Команда «Фас»!

Дождь хлестал по асфальту с такой яростью, что казалось — небо разверзлось, решив смыть весь город в канализационные стоки. Вода лилась сплошной пеленой, превращая переулки в лабиринт из мокрого бетона и скользких теней, где каждое отражение фонарей дрожало, как испуганный зверь. Шанс бежал, спотыкаясь о разбросанные мусорные пакеты, его ботинки шлепали по лужам, разбрызгивая грязные капли на брюки. Дыхание рвалось из груди короткими, прерывистыми рывками, а сердце колотилось так сильно, что он почти не слышал собственных шагов — только гул крови в ушах и далекие, но неумолимые звуки погони. Кто-то шёл за ним. Кто-то, кто не смел остановиться. Он свернул за угол, втиснулся в узкий проход между кирпичными стенами, едва не поскользнувшись на мокром асфальте, и прижался спиной к холодной поверхности, пытаясь заглушить кашель. Дождь стекал по его шляпе, пропитывал тёмный костюм, заставляя ткань липнуть к коже, словно второе тело. Капли скатывались по стеклам очков, искажая и без того размытый мир, превращая огни фонарей в расплывчатые пятна, будто кто-то размазал краску по холсту. Он едва успел пошевелиться, чтобы убежать, как за спиной послышались шаги. Медленные. Размеренные. Человек не торопился — казалось, он знал, что жертва уже поймана, и наслаждался этой игрой, оттягивая момент решающего удара. Шанс внезапно обернулся, и из тени, словно призрак, появился Эллиот. Его длинные жёлтые волосы, слипшиеся от дождя, темнели, как выгоревшая солома, а красная рубашка прилипла к телу, обрисовывая каждый мускул, каждый шрам, каждый изгиб торса. Чёрные перчатки сжимали рукоять пицца-рокера — лезвие блестело даже в этом полумраке, будто жаждало крови, будто уже представляло, как вонзится в плоть. Лицо скрывала тень, но Шанс чувствовал его взгляд: лёд, безумие, отсутствие места для надежды. Ноги вдруг стали ватными, будто кто-то выдернул из-под них опору. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, и даже попытка сглотнуть казалась невозможной. И тогда Шанс, не думая, выкрикнул: — «Место!» Тишина. Эллиот замер. Дождь продолжал стучать по крышам, по асфальту, по их плечам, но между ними повисло нечто тяжелее воды — ожидание, напряжение, которое можно было разрезать ножом. Шанс зажмурился, его пальцы вцепились в кирпичную стену так сильно, что ногти оставили на ней царапины. Он готовился к боли, к удару, к последнему вдоху, который вырвется из его лёгких вместе с хрипом... Вместо этого он услышал тихий шлёпок — колени Эллиота коснулись влажного бетона. Осторожно приоткрыв глаза, Шанс увидел его: Эллиот сидел, как пёс, исполняющий команду, его безумные глаза вдруг стали ясными, почти... преданными. — Гав. Тихий, почти стеснительный звук, будто он и сам не понимал, почему его тело подчинилось. Шанс в недоумении смотрел на человека перед ним, его губы дрогнули, а брови взметнулись вверх от неожиданности. — Ты... — Он попытался что-то сказать, но шок и адреналин до сих пор били в голове. Потому он просто судорожно выдохнул. Эллиот наклонил голову, словно ожидая похвалы, и мокрые пряди волос упали ему на лицо, скрывая часть взгляда. Он не выглядел опасным — скорее... ждущим, будто вся его ярость испарилась, оставив после себя лишь странную покорность. Дождь лил сильнее, но Шанс больше не чувствовал холода. В груди что-то ёкнуло — смесь страха, недоверия и странного, щемящего любопытства, которое заставляло сердце биться чаще. Он медленно протянул руку, пальцы дрожали, но он всё же коснулся влажных жёлтых волос, ощущая подушечками их тяжесть, их текстуру, словно пробуя на ощупь что-то запретное. — Хороший мальчик. — Слегка дрожащим голосом сказал он. Эллиот зажмурился, прижимаясь щекой к его ладони, и издал тихое урчание, больше похожее на довольный вздох. Его горячее дыхание обжигало кожу Шанса, и тот невольно задержал дыхание, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Шанс не сразу понял, что делает. Его пальцы скользнули по мокрой коже, ощущая подушечками шрамы и неровности — следы бесчисленных драк, каждая из которых могла стать последней. Эллиот потёрся о его ладонь, как кошка, и это было так неожиданно, что Шанс едва не рассмеялся от нервного напряжения, но вместо этого его губы лишь дрогнули в подобии улыбки. — И как это расценивать? — прошептал он, всё ещё не веря в реальность происходящего, в то, что этот мясник сейчас сидит перед ним, покорный, как щенок. Эллиот приподнял голову. В его глазах всё ещё тлело что-то дикое, но теперь это напоминало не ярость, а... голод, но не тот, что требует крови, а другой, более глубокий, более личный. — Ты сказал «Место». Эллиот наклонил голову, мокрые пряди волос скользнули по его щеке, когда он пристально изучал Шанса. Его пальцы разжались, и пицца-рокер с глухим лязгом упал в лужу, разбрызгивая воду по их ногам. — Ну да, но... Шанс неуверенно отступил на шаг, спина снова наткнулась на холодную кирпичную стену. Он поднял дрожащую ладонь, будто пытаясь оградиться от неожиданной перемены в поведении противника, но Эллиот лишь поймал его запястье, резко прижал к своей груди. — Значит, ты мой хозяин. Голос Эллиота звучал хрипло, но без привычной агрессии — скорее, с каким-то странным облегчением. Его пальцы в перчатках сжались вокруг запястья Шанса, не больно, но достаточно, чтобы тот почувствовал силу в каждом суставе. Шанс замер, его взгляд метнулся от сцепленных рук к лицу Эллиота — к этим безумным глазам, которые теперь смотрели на него с чем-то вроде... ожидания. — Я... Эллиот медленно опустился на одно колено, всё ещё не отпуская его руку, и прижал её к своему лбу, как бы подтверждая слова. Дождь стекал по его спине, по напряжённым плечам, а Шанс чувствовал, как под пальцами пульсирует горячая кожа, будто под ней бьётся нечто большее, чем просто кровь. Мурашки пробежали по спине Шанса, и он почувствовал, как по его телу разливается странное тепло, несмотря на холод дождя. Он провёл пальцем по губам Эллиота, ощущая подушечками шероховатость кожи, и вдруг осознал, что играет с огнём, что один неверный шаг — и этот зверь снова сорвётся с цепи. Но что-то подталкивало его на безрассудство... — А если я скажу... — голос дрожал, но не от страха, а от чего-то нового, острого, будто кто-то провёл ножом по его нервам, — ...лизнуть? Эллиот не заставил себя ждать. Горячий, влажный язык скользнул по его пальцам, медленно, смакуя каждый миллиметр, будто пробуя на вкус его страх, его неуверенность. Шанс ахнул, когда тот взял его руку в свою, в перчатке, и осторожно прикусил запястье — не больно, но достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь, а в животе закружилось что-то горячее и тяжёлое. — Ты... — Шанс сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам, — ...слушаешься команд? Эллиот кивнул, не выпуская его запястья из зубов. В его взгляде читалось что-то... ожидающее, будто он знал, что будет дальше, будто хотел этого. Шанс глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца, но это не помогало — оно билось так, будто хотело вырваться из груди. — Тогда... — его голос звучал хрипло, будто кто-то сжал ему горло, — ...сними верх. Эллиот тут же отпустил его руку и стянул с себя красную рубашку одним резким движением, будто ждал этого приказа всю жизнь. Мокрая ткань шлёпнулась о землю, обнажая жёлтую кожу, блестящую под дождём, каждый мускул, каждую вену, каждый шрам, который теперь казался не отметиной бойца, а частью какой-то странной, интимной карты. — Боже... — прошептал Шанс, не в силах отвести взгляд, его пальцы сами потянулись к торсу Эллиота, скользя по мокрой коже, ощущая каждый бугорок, каждую неровность. — Хозяин, — Эллиот шагнул ближе, и теперь Шанс чувствовал его дыхание на своём лице — горячее, несмотря на холод дождя, — прикажи ещё. И тут Шанс понял, что больше не хочет командовать. Он вцепился в мокрые жёлтые волосы, ощущая, как они проскальзывают между пальцами, и резко притянул Эллиота к себе, чувствуя, как их тела сталкиваются, как мокрая кожа прилипает к ткани его костюма. Тот не сопротивлялся. Их губы столкнулись грубо, почти болезненно, но Шансу было плевать. Он чувствовал, как Эллиот дрожит — не от холода, а от чего-то другого, более глубокого, будто внутри него бушует буря, которую он едва сдерживает. Чёрные перчатки скользнули по его бедрам, сжали, но не оставили синяков — только жар, который разливался по всему телу, заставляя кровь пульсировать в висках. — Ты... такой послушный, — прошептал Шанс, запрокидывая голову, когда губы Эллиота коснулись его шеи, когда зубы слегка сжали кожу, оставляя на ней следы, которые завтра станут синяками. Тот прижался ближе, и его голос прозвучал прямо у уха, низко, почти рыча: — Только для тебя... Дождь хлестал по ним, но внутри Шанса бушевало что-то куда более сильное, чем любая буря, что-то, что он больше не мог контролировать. И он не хотел. Дождь превратился в сплошную, непроницаемую стену, затягивая узкий переулок в серебристо-серую пелену. Капли хлестали по стенам, стекали по кирпичам, размывая границы между небом и землёй. Воздух был насыщен влагой, тяжёлый, почти осязаемый, смешивающийся с горячим дыханием Эллиота на шее Шанса. Шанс не чувствовал холода. Его мир сузился до цепких пальцев в чёрных кожаных перчатках, впивающихся в его бедра, до влажного тепла, растекающегося по коже там, где их тела соприкасались. До низкого, хриплого голоса, который обжигал больше, чем дождь. — Хозяин… — Эллиот прижал его к стене, так что холодный кирпич впился в спину Шанса. — Можно я…? Он не договорил, но его руки уже расстёгивали пояс Шанса, пальцы скользнули под мокрую ткань, обжигающе горячие даже через перчатки. Шанс застонал, когда пальцы Эллиота обхватили его, уже твёрдого, и медленно провели сверху вниз, сжимая ровно настолько, чтобы боль смешалась с удовольствием. — Да… — Шанс выдохнул, чувствуя, как его тело аркой выгнулось навстречу прикосновениям, словно тянулось к ним, несмотря на дождь, на холод, на всё в мире. Эллиот опустился перед ним на колени, и в его глазах горело что-то дикое, но теперь это был не безумный блеск убийцы — а голод. Настоящий. Ненасытный. Он стянул с Шанса брюки и трусы одним резким движением, и холодный воздух заставил того вздрогнуть. Но тут же его обдало жаром — Эллиот прижался лицом к его животу, целуя, кусая кожу, оставляя красные метки, словно отметины собственности. — Э-Эллиот… — Шанс схватился за его волосы, когда тот опустился ниже, и… Горячий рот обхватил его член. — Аа-ах!.. Эллиот работал языком с какой-то бешеной преданностью, словно это был не просто минет, а священный ритуал. Его перчатки сжимали бедра Шанса, не давая ему двигаться, а губы скользили по всей длине, то медленно, смакуя, то резко, заставляя Шанса терять рассудок. — Чёрт… Ты… Ты так хорошо это делаешь… — Шанс закинул голову назад, чувствуя, как волны удовольствия накрывают его, смывая все мысли. Эллиот в ответ только глубже взял его в рот, и Шанс не сдержал громкий стон, эхом разнесшийся по переулку. — Я… Я скоро… Но Эллиот не останавливался. Его пальцы впились в кожу Шанса, а горячий рот продолжал двигаться, пока Шанс не застонал громче, не схватил его за волосы и не кончил ему в рот. Эллиот проглотил всё без единого звука, лишь облизнул губы, глядя на Шанса снизу вверх. — Хозяин… — его голос звучал хрипло. — Теперь можно мне? Шанс, всё ещё дрожащий от оргазма, кивнул. Эллиот резко встал, прижал его к стене и прижался к нему всем телом. Его жёсткий член давил на живот Шанса, и тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ты… хочешь меня? — прошептал Шанс, проводя пальцами по его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновениями. — Да, — Эллиот прикусил его губу, прижимаясь так близко, что их сердца, казалось, бились в унисон. — Пожалуйста. Шанс сглотнул, но кивнул. — Хорошо… — Расслабься, хозяин… Его перчатки были липкими от смазки, но Шанс даже не успел подумать об этом, потому что палец уже вошёл в него. — А-а-ах! — Тише… — Эллиот прижался губами к его шее, медленно двигая пальцем. — Всё хорошо… Шанс тяжело дышал, чувствуя, как его тело постепенно привыкает к вторжению. Вскоре добавился второй палец, и боль сменилась странным, глубоким удовольствием. — Ещё… — прошептал Шанс, впиваясь пальцами в плечи Эллиота. Эллиот добавил третий, и Шанс застонал, чувствуя, как его тело разжимается. — Теперь… — Эллиот вынул пальцы и прижался к нему в ожидании разрешения. Шанс кивнул. И тогда Эллиот вошёл в него. Не сразу — сначала лишь лёгкое давление, кончик, едва касающийся, будто проверяющий, готов ли он. Шанс зажмурился, пальцы впились в мокрые плечи Эллиота, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. Эллиот вдохнул — резко, будто перед прыжком — и втолкнул себя внутрь. Шанс вскрикнул, голос сорвался в стон, когда тело насильно раздвигалось, принимая его. Боль — острая, жгучая — пронзила низ живота, заставив зубы сомкнуться до хруста. Но за ней, почти сразу, пришло другое: глубокое, давящее тепло, разливающееся по всему телу, будто его наполняли чем-то тяжёлым. Медленно, но без остановки, заполняя его полностью. Шанс зажмурился, чувствуя, как его тело растягивается, как жар разливается по всему телу. — Чёрт..Ты...Ты такой тугой. — Эллиот прошептал это с каким-то благоговением, его голос дрожал. — Д-двигайся давай... Гха~.. — Шанс обхватил его за плечи, чувствуя, как каждое движение заставляет его терять контроль. Эллиот послушался. С каждым толчком его движения становились всё более резкими и грубыми. Шанс стонал, крепко цепляясь за него и чувствуя, как каждый удар пронзает его прямо во второе сердце. — Д-да.. А~ах...— он закинул ноги ему на пояс, позволяя войти ещё глубже. Низкий, хриплый звук вырывался из груди Эллиота вместе с горячим дыханием. Мокрые жёлтые пряди прилипли ко лбу и щекам, смешиваясь с дождём и потом, стекающим по напряжённой шее. Каждая капля, падающая с его ресниц, дрожала в такт резким толчкам. Его тело, горячее и живое, покрытое блестящей влагой, напрягалось, как тетива лука перед выстрелом. Перчатки скользили по коже, оставляя липкие следы. — Хозяин..Я..Мгх.Я не могу долго.. — Кх~.. Кончай..— Шанс притянул его к себе, чувствуя, как его собственное тело снова заводится, а в глазах мелькнул странный огонёк. — В меня... Эллиот застонал, его движения стали хаотичными, и через несколько толчков он кончил, впиваясь зубами в плечо Шанса. Тот тоже не выдержал — его член, зажатый между их тел, напрягся, и он кончил второй раз, обливая животы липким теплом. Они стояли так несколько минут, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу. Дождь всё лил, но им было горячее, чем когда-либо.