"Тройные Корни"

Вечер того же дня. Отель. Нога, туго перевязанная эластичным бинтом и приподнятая на подушках, ныла глухой, ноющей болью. Тася лежала в полумраке своей комнаты, слушая, как за стеклом балийская ночь наполняется стрекотом цикад и далеким рокотом океана. В голове беспорядочно прокручивались кадры дня: боль, его спина, запах пота и кожи, древние камни, его слова о корнях… От этого переизбытка чувств в висках стучало. Тихий стук в дверь, скрип ручки. – Тася? Ты не спишь? – голос Артура за дверью звучал осторожно, почти виновато. – Нет, заходи. Он вошел, прикрыв дверь. В руках держал бутылку воды и новую упаковку геля для охлаждения. – Думал, может, еще нужно… – он показал гель, но его взгляд изучал ее лицо. – Как ты? – Глупо себя чувствую, – честно призналась она, устало улыбнувшись. – И благодарно. И… перегружено как-то. Всей головой. Он кивнул, как будто ждал именно этого. Поставил воду на тумбочку и, не спрашивая, прилег рядом на широкую кровать, на спину, оставив между ними почтительное пространство. Они лежали в тишине, глядя в потолок, подсвеченный отблесками бассейна извне. – Я сегодня… я не хотел показаться героем, – начал он тихо, глядя вверх. – Мне было просто страшно за тебя. И я понял одну простую вещь. Когда тебе нужно идти, ты идешь. Не думаешь, хватит ли сил. Просто идешь, потому что нет другого выхода. Потому что цель важнее. Тася повернула голову на бок, чтобы видеть его профиль. – А я… я поняла, что значит полностью довериться. Не на словах, а вот так, физически. Отдать весь свой вес и знать, что тебя не уронят. Это… меняет что-то внутри. И это немного пугает. – Меня тоже, – быстро отозвался он, поворачиваясь к ней. Его лицо в полумраке было серьезным. – Это ответственность. Самая страшная и самая лучшая в моей жизни. Я сегодня там, у храма, говорил про корни… И теперь боюсь, что это прозвучало как громкие слова. – Нет, – она качнула головой на подушке. – Это были самые настоящие слова. Просто сейчас… сейчас их нужно осмыслить. По одному. Мой мозг сегодня перегрелся сильнее, чем тело. Он снова замолчал, давая ей время. Потом протянул руку и нашел ее руку, лежащую на одеяле. Просто взял в свою, большой палец провел по ее костяшкам – жест, ставший уже таким привычным и нужным. – Спасибо, что позвал меня, – вдруг сказала она. – Спасибо, что пошла со мной, – ответил он. Еще минут пять они лежали так, в тишине, просто держась за руки. Но волнение дня, каскад эмоций не отпускали Тасю. Ей нужно было разложить все по полочкам в одиночестве, без этого давящего, хоть и любимого, присутствия. Без необходимости отвечать, соответствовать, быть благодарной или глубокой. – Артур… – ее голос прозвучал хрипло. – Ты не обидишься… если я попрошу тебя… ненадолго уйти? Мне просто… нужно побыть одной. Не потому что ты не нужен. Ты нужен. Очень. Просто… чтобы все это улеглось. Я… я не справляюсь со всем этим сразу. Она видела, как на его лице мелькнула тень беспокойства и легкой боли, но он тут же взял себя в руки. Он все понял. Потому что знал ее. И потому что, возможно, чувствовал то же самое. – Конечно, – он мягко высвободил ее руку, сел на край кровати. Его движения были медленными, нерезкими. – Я все понимаю. Я… я буду рядом, в своей комнате. Позовешь, если что? Воду оставил. И гель. – Спасибо, – прошептала она, и в этом слове была целая вселенная – благодарность за день, за понимание, за то, что он не давит. Он наклонился, нежно поцеловал ее в лоб, чуть дольше обычного, как бы передавая ей часть своего спокойствия. – Спокойной ночи, солнышко. Никуда не торопись. Я рядом. И он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Тася осталась одна в полутьме. И наконец позволила себе выдохнуть. Одна слеза скатилась по виску и впиталась в подушку. Не от горя. От облегчения. От того, что ее услышали не только на словах, но и в этой просьбе об уединении. Она могла теперь просто лежать, смотреть в темноту и чувствовать – невыносимо остро – как сильно она его любит. И как страшно это осознание. И как бесконечно важно то, что он умеет дать ей не только близость, но и пространство. Это и было тем самым живым, растущим доверием, корни которого сегодня так глубоко проросли сквозь камни страха