Холостячка номер двенадцать

Реджина открыла глаза и прищурилась от утреннего солнечного света, который пробивался сквозь щель в белых кружевных занавесках. Элли все еще спала, свернувшись калачиком рядом с ней, закинув одну ногу на Реджину, обхватив ее одной рукой, а ее ладонь лежала на груди Реджины, прямо над сердцем. Казалось, она пыталась прижаться к ней как можно сильнее, пока они спали. Солнечный свет мягко освещал ее лицо, и черты его были спокойными и расслабленными. Несмотря на то, что они всю ночь занимались очень взрослыми вещами, она спала как ребенок, крепко и мирно. Реджина почувствовала почти физический толчок внутри, когда смотрела на спящую Элли. Но ей совсем не хотелось анализировать, что это было. Прошло довольно много времени с тех пор, как она в последний раз просыпалась в чужой постели, прижимаясь к теплому телу, но это было не единственное, что отличало это утро от других. Никаких кошмаров, в которых она пыталась спасти Райли, но терпела неудачу. Она спала так же спокойно, как Элли, и ни разу не проснулась. Возможно, это было просто из-за того, что она была измотана после нескольких раундов самого лучшего секса, который у нее когда-либо был. Или, может быть, тяжесть рук и ног Элли, лежащих на ее теле, а также голова Элли, лежащая у нее на плече, успокоили ее. Теперь, когда она проснулась, она все еще чувствовала умиротворение, но в то же время испытывала странный дискомфорт. Казалось бы, эти два чувства не могут сосуществовать одновременно, но почему-то ее это не удивляло. Элли с самого начала вызывала у нее сложную смесь эмоций: с одной стороны она вызывала жгучее раздражение, а с другой — невольное восхищение, в то время как остальные коллеги не вызывали у нее никаких эмоций. Теперь это раздражение сменилось чем-то еще более сложным. Элли заставила ее почувствовать себя уязвимой и в то же время защищенной. Достаточно защищенной, чтобы быть уязвимой. Это была самая ошеломляющая из всех мыслей, пронесшихся у нее в голове. Это было слишком. Слишком много для столь раннего утра. Ей нужно было проветрить голову. И выпить воды, потому что во рту у нее пересохло. Она осторожно высвободилась из объятий Элли и выскользнула из постели. Она постояла рядом с Элли и понаблюдала за ней несколько секунд — только для того, чтобы убедиться, что Элли будет спать дальше. Не потому, что она была без ума от этой женщины. Конечно же. Элли обняла подушку и что-то пробормотала, но не проснулась. Реджина на цыпочках обошла кровать, собрала свою одежду, разбросанную по всему полу, и пошла в ванную, где умылась и оделась. Верхняя пуговица на блузке была почти оторвана, она буквально висела на ниточке, и это заставило ее вспомнить, с каким нетерпением Элли раздевала ее. Ее страсть была такой же сильной, как и у Реджины. Когда она вернулась в спальню, Элли все еще спала. Реджина не смогла найти свою обувь, поэтому босиком прошлепала к двери. Она тихо открыла ее, выскользнула наружу и закрыла ее за собой. Одна из ступенек скрипнула под ней, заставив ее замереть. Из гостиной донеслось «гав», и Уолли вприпрыжку бросился к ней. О черт. Она совсем забыла о нем. К счастью, он вилял хвостом и скулил от возбуждения. Единственная опасность, которую он представлял, заключалась в том, что он мог сбросить ее с лестницы, когда прыгал вокруг нее, пытаясь привлечь хоть немного внимания. — Ш-ш-ш! Не разбуди Элли или Викки. — Ей совсем не хотелось иметь дело с сестрой Элли, тем более что она была уверена, что Викки слышала их, когда вернулась домой поздно вечером. Пес спустился следом за ней по лестнице. Он завилял хвостом еще сильнее, когда остановился у входной двери, где на крючке висел его поводок. По правде говоря, Реджина с удовольствием пристегнула бы его к ошейнику и вывела на улицу, где прохладный утренний воздух помог бы ей прочистить мозги. Но ее ночевка была совершенно незапланированной. Они с Элли не обсуждали, есть ли у нее какие-то права в доме и хочет ли она их иметь. — Извини, приятель. — Она почесала его за ушком. — Я не могу пойти с тобой на прогулку. Уолли подпрыгнул и возбужденно залаял. — Черт. Я же сказала, что не могу! Наверху открылась дверь и послышались приближающиеся шаги. Реджина напряглась. Возможно, это было только ее воображение, но она почувствовала, что это не Элли. — Уолли, какого черта ты так…? — Викки остановилась на последней ступеньке, протирая глаза. На ней были только трусики и длинная футболка. Конечно, именно в этот момент верхняя пуговица на блузке Реджины полностью оторвалась. Она с грохотом упала на пол. Уолли подбежал посмотреть, возможно, в надежде, что она уронила что-нибудь из еды. Реджина быстро наклонилась и подняла пуговицу. — Я сделаю вид, что не заметила твоего декольте, — пробормотала Викки. — Тогда я сделаю вид, что не видела твои ноги. Или не заметила этот огромный засос у тебя на шее. Нахмурившись, Викки прикрыла рукой шею. — Это не засос, это синяк. — Конечно. Тогда, я полагаю, у того здоровяка-парамедика, который был холостяком на аукционе, нет на шее точно такого же, верно? — Это был выстрел наугад, но она не была настолько безразлична к делам своих коллег, как всем казалось. То, что она избегала участвовать во всей этой больничной драме, не означало, что она не видела, как он смотрел на Викки. — Как ты…? То есть, э-э-э, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Ага! Значит, она была права. На губах Реджины появилась торжествующая ухмылка. — Верно. Точно так же, как ты понятия не имеешь, где я провела ночь. Мы договорились? Викки убрала руку со своей шеи и уставилась на нее. — Ты меня шантажируешь? — Шантажирую? Нет. Я бы назвала это взаимовыгодным соглашением о неразглашении, гарантирующим нашу конфиденциальность. Викки уперла руки в бока. — Ты серьезно думаешь, что я стала бы сплетничать о сексуальной жизни своей сестры на работе? От ее слов Реджине стало не по себе, словно кто-то скреб ногтями по школьной доске. То, как она назвала то, что произошло между ними «сексуальной жизнью» Элли, заставило Реджину разозлиться, хотя она и не была уверена, что готова назвать это «личной жизнью». Прежде чем она успела ответить, наверху со скрипом отворилась еще одна дверь. — Реджина? — позвала Элли все еще хриплым ото сна голосом. — Я здесь. — Реджина бросила на Викки последний предупреждающий взгляд, затем прошла мимо нее и стала подниматься по лестнице. Элли стояла в дверях, ее платье было свободно обернуто вокруг нее, как халат, а волосы были растрепаны. При виде нее — такой милой и сексуальной — Реджина споткнулась и ударилась босой ногой. — Ай. Элли бросилась к ней. — Ты в порядке? — Я в порядке. — Она ни за что не призналась бы, что у нее подкашиваются колени при одном взгляде на нее. Она, прихрамывая, поднялась по лестнице и закрыла за собой дверь, не впуская Викки. — Дай-ка я взгляну на твою ногу, — сказала Элли. — Все в порядке. Элли закатила глаза. — Вы, доктора, действительно самые ужасные пациенты. — Она указала на кровать. — Садись. — Знаешь, — сказала Реджина, обольстительно растягивая слова, — если ты хотела затащить меня обратно в постель, все, что тебе нужно было сделать, это… Элли легонько толкнула ее назад, на матрас. Реджина удивленно посмотрела на нее. Никто другой никогда не делал с ней ничего подобного. — Это плохо, то что я нахожу это невероятно возбуждающим? — Правда? — Голос Элли звучал прерывисто. Она прочистила горло. — Не отвлекай меня. Здесь работает медсестра. Реджина с улыбкой уступила, забралась на кровать и вытянула ногу. Пальцы Элли были нежными, когда она осматривала ступню. — Это он, не так ли? — Она слегка коснулась поврежденного пальца. — Я думаю, что будет синяк. Но палец в нормальном положении, не торчит под странным углом, так что я не думаю, что он сломан. — Я же сказала, что все в порядке, — сказала Реджина. Но Элли еще не закончила осмотр. Она задрала штанину Реджины и ощупала лодыжку. И вдруг замерла. — Что? Я ведь не ушибла лодыжку, правда? — Реджина приподнялась на локтях, чтобы посмотреть. — Нет, все в порядке. Но я только сейчас заметила твою татуировку. — Ты не поверила мне, когда я сказала, что у меня есть тату? — Дело не в этом. Я просто думала, что видела всю тебя вчера вечером. — Очаровательный румянец залил вырез платья Элли. Она провела пальцем по листьям одуванчика, обвивавшим лодыжку Реджины, затем по семенам, которые ветер уносил прочь и рассыпал по ее коже. По ноге Реджины пробежали мурашки. Никто, кроме нее, никогда не прикасался к татуировке. Элли остановилась и наклонилась так, что ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от лодыжки, когда она изучала чернила. — Это…? Реджина кивнула. Если присмотреться, то можно было заметить, что одно из семечек образовало букву «Р» в честь ее брата. Элли дотронулась до него кончиком пальца. — Тебе не было больно? Кажется, лодыжка — самое болезненное место для татуировки. Так близко к кости, без всякой жировой прослойки. Близко к кости. Реджина сглотнула. — Да, так и было. — При всех остальных она бы возненавидела то, как хрипло звучал ее голос. Но поскольку свидетелем этого была только Элли, она не особо возражала. Элли посмотрела ей в глаза. — А. В этом-то и был смысл, не так ли? Реджина снова кивнула, больше не удивляясь тому, что Элли так хорошо ее понимает. — После его похорон я напилась в первый и единственный раз в своей жизни. Или, по крайней мере, начала напиваться. Потом я поняла, что не хочу игнорировать боль. Я и так уже слишком долго игнорировала боль Райли. Поэтому я отложила выпивку и сделала это. — Она указала на татуировку. Элли погладила тонкие линии, словно снимая боль. — Почему одуванчик? — Я не знаю. Я просмотрела портфолио тату-мастера, и мне показалось, что оно мне подходит. Наверное, потому что оно хрупкое. Вот оно есть, а потом раз — и его нет. — Реджина махнула рукой в сторону разносимых ветром семян. Элли решительно покачала головой. — Я не хочу тебя расстраивать, но ты ошибаешься. Реджина приподняла брови. — Я ошибаюсь? Усмехнувшись, Элли толкнула ее локтем в икру. — Такое случается время от времени. Это один из тех редких случаев. — Так ты эксперт по одуванчикам? — Да, — согласилась Элли. — То есть моя бабушка была такой. Одуванчики были ее любимыми цветами, и она рассказала мне о них все. Вот откуда я знаю, что они очень выносливые растения. Реджину осенило еще одно осознание: она была совсем не против того, чтобы Элли доказала ее неправоту. Особенно потому, что ее серьезное лицо эксперта по одуванчикам было слишком очаровательным. — Хм. Верно. Это сорняки. Элли снова покачала головой, как будто ее лично оскорбили. — В них много витаминов, и они широко используются в медицине. Кроме того, это цветы желаний. Если подуть на один из них и загадать желание, оно сбудется. — Возможно, но только если ты пожелаешь, чтобы одуванчиков выросло еще больше, — пробормотала Реджина. Элли ущипнула Реджину за большой палец ноги. К счастью, это был не тот, который она ушибла. — Говорят, что когда ты пускаешь семена по воздуху, они переносят твои надежды и мечты к любимым, которых ты потеряла. Так что, я думаю, ты выбрала идеальную татуировку. В горле Реджины застрял комок. — Я выбрала ее не поэтому, — вырвалось у нее. — Не имеет значения. Некоторые люди даже верят, что за каждое улетевшее семечко исполняется одно желание. — Это очень много желаний, — хрипло сказала Реджина. — Ты заслуживаешь этого, — ответила Элли, и все намеки на игривость исчезли. — Ты заслуживаешь счастья, Реджина. Я не знала Райли, но у меня такое чувство, что он согласился бы со мной. Он бы не хотел, чтобы ты продолжала наказывать себя. Реджина хотела сказать ей, что это не то, что она делает, но она уже не была уверена. Она отказалась от должности главного ординатора в одной из самых престижных больниц страны, практически прекратила контакты со своими родителями, оставила наставников, которые поддержали бы ее карьеру, и товарищей по диск-гольфу, с которыми ей было комфортно играть. Возможно, некоторые из них даже были друзьями по меркам Элли. Причины ее ухода были сложными, но, возможно, Элли была права, и желание наказать себя было одним из них. Жить своей жизнью, когда ей не удалось спасти жизнь Райли, казалось неправильным. Но ее попытки отказаться от всего привели ее сюда — не только в Канзас-Сити, но и к этому моменту с Элли. Может быть, одуванчики и в правду были волшебными цветами. Элли обхватила одуванчик ладонями. — Закрой глаза. — Что ты делаешь? — Доверься мне и закрой глаза. Доверься мне. Элли просила о том, что Реджина сочла бы невозможным еще несколько месяцев назад. Она набрала в легкие побольше воздуха и крепко зажмурилась. Элли шумно вдохнула и обдала теплым дыханием лодыжку Реджины, отчего по ее телу пробежала дрожь. — Вот так. — Она поцеловала лодыжку. — А теперь загадай желание. Реджина открыла глаза. — Эм, ты подула на одуванчик, так разве не ты должна загадать желание? Элли не отводила от нее взгляда. В шоколадно-карих глазах ее радужек промелькнуло множество эмоций. — Я уже загадала одно. Но если это правда, что на каждое семечко приходится по одному желанию, то у тебя их еще десятки. А может, и сотни. Глядя в глаза Элли, Реджина могла думать только об одном. Она сдалась. — Ладно. Сделано. — Что ты загадала? — О нет. Я тебе не скажу. Если я скажу, оно не сбудется. Смеясь, Элли подергала ее за большой палец на ноге. — Ты что, теперь тоже эксперт по одуванчикам? — Что я могу сказать? Я быстро учусь. Но если это правда и на каждое семечко приходится по одному желанию, то у меня есть еще одно, о котором я могу тебе рассказать. Руки Элли все еще сжимали ее лодыжку. — Да? Реджина кивнула. — Я бы очень хотела поцеловать тебя и пожелать доброго утра. Элли тихонько вздохнула, как будто ее единственное желание исполнилось. — Что ж, к желаниям на одуванчиках нужно относиться серьезно, так что… — Она в последний раз погладила татуировку, затем отпустила лодыжку Реджины и поползла вверх по ее телу. Реджина обхватила ладонями ее лицо и притянула к себе. Прошлой ночью их поцелуи были страстными и требовательными. На этот раз все было по-другому. Губы Элли нежно ласкали ее губы, выражая нечто, что не было страстным желанием, но было таким же сильным. Реджина не думала, что это как-то связано с магией одуванчиков. Вероятно, этому было научное объяснение, например, связанное с ее менструальным циклом, но, возможно, это был ее любимый утренний поцелуй. Жужжащий звук, наконец, заставил их оторваться друг от друга, и Реджине потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это не звон в ушах. Это был ее телефон. Раздражающий звук доносился с пола, куда, должно быть, телефон упал, когда они спешили раздеться. Реджина с рычанием выскользнула из-под Элли и бросилась к телефону. — Лучше бы кто-нибудь умирал! — прорычала она в трубку, даже не взглянув на номер звонившего. Затем она поняла, что это, возможно, больница. Может быть, она была нужна им для подмены, и кто-то действительно умер бы, если бы она не появилась. — Я, наверное, умру от скуки, пока буду тебя ждать. — Это был Дилан. — Ждешь меня? С чего бы тебе… ? — Она отодвинула телефон от уха, чтобы взглянуть на часы. Черт. Она вернула телефон на место. — Черт, прости. Я должна была встретиться с тобой за игрой в диск-гольф, не так ли? — Да, — сказал он. — Двадцать минут назад. Такого с ней раньше никогда не случалось. Очевидно, в этот день многое случалось впервые. Если она правильно помнила, они договорились встретиться на поле для диск-гольфа в Своуп-парке. Дом Элли находился ближе, чем ее собственный, так что она могла добраться туда за десять минут. Ну, пусть будет двадцать. Ей определенно нужно было принять душ перед выходом. И поцеловать Элли на прощание. Или поцеловать Элли, пока они будут вместе принимать душ. Элли. Она подняла глаза, и Элли посмотрела на нее с пониманием в глазах. — Если тебе нужно идти, ничего страшного, — прошептала она. Она облегчала ей задачу. Реджина начала расхаживать по комнате. Часть ее хотела воспользоваться предложением Элли. Ей действительно нужно было немного побыть одной, чтобы осмыслить то, что произошло между ними. Провести утро на поле для диск-гольфа, где единственными эмоциями, которые она испытывала, были триумф, когда попадала в корзину, и легкое раздражение, если не попадала, были бы подобно охлаждающему компрессу на воспаленный лоб после вихря чувств, захлестнувших ее. Но другая часть ее хотела остаться здесь. Она знала, что если отменит встречу, Дилан начнет задавать вопросы при следующей встрече. Возможно, ей придется рассказать ему о том, что Элли больше не является ее «не-девушкой». Но она разберется с этим, когда придет время. — Эм, я терпеть не могу быть человеком, который бросает своего приятеля по диск-гольфу, но сегодня я не смогу прийти. Кое-что случилось. Дилан несколько секунд молчал, как будто она застала его врасплох. — Ты не придешь на диск-гольф? Ого. Должно быть, это важно. Реджина перестала расхаживать по комнате и посмотрела на Элли. — Это так. Это очень важно. Улыбка, расплывшаяся на лице Элли, отражала ее радость от того, что она осталась, и подтверждала, что это было правильное решение. — Тогда, думаю, увидимся на следующей неделе, — сказал Дилан. — Спасибо. С меня пиво. — Я согласен. Они закончили разговор, и Реджина положила телефон на тумбочку. — Ты не обязана была этого делать, — сказала Элли. — Я знаю. — Реджина подошла к кровати, на которой лежала Элли, пока она ждала ее. — Похоже, сегодня я пропущу утреннюю тренировку. Ты можешь предложить мне какую-нибудь альтернативу, которая могла бы ее заменить? В глазах Элли вспыхнул огонь. — Я уверена, что смогу. Реджина прижала одно колено к кровати рядом с телом Элли. — Да? — Угу. Мы могли бы погулять с Уолли. Реджина замерла над ней и послала игривый взгляд. — Погулять с Уолли? Ты предпочтешь подбирать собачьи какашки, а не быть растерзанной мной? Элли выглядела так, будто вот-вот рассмеется, но при последних словах Реджины ее зрачки расширились, и она облизнула губы. — Растерзанной? — Она сглотнула. — Угу. Но если бедный Уолли не может ждать… Элли ухватилась за блузку Реджины спереди, расстегивая еще одну пуговицу, и потянула ее на себя. — Тебе следует держать ногу высоко поднятой. Я уверена, что Викки выгуляет его. — Ммм. Беспроигрышный вариант. — Реджина наклонила голову и прикусила шею Элли, вызвав у нее протяжный стон. — Потому что тогда она не сможет нас услышать.