Холостячка номер двенадцать

На следующий день на работе Реджине казалось, что у нее на лбу неоновая вывеска, на которой большими буквами написано «Встречаюсь с Элли Фишер». Но, конечно, это была полная чушь. Никто не знал. Никто не мог знать, потому что она была профессионалом и вела себя профессионально. Когда Элли пришла на работу и вышла из раздевалки, Реджина уже была на рабочем месте, изучая лабораторный отчет пожилой пациентки, одной из их постоянных клиентов, которая находилась в доме престарелых после перенесенного инсульта. — Доброе утро, — поздоровалась Элли, подходя к ней. Реджина подняла глаза, делая вид, что только сейчас заметила ее, хотя она почувствовала присутствие Элли, как только та вошла в отделение неотложной помощи. — Доброе утро. Улыбка, которой одарила ее Элли, была в точности такой же, какой она одаривала всех своих коллег. Ладно, может и не совсем так, но достаточно близко, чтобы это не было заметно никому другому. Но Реджина сомневалась, что кто-то из ее коллег почувствовал тот же прилив возбуждения, который охватил ее при виде Элли. — Доброе, — сказала она Элли, остановившейся на расстоянии вытянутой руки. — Бет сказала мне, что миссис Додсон вернулась. — Да. На этот раз у нее ИМП. У нее обезвоживание и высокая температура. — Прекрасно понимая, что ординатор составляет график на соседнем рабочем месте, Реджина попыталась говорить так, как будто Элли была обычной медсестрой. — Я уже посмотрела ее, и теперь мы ждем, когда ей предоставят койку наверху. Бет уже поставили капельницу с физраствором и антибиотиками, прежде чем она уйти. Но миссис Додсон, похоже, все еще чувствует себя плохо и немного дезориентирована. Она продолжает пытаться встать с кровати. — Я пойду проверю, как она. — Спасибо. Когда Элли ушла, Реджине потребовалось все ее самообладание, чтобы снова повернуться к монитору, вместо того, чтобы смотреть на нее. Это странно. Реджина не ожидала, что именно она будет испытывать трудности с тем, чтобы сосредоточиться на работе. Ну, забота о миссис Додсон была частью ее работы, так что с ее стороны было вполне профессионально зайти минут через десять во вторую смотровую, верно? В конце концов, она пойдет проверить пациентку, а не свою девушку. Это слово заставило ее на секунду замереть. Да, именно такой она хотела видеть Элли. Она бы не нарушила свое главное правило и не связалась бы с коллегой, если бы это не было для нее серьезным. Она тихонько отодвинула занавеску, чтобы не напугать миссис Додсон. Элли стояла у ее постели. Она передвинула пожилую женщину, вероятно, чтобы найти более удобное положение для ее затекших суставов, и, обмакнув тампон в ледяную воду, промочила рот пациентки. О, это отличная идея. Капельница помогала справиться с обезвоживанием, но не избавляла от мучительной жажды. Миссис Додсон перестала пытаться встать с постели. Впервые с тех пор, как ее привезли врачи «Скорой помощи», на ее лице появилась сонная улыбка, и она выглядела так, словно мирно отдыхала, а не испытывает беспокойство и дискомфорт. Реджина остановилась на пороге смотровой, она оценила то, что Элли сделала для их пациентки. Это не было чем-то жизненно важным, но совокупность этих мелочей оказали огромное влияние на самочувствие миссис Додсон. Если быть честной, Реждина должна была признать, что она, как и любой другой врач, даже не задумывалась о таких мелочах, потому что была сосредоточена на устранении причин проблем со здоровьем своего пациента. «Боже, она потрясающая медсестра!» — Реджина всегда уважала профессию Элли, но никогда прежде она не видела так ясно, что Элли сделала правильный выбор, когда бросила медицинскую школу. Как медсестра Элли могла помочь своим пациентам так, как не могла Реджина, будучи врачом. Возможно, ей следует рассказать Элли об этом открытии. У нее было чувство, что Элли должна это услышать. В то время как Элли гордилась тем, что стала медсестрой, ее бывшая, родители и все остальные люди, которые подталкивали ее вернуться в медицинскую школу, оставили после себя раны, а Реджина хотела помочь их залечить. Но было ли это действительно профессионально — что-то сказать? Она пообещала себе не будет относиться к Элли по-другому на работе только потому, что они встречаются. В Лос-Анджелесе она работала с врачом, у которого были отношения с одной из медсестер, и он всегда относился к ней с особым вниманием. Реджина презирала это и поклялась никогда не быть такой. С другой стороны, если бы она хранила молчание из-за того, что они встречались, она бы относилась к Элли по-другому. Не то чтобы она позволила их личным отношениям затуманить ее профессиональные суждения. Любой, у кого есть глаза, мог бы увидеть, что Элли была чертовски хорошей медсестрой. И она бы сказала об этом любой другой медсестре, если бы она тоже хорошо выполняла свою работу, не так ли? Ладно, она никогда раньше этого не делала. Может, ей стоит начать. Боже, что с ней происходит? Общение с Элли изменило ее. Теперь она всерьез подумывала о том, чтобы делать комплименты медсестрам! Что дальше? Принести им пончики и закуски? Ни за что. Она подведет здесь черту. Миссис Додсон закрыла глаза. Реджина на цыпочках отошла назад и тихонько задернула занавеску.

* * *

Когда Элли вышла на улицу, ее любимое место для отдыха оказалось пустым. В конце марта температура колебалась в районе 10 градусов, но выглянуло солнце и стало теплее. В маленьком садике между двумя зданиями из земли пробились первые крокусы и нарциссы. Даже воздух, казалось, пах по-другому. Она прислонилась к бетонной колонне, обхватила бумажный стаканчик с кофе обеими руками и наслаждалась моментом покоя. Когда дверь за ее спиной открылась, она с удивлением увидела Реджину, выходящую из-под навеса для машин скорой помощи. По правде говоря, она втайне надеялась, что Реджина увидит, как она выходит, и присоединится к ней, чтобы они могли побыть несколько минут наедине. Но она не думала, что Реджина действительно это сделает. — Привет. — Элли, наконец, позволила себе улыбнуться Реджине так, как ей хотелось все утро, вместо того, чтобы приглушить свою улыбку до уровня коллегиальной. — Привет. — Реджина остановилась рядом с ней со стаканом кофе в руке. На работе Реджина не пользовалась духами, но Элли показалось, что она все еще ощущает их слабый аромат. Или, может быть, ей это просто показалось, и на самом деле она чувствовала смесь своих собственных эмоций, вызванных близостью Реджины. Она изучающе посмотрела на Реджину, которая, как всегда, выглядела профессионально в безупречно выглаженной рабочей форме без складочки или пятнышка. Ручка, маркер и фонарик торчали из нагрудного кармана ее рубашки, как солдаты, готовые явиться на службу. Однако она казалась рассеянной, перекладывая бумажный стаканчик из одной руки в другую. — Все в порядке? — спросила Элли. Она подавила желание протянуть руку и погладить Реджину по плечу. — Хм? Да. Напряженное утро. Элли не это имела в виду. Она хотела узнать, как у Реджины идут дела с ними. Или Реджина сейчас была настолько погружена в работу, что тот факт, что они встречались, отошел для нее на второй план? Элли, однако, не могла забыть об этом ни на секунду. Прежде чем она смогла придумать, о чем спросить, Реджина прочистила горло. — Я хотела тебе кое-что сказать. О нет. Это прозвучало серьезно. Сердцебиение Элли участилось. — Я недавно наблюдала за тобой с миссис Додсон. Напряжение частично спало с мышц Элли. Очевидно, дело было не в них, а в работе. — Да? Я что-то пропустила в уходе за ней? — Нет. Совсем наоборот. Ты очень помогла не только ей, но и всем другим пациентам, за которыми ухаживала, — Реджина посмотрела в чашку с кофе, затем в глаза Элли. Намек на улыбку заиграл на ее губах, когда она добавила: — Думаю, я пытаюсь сказать, что если бы я была из тех, кто швыряется лифчиками, я бы швырнула в тебя своим, потому что ты отлично справляешься со своей работой. Если бы ты стала врачом, твои пациенты могли бы многое потерять, потому что ты делаешь для них то, чего не могу сделать я. В горле Элли застрял комок, а глаза защипало, когда она попыталась сдержать слезы. Господи, что с ней было не так? Она не могла плакать на работе только потому, что Реджина была мила и сделала ей комплимент. Но это был не просто комплимент. Другие и раньше отмечали, что она отлично справлялась со своей работой, но никто никогда не говорил ей, что ее уход из медицинской школы был не потерей, а выгодой для ее пациентов. Услышав это от Реджины, она почувствовала себя так, словно ей приложили мазь к гноящейся ране. Это успокоило боль, о которой она даже не подозревала. — Ты же знаешь, что мне невероятно трудно удержаться, чтобы не обнять и не поцеловать тебя, не так ли? — выдавила она, преодолевая комок в горле. Серые глаза Реджины, казалось, потеплели изнутри. Она поколебалась, затем протянула руку и обхватила запястье Элли. Прикосновение было нежным и ободряющим, и оно также напомнило Элли о прошлой ночи, когда Реджина провела кончиками пальцев по ее запястью в дразнящей ласке. — Извини, — сказала Реджина с кривой улыбкой. — Нет, не извиняйся. То, что ты только что сказала… — Голос Элли перешел на сдавленный шепот. Она прижала свободную руку к своей груди. — Это очень много значит для меня, особенно то, что это говоришь ты. Прежде чем Реджина успела ответить, дверь позади них распахнулась. Реджина быстро отпустила запястье Элли. Она схватила свой бумажный стаканчик обеими руками и отступила на шаг. — Было бы здорово, если бы вы смогли взять анализ мочи мистера Эклунда, спасибо, — обратилась она к Элли, как будто они обсуждали пациента. — О, эм, конечно, — выдавила Элли. У нее снова перехватило горло, но теперь уже по другой причине. Она почувствовала холод в том месте, где пальцы Реджины касались ее запястья, когда увидела, как Реджина кивнула и направилась обратно в здание больницы. Жасмин остановилась у двери и оглянулась через плечо, следя за быстрым отступлением Реджины. — Она пристает к тебе с просьбой взять анализ мочи, пока у тебя перерыв? А я-то думала, что она смягчилась после того, как вы сходили на несколько свиданий. Думаю, ты была права. Она делала это только ради благого дела, а не потому, что ей это было интересно. Плечи Элли поникли. — Да, наверное, так. — Конечно, дело было не в этом, но что еще она могла сказать? Она едва могла выговаривать слова, потому что ее голова кружилась от эмоционального всплеска — она взлетела ввысь после невероятного комплимента Реджины, а затем разбилась на миллион кусочков, когда рухнула обратно на землю. Она молча допила свой кофе, который теперь казался горьким, прежде чем вернуться в здание. Она взяла банку для анализа и направилась в третью палату, чтобы сказать мистеру Эклунду, что им нужен образец мочи. — «Надеюсь, Реджина сказала это не для того, чтобы заставить Жасмин поверить, что они говорили о пациенте, а не о чем-то личном.» Когда она вернулась, Реджина стояла возле поста медсестер, но не подняла глаз от своего лабораторного отчета, когда Элли проходила мимо нее. Накануне вечером она пообещала Элли, что не будет обращаться с ней как с незнакомкой, тем не менее именно это она и делала сейчас. Элли изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица и не показать, как ей больно от того, что ее игнорируют, особенно после того нежного момента, который произошел между ними. Она подошла к компьютеру, открыла электронную карту и уставилась на нее, не видя ничего перед глазами. Послышались приближающиеся шаги, неуверенные и медленные, и Элли не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Реджина. — Элли… — сказала она очень тихо. Плечи Элли напряглись. Когда она подняла глаза, они были более или менее одни, так как у Жасмин был перерыв. Только одна из администраторов ругалась на принтер в нескольких шагах от нее. Реджина глубоко вздохнула, словно собираясь с духом перед тем, что собиралась сказать. — Я… я думаю, нам нужно поговорить. — Она понизила голос до шепота и взглянула на администратора, которая все еще была сосредоточена на неисправном принтере. — Но не здесь. Могу я зайти к тебе после нашей смены? Нам нужно поговорить. Эти три страшных слова никогда не предвещали выигрыша в лотерею, предложения руки и сердца или каких-либо других хороших новостей, и этот разговор, вероятно, не станет исключением. У Элли возникло ощущение, что она уже знала, что Реджина хотела ей сказать: что она решила, что в конце концов, не сможет этого сделать и хочет расстаться. В глубине души Элли весь день боялась, что это произойдет, но, услышав подтверждение своих страхов, почувствовала тошноту. — Эм, да, но там будет моя сестра. — Может, тебе лучше пойти ко мне? — Реджина понизила голос еще больше. — Я думаю, нам лучше обсудить это наедине. Глаза Элли горели. Она продолжала смотреть в экран, чтобы скрыть от Реджины выражение своего лица. — Я приду. Реджина переступила с ноги на ногу. — Я… Диспетчерская рация сообщила о прибытии «скорой». — Мы поговорим позже, — сказала Реджина. Элли старалась не думать о том, что произойдет позже. А пока она могла бы взять пример с Реджины и попытаться забыть о своих тревогах, сосредоточившись на работе.

* * *

Желудок Элли сжался, когда лифт доставил ее к квартире Реджины, и это было не потому, что лифт двигался слишком быстро. «Нам нужно поговорить». — Слова Реджины эхом звучали у нее в голове до конца их смены и во время короткой поездки. На трясущихся ногах она, спотыкаясь, вышла из лифта. Реджина ждала у открытой входной двери, ее бесстрастная маска доктора была на месте. В то время как Элли приняла душ и переоделась в повседневную одежду на работе, Реджина все еще была в медицинской форме, и, возможно, это тоже было частью ее брони. Нет, добром это точно не кончится. — Спасибо, что пришла, — сказала Реджина, когда она вела ее в квартиру. — Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? «Они поделились столькими личными вещами, и теперь Реджина пряталась за вежливой светской беседой. Это было больно». — Элли покачала головой. Она не могла больше выносить это ни минуты. Реджина махнула рукой в сторону дивана. — Пожалуйста, присаживайся. Элли опустилась на самый край, в то время как Реджина осталась стоять. Она начала расхаживать по комнате — два длинных шага влево, резкий поворот, два длинных шага вправо. Она жестикулировала обеими руками, как будто мысленно подбирала подходящие слова, чтобы мягко расстаться с Элли. Но это было невозможно. Официально они встречались всего один день, но Элли знала, что она тяжело это воспримет. Каждая секунда молчания Реджины заставляла ее нервничать еще больше. — Просто скажи это и покончим с этим. Реджина перестала расхаживать по комнате. —Что? — Я всегда была из тех людей, которые предпочитают быстро срывать пластырь. Если ты не можешь этого сделать, — Элли помахала рукой между ними, — и хочешь расстаться, просто скажи мне. И без того бледное лицо Реджины побледнело еще больше. — Что? Нет! Черт, я действительно облажалась, если заставила тебя так думать! Элли откинулась на спинку дивана, и каждый мускул в ее теле, казалось, превратился в переваренную лапшу. — Т-ты не хочешь расстаться? — Нет! Я хочу… ну, знаешь… поговорить. И… — Реджина сделала глубокий вдох. — Извиниться. — Она снова набрала полные легкие воздуха. — Я знаю, что причинила тебе боль, и… Прости, мне очень жаль. Элли, все еще откинувшаяся на спинку дивана, уставилась на нее. Реджина Новак извинилась. Она не была к этому готова. И Реджина не просто сказала это, но и выглядела так, словно именно это она и имела это в виду. — Вау. Я… Я знаю, тебе было трудно это сказать, и я действительно ценю, что ты все равно это сказала. Но знаешь что? Думаю, на этот раз я предпочла бы услышать объяснение. Реджина снова принялась расхаживать по комнате. — Я… борюсь, понимаешь? Мы договорились, что не будем … не будем афишировать наши отношения в отделении, а потом мы прикоснулись друг к другу, и кто-то это увидел, и я не знала, как с этим справиться, — слова вырвались у нее одним длинным предложением. — Я знаю, что это тяжело для тебя, и я пытаюсь быть терпеливой. Но мы также договорились, что ты не будешь относиться ко мне так, словно совсем не знаешь. Не то чтобы мы целовались посреди комнаты отдыха или что-то в этом роде. Я тысячу раз прикасалась подобным образом к Жасмин, Бет и большинству других моих коллег на работе. — Да, но это же ты! Я не такая. Все знают, что я держусь на расстоянии. Если бы кто-нибудь увидел, как мы прикасаемся друг к другу, неважно, насколько невинно, он бы сразу понял, что между нами что-то происходит. — И что? — парировала Элли. — Неужели это действительно так ужасно? Как бы тебе ни хотелось иногда притворяться, что это не так, но ты не мой начальник, и мы вряд ли стали бы первой парой врач-медсестра в больнице. В руководстве для сотрудников нет ничего, что мешало бы нам встречаться. Я проверяла. — Дело не в этом чертовом руководстве! — проворчала Реджина. — Тогда в чем же дело? Это ведь не из-за Эмбер, не так ли? — Бывшая Реджины тоже работала в больнице, и их отношения закончились неудачно, но пока то немногое, что Элли узнала об Эмбер, не наводило на мысль, что сердце Реджины было разбито. Реджина покачала головой. — Она только подтвердила мое убеждение в том, что лучше разделять работу и личную жизнь, но нет, дело не в ней. Элли пристально посмотрела на нее, пытаясь понять, в чем дело. Взгляд Реджины потемнел от нахлынувших эмоций, как бурлящее море во время шторма. — Это из-за Райли, — прошептала Элли с внезапной ясностью. Ничто другое в жизни Реджины не могло так потрясти ее. Челюсти Реджина сжались и разжались. Она медленно кивнула. Элли встала, преградила Реджине путь и взяла ее за руки. Не говоря ни слова, она потянула ее к дивану и усадила рядом с собой. Она не отпускала пальцы Реджины, хотя они были влажными. — Расскажи мне. — Это долгая история, — ответила Реджина. — Я люблю длинные истории, если они помогают мне лучше понять тебя. — Элли сжала руки Реджины. — Пожалуйста. Реджина убрала одну руку, чтобы заправить прядь волос за ухо, но оставила другую в нежной ладони Элли. — Когда я была маленькой, я была очень близка со своими родителями — в основном потому, что не хотела играть с детьми своего возраста. Я никогда не могла найти с ними общий язык. Элли легко могла себе это представить. — Готова поспорить, ты пыталась командовать всеми, даже когда была маленькой. — Она подтолкнула Реджину плечом, показывая, что дразнит ее, чтобы разрядить обстановку. Реджина не отодвинулась, прижавшись плечом к плечу Элли. — Наверное. Все думали, что однажды я стану во главе родительской архитектурной фирмы. В детстве я проводила много времени в одном из их кабинетов, пока они работали. Неудивительно, что Реджина не знала, как общаться со сверстниками. Это прозвучало так, как будто она большую часть времени проводила среди взрослых, на работе, — возможно, именно поэтому она чувствовала себя наиболее комфортно именно там. — Я не могу представить тебя архитектором. — Я тоже. Мне было чертовски скучно рисовать здания, но я поняла это позже. — Намек на улыбку, игравший на губах Реджины, исчез. — Когда родился Райли, все изменилось. Он родился недоношенным и часто бывал в больнице — именно тогда я впервые заинтересовалась медициной. Моя мама перестала работать, а отец перестал брать меня с собой на работу. Они оба уделяли ему много внимания. Он привлекал к себе все их внимание, к тому же у него были проблемы в школе, в то время как я была круглой отличницей. Элли переплела их пальцы. — Мне жаль. Это несправедливо. Так вот почему вы с Райли не были так близки, как могли бы быть? — Это все усложняло. Я хотела быть ему старшей сестрой, понимаешь? И были моменты, когда мы были близки, но в целом…… Как ты можешь защищать и поддерживать того, кто уже защищен и получает все, что ему могло понадобиться от обоих родителей? — Реджина покачала головой. — Для меня там просто не было места. «Каким одиноким, должно быть, было ее детство, особенно после того, как она первые годы была очень близка с родителями!» — Элли крепче прижалась плечом к плечу Реджины. — Для Райли это тоже было не так хорошо, как ты могла бы подумать, — продолжила Реджина через некоторое время. — Он начал курить травку, когда ему было всего тринадцать, а затем, спустя несколько лет, занялся более тяжелыми вещами. Вся его жизнь быстро превратилась в погоню за кайфом. На последнем курсе медицинской школы я приехала домой погостить на Рождество, и он украл мой ноутбук, а потом солгал моим родителям об этом. И они его прикрыли. Не один раз, а снова и снова. Они находили для него оправдания и давали ему деньги. А когда я сказала им, что они делают только хуже, я внезапно оказалась плохим парнем. В голосе Реджины было столько горечи и боли, что слушать ее было тяжело. Элли обхватила Реджину другой рукой, словно защищая ее. — В конце концов, мне надоела вся эта драма, и я перестала приезжать домой. — Реджина пожала плечами, как будто в этом не было ничего особенного, но хрипловатый голос выдал ее. — Это было легко сделать, поскольку я все равно была очень занята в ординатуре. Элли сглотнула. Впервые она поняла, что Реджина потеряла не только брата, она потеряла всю свою семью из-за зависимости Райли. — Я много работала, но не возражала, — продолжила Реджина. — Работа была… — Твоим безопасным местом, где проблемы твоей семьи не могли тебя коснуться, — закончила Элли, когда Реджина замолчала. Она вспомнила, что Реджина однажды сказала ей: «Иногда я предпочитаю быть врачом, а не человеком с чувствами». Реджина кивнула. — Моя сфера компетенции. По крайней мере, так было до тех пор, пока Райли не умер. После этого никто больше не смотрел на меня как на компетентного врача. Элли не понимала этого. — А почему? Большинство сотрудников потеряли кого-то из близких. Почему это…? — Не в их дежурство, — резко ответила Реджина. — Он умер в моем отделении. Во время моей смены. Когда я была старшим ординатором. — Она ударила себя в грудь свободной рукой. — И я не смогла его спасти. — Ее голос прервался на последних четырех словах. — Подожди, что? — Элли скинула туфли и поджала под себя ноги, чтобы лучше видеть Реджину. — Ты одна его лечила? Реджина неуверенно кивнула. — Это была напряженная ночь. Мой коллега присоединился, как только освободился, но к тому времени было уже слишком поздно. Элли не знала, что сказать. — Как он вообще оказался в твоей больнице? — наконец она задала один из многих вопросов, которые вертелись у нее в голове. — Понятия не имею. Я даже не знала, что он живет в Лос-Анджелесе. Но я должна была знать. Я должна была протянуть руку помощи. Если бы я это сделала, я бы заметила инфекцию вовремя, до того, как у него начался сепсис. Элли крепко сжала руку Реджины, чтобы вытащить ее из водоворота самообвинений. — Нет, Реджина. Это не твоя вина. Он был наркоманом, и ты имела полное право защитить себя от этого порочного круга. — Он был моим братом, и я не смогла его спасти. — Реджина опустила голову. Ее волосы длиной до подбородка упали вперед, скрывая выражение ее лица. — Я не смогла спасти даже свою репутацию врача. Элли протянула руку и убрала несколько прядей Реджине за ухо. Ее рука задержалась на щеке Реджины. — Что ты имеешь в виду? — В ту ночь, после того, как мой коллега объявил время смерти, я сломалась. — Реджина потянулась к Элли, но ее щека была сухой, как будто она выплакала все слезы в тот вечер. — На глазах у всех моих коллег. После этого все изменилось. Все вдруг стали смотреть на меня с жалостью. — Жалостью? — повторила Элли. — Они были твоими коллегами, Реджина! Я уверена, что они смотрели на тебя с состраданием. Реджина пожала плечами. — Без разницы. Они смотрели на меня так, словно я была хрупкой и могла разбиться в любой момент, а не как на человека, которому они доверили спасение жизней. В ту ночь я была уязвима перед ними, и это стоило мне их уважения. Их доверия. Моего безопасного места. Я больше не могла с ними работать. — Она отстранилась от ласки Элли и посмотрела ей в глаза. —Теперь ты понимаешь, почему это…ты…мы, так тяжело мне дается? Нахождение рядом с тобой… это делает меня мягкой. Я становлюсь уязвимой, а я больше не могу позволить себе такое на рабочем месте. Элли пыталась переварить все это. Она вцепилась в руку Реджины, потому что боялась потерять эту связь. Последняя фраза Реджины прозвучала так, как будто она была готова отказаться от них, несмотря на то, что говорила, что не хочет расставаться. Нет! Она этого не допустит. Реджина потеряла всю свою семью из-за зависимости своего брата, она не позволит ей потерять и то, что есть у них. — Это неправда. — Слова вырвались у Элли сами собой. Реджина моргнула, как будто неожиданная вспышка гнева вывела ее из пелены горя и самобичевания. Элли сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и попыталась продолжить более спокойным тоном. — Как однажды сказал мне один мудрый врач: иногда вы теряете пациента, независимо от того, насколько вы хороши и как сильно стараетесь. Вы не можете спасти всех. — Да, я так сказала, но… — Этот факт не меняется только потому, что пациентом был твоим братом. Твои коллеги знали об этом. Они знают, что ты не можешь контролировать все, даже если тебе трудно с этим смириться. Если они смотрели на тебя, возможно, это было не потому, что они осуждали тебя, или потому, что они ждали момента, когда ты снова сломаешься. Возможно, они просто пытались понять, могут ли они помочь. Ты просто так и не узнала об этом, потому что ушла. Но я не позволю тебе так поступить. Ты меня слышишь? Реджина уставилась на нее. Затем из ее груди вырвался звук, похожий на смесь рыдания и смеха. — Эм, да, я тебя слышу. Довольно сложно не услышать, когда ты кричишь на меня. Элли судорожно вздохнула. В горле у нее пересохло. О Боже. Она действительно кричала на бедную Реджину после того, как та открылась ей. — Мне очень, очень жаль. — Она отпустила руку Реджины и закрыла разгоряченное лицо ладонями. — Я не должна была… Реджина опустила руки. Прежняя маска доктора полностью исчезла, и эмоции в ее серых глазах — удивление, веселье и глубокая привязанность — были так ясны Элли, как будто Реджина написала их для нее. — Нет, ты должна была. Ты определенно должна была. Потому что я действительно не хочу уходить от тебя. От нас. — Не хочешь? — прошептала Элли. Реджина покачала головой. Затем она наклонилась к Элли и поцеловала ее, как будто у нее закончились слова и ей нужен был другой способ выразить свои чувства. Это было совсем не похоже на бурную встречу в ванной или даже на поцелуй прошлой ночью, который начался нежно, а затем быстро превратился в страстный. Этот поцелуй был глубоким, долгим и медленным — подтверждение того, что в жизни есть и хорошие вещи, даже после всей той боли, которую Реджина пережила. Это было обещание, что она не сбежит. Не прерывая поцелуя, Элли запустила пальцы в волосы Реджины, а Реджина притянула ее ближе обеими руками так, что согнутая в колене нога Элли легла ей на колени. Даже после того, как они прервали поцелуй, задыхаясь от переполнявших их эмоций, их губы оставались на расстоянии пары миллиметров друг от друга, а они крепко прижимались друг к другу. Затем Реджина опустила голову и уткнулась лицом в изгиб шеи Элли, точно так же, как Элли днем ранее. О, вау. Реджина позволяла Элли утешать ее, показывая, что рядом с ней она может стать уязвимой, по крайней мере, пока рядом нет коллег. Грудь Элли расширилась, а сердце, казалось, стало втрое больше. Она крепче прижала Реджину к себе. Громкое бульканье, раздавшееся внизу живота Элли, прервало этот момент. Реджина рассмеялась и скользнула рукой вниз между их телами, чтобы погладить живот Элли. Внизу живота Элли вспыхнул голод другого рода, но она заставила себя не двигать бедрами навстречу Реджине. Сейчас было неподходящее время. Реджина выбралась из-под бедра Элли и подняла ее с дивана. — Пойдем. Ты можешь проверить, есть ли что-нибудь съедобное в моем холодильнике, пока я быстренько приму душ.

* * *

С полными животами они устроились на диване, на этот раз рядом друг с другом. Реджину охватило глубокое изнеможение. Что за день! — Реджина? — спросила Элли через некоторое время. — Хм? — Как ты относишься к физической близости? По телу Реджины пробежала дрожь. Внезапно она взбодрилась. Она повернула голову и посмотрела на Элли. — Сейчас? — Что? — Что ж, я признаю, что я изрядно устала, так что, возможно, я не смогу показать свой обычно звездный уровень, но я бы солгала, если бы сказала, что мне это неинтересно. Румянец окрасил щеки Элли. — Эм, я… я не это имела в виду. У тебя был тяжелый день, поэтому я подумала, не хочешь ли ты еще раз обнять меня… или прижаться ко мне? — Она покраснела еще сильнее, но, посмотрев Реджине в глаза, добавила: — Хотя я бы тоже солгала, если бы сказала, что мне неинтересно оценить твой звездный уровень. Но, возможно, будет лучше отложить это на другой день. — О. Точно. — Реджина потерла свою щеку, которая на ощупь была довольно теплой. Не потому, что она покраснела, конечно же, просто от слов Элли и ее чувственного тона резко подскочила температура. — Честно говоря, в моих прошлых отношениях я не очень-то любила обниматься. Наверное, я была слишком целеустремленной, постоянно находилась в движении, чтобы сидеть, или лежать достаточно долго. — О. Ладно. — На мгновение на лице Элли промелькнуло разочарование. Быть причиной этого было на удивление тяжело, поэтому Реджина добавила: — Но теперь я старше и мудрее, так что… — Она легла на спину и притянула Элли к себе. С легким вздохом Элли обняла Реджину за талию и положила голову на место между ее грудью и плечом. — Старше и мудрее, да? — Не намного старше, но определенно мудрее. По крайней мере, у меня хватило ума не убегать от этого. — Реджина нежно сжала ее в объятиях. — Год назад этого бы не случилось. Элли крепче сжала ее. — Я рада, что ты стала человеком высшей мудрости. Реджина что-то промычала в знак согласия и закрыла глаза. Ее тело гудело от близости Элли, но в остальном она чувствовала себя очень спокойно — совсем не так, как если бы ей хотелось вскочить и сбежать. Элли потерлась щекой о плечо Реджины, как будто чувствовала, как крутятся шестеренки в ее мозгу. Однако она не пыталась заговорить. Реджина была благодарна за это. Ей нужно было несколько минут, чтобы прийти в себя после неожиданного поворота событий. Когда она решила, что ей нужно извиниться за ту боль, которую она причинила Элли. Как бы тяжело ей ни было, она надеялась, что Элли простит ее. Но она не думала, что день закончится вот так. Тем более она не могла предвидеть, что выложит перед Элли все свои переживания и расскажет ей то, о чем никогда никому не рассказывала. Она стала такой уязвимой, как никогда в жизни, даже до смерти Райли, и она не просто пережила это, она почувствовала себя лучше. Элли не только по-прежнему уважала ее, но, казалось, стала уважать еще больше за то, что она обнажила свои шрамы. Она не отвернулась от Реджины, а по прежнему была рядом и прижималась к ней. И это было чудесно. Фу. Она превращалась в сентиментального романтика! Реджину передернуло от отвращения. Это движение заставило Элли поднять голову. Она посмотрела на Реджину, затем на что-то на спинке дивана. — Кто твой друг? — У меня нет друзей. — Ты продолжаешь это повторять, но я думаю, что некоторые из твоих приятелей по диск-гольфу вполне могут считаться друзьями. В частности, Дилан, — сказала Элли. — Доктор Вон… Кайла тоже могла бы стать твоим другом, если бы ты ей позволила. Реджина решительно покачала головой. — Мне и так достаточно сложно нарушить свое правило номер один. Заводить дружбу с кем бы то ни было на работе не входит в мои планы. — Хм. — Элли протянула руку и достала что-то со спинки дивана. — Я все еще хочу знать, кто это. Реджина подняла голову, чтобы разглядеть предмет, который держала Элли. Это был Фергюс. Она подавила стон. Как неловко. Обычно она держала мягкую игрушку у себя в спальне, но в воскресенье, когда убиралась в квартире, переложила ее на диван. — Это шотландская высокогорная корова. — Она старалась говорить будничным тоном, словно любой здравомыслящий взрослый человек держит в гостинной плюшевую игрушку. Элли провела пальцами по его лохматой рыжевато-коричневой шерсти, затем перевернула его. — Нет вымени. Мне неприятно говорить вам это, доктор, но ваша корова — это бык. Она что, назвала Фергюса «корова»? То, что ее застукали с мягкой игрушкой, вывело ее из равновесия. — Я знаю. На самом деле я прекрасно разбираюсь в анатомии, поэтому вполне способна отличить вымя от других частей тела. — Она провела рукой вниз по боку Элли, касаясь внешнего изгиба ее груди. У Элли вырвался вздох, и она еще крепче прижалась к Реджине. — Не думай, что сможешь отвлечь меня своими познаниями в анатомии, — сказала она, и ее голос прозвучал тише, чем обычно. — Как ты его заполучила? — Фергюс был подарком. — Реджина откашлялась. — Для моего брата. Мои родители купили его для Райли, когда ему было четыре года, но тот настоял, чтобы он достался мне. Поэтому я оставила его себе. Элли убрала непослушную прядь шерсти с больших глаз Фергюса. В этом прикосновении было столько нежности, как будто она ласкала Реджину. Затем она осторожно положила мягкую игрушку туда, где нашла ее. — Я рада, что ты это сделала. — Ммм. Элли прижалась головой к подбородку Реджины и снова почувствовала себя как дома. Воцарилась мирная тишина. — Реджина? Она уже почти задремала, когда голос Элли снова нарушил тишину гостиной. — Хм? — Можно тебя кое о чем спросить, или ты больше не хочешь говорить об этом? Реджина чувствовала себя такой измученной, словно пробежала марафон. Может быть, она слишком устала, чтобы поднять свои щиты, или у нее больше не было их рядом с Элли, потому что она обнаружила, что говорит: — Ты можешь спросить. — А как же твои родители? — тихо спросила Элли. — Ты стала ближе к ним теперь, когда…? — Я не разговаривала с ними с тех пор, как в январе у моей мамы был день рождения. Элли подняла голову с груди Реджины и посмотрела на нее широко раскрытыми глазами. Очевидно, она не могла представить, что сможет прожить больше двух месяцев, не разговаривая со своими родителями. — О. Ты все еще злишься на них? Ты винишь их в том, что произошло? — Я виню их? Нет. В каком-то смысле они помогли ему, но я стараюсь не зацикливаться на этом, потому что уверена, что это все равно бы произошло. — Реджина мягко опустила голову Элли, чтобы та не могла видеть выражение ее лица. — Это они во всем винят меня. Элли вскинула голову. — Что? Как они могут так поступать? Это же… — Они не говорят об этом прямо. Но я слышу это в их голосах каждый раз, когда разговариваю с ними. Поэтому теперь я не разговариваю. Я имею в виду, не звоню им. Я и так себя корю, так что мне не нужно, чтобы они тоже это делали. Элли посмотрела на нее сверху вниз и провела кончиками пальцев по лбу Реджины, давая ей понять, что она так сильно хмурилась, что между бровями образовалась морщинка. — Что ж, ты ошибалась насчет своих коллег. Возможно, ты ошибаешься и насчет своих родителей. Может быть, они вообще тебя не винят. Реджина отодвинула пальцы Элли и поцеловала каждый из них. — Ты думаешь, я ошибаюсь насчет своих коллег. Я не совсем в этом уверена. — Пока, — добавила Элли. — И это нормально. Потому что со временем я могу стать очень… — Она поцеловала Реджину в уголок рта. — Очень. — Затем в другой уголок. — Очень убедительной. Реджина подняла голову и поцеловала ее, показывая губами, языком и прикусывая зубами, насколько убедительной она может быть. Если бы она не была так измучена, то перевернула бы их, накрыла Элли своим телом и… В заднем кармане джинсов у Элли пиликнул телефон. Это было уже третье сообщение, которое она получила с тех пор, как они свернулись калачиком на диване. Застонав, Элли прервала поцелуй и прижалась лбом к лбу Реджины. — Готова поспорить, что это моя сестра. Снова. Мне лучше тащить свою уставшую задницу домой, пока она не прислала кавалерию. — Я уже упоминала, что мне очень… — Реджина прикусила нижнюю губу Элли. — Очень… — И поцеловала ее. — Очень не нравится твоя сестра? Элли легонько хлопнула ее по плечу. — Что ж, тебе лучше научиться ее любить. — О, почему это? — Потому что тебе придется пройти мимо нее, когда ты заедешь за мной на наше свидание, — ответила Элли. Реджина поймала себя на том, что улыбается, и ее все еще удивляло, что она смогла это сделать после того, как чуть не сорвалась, рассказывая все о Райли. — Ты снова пытаешься меня купить, табличка номер тридцать три? — Я никогда не делала ставку на тебя, Холостячка номер двенадцать, — парировала Элли. —Это была… — Муха, — сказали они вместе. Они улыбнулись друг другу. И тут Реджина стала очень серьёзной. — Я бы с удовольствием сходила с тобой на свидание. Настоящее. Но на этот раз… — Она наклонилась ближе и прошептала Элли на ухо: — Не надевай фланель.