испортилось. Он-то не особо верил в успех этого разговора, но теперь ему казалось, что все еще можно исправить: вытащить Гермиону из кучи работы, а в их отношения вдохнуть новую жизнь. — Я отвечу тогда за нас двоих? — уточнил парень. Девушка только кивнула в ответ, с головой погружаясь в какой-то отчет. Сама она была вообще не в восторге, но делать особо было нечего.