Асарат

Столица империи город Нергал. Теренс Трикс - "Гончий Пес Его Величества" не просыхая пил, заливая муки совести кислым вином. Его воротило от убогости и плебейства окружающих, от вина и грязных глиняных кружек. Но прекратить издевательство над собой он не мог. Каждое утро, застававшее его в узкой гостевой комнате трактира, начиналось одинаково. С похмелья и угрызений совести. Он проклинал себя, асаратов, особенно семейку Эстрадинаре, сломавшую уже дважды ему жизнь. После удачного дознания в его руки попал молодой наследник, Эцио Эстрадинаре. Но как оказалось, судьба-шутница потребовала за удачу слишком высокую плату. Наследник оказался девушкой. Эцио — это имя не несло в себе половой принадлежности. Когда стало известно из доноса, что в семье Федерико появился ребенок, то никто не сомневался, что это мальчик. Однако, асараты одинаково воспитывали и мальчиков, и девочек, как воинов. Когда секрет Эцио случайно раскрылся, гонец с донесением для гесса Мариона уже был в пути и Теренс ничего не мог изменить. Да и что он мог сделать? Не он, так другой услужливый агент, донес бы, какого пленника поймал Гончий. Просыпаясь по утрам, Теренс спорил сам с собой, расписываясь в бессилии. Следующим пунктом шло другое "если". Ему пришлось везти девушку в штаб тайной канцелярии, в столицу. Зеленоглазая бестия оказалась еще коварней отца. Кроме постоянных попыток сбежать, не давая ему ни минуты покоя, она околдовала довольно немолодого советника Тайной Канцелярии. Украла, разбила и растоптала его сердце. Он влюбился в свою пленницу, почти на половину младше него, безнадежно, безответно. Долго, сам отказываясь верить в это, Теренс сопротивлялся, лгал себе, но напрасно. Перед воротами крепости Тмор он признался юной асаратке в своих чувствах, предложил вместе бежать от канцелярии, от ордена асаратов, за границы империи. Она ответила. Так ответила, что эти слова до сих пор звучат в его ушах вторую неделю. "Гесс Трикс, на ваших руках кровь моей семьи. Я лучше отдамся старому вонючему козлу в казематах, чем посмотрю в вашу сторону. Для меня вас нет. Пустое место, пригодное только чтобы справить там нужду. Близость пыток и смерти страшит меня меньше, чем ваши прикосновения. Я вас ненавижу. Когда мне удастся вырваться на свободу, предупреждаю: оглядывайтесь. В каждой тени вас будет ожидать смерть". — Трактирщик!…— прорычал Теренс, громко стукнув опустевшей кружкой, — Вина! Двери трактира распахнулись, впуская солнечный свет и звуки улицы. На пороге замер широкоплечий гвардеец в черном мундире с перевязью и коротким мечом в простых ножнах. По фигуре, мягким плавным движениям, можно было догадаться, что носящий холодное оружие человек умеет мастерски с ним обращаться и без сомнений пустит их в ход. Поэтому никто из вольной братии воров и наемных убийц не стал задевать необычного посетителя. Короткие светлые волосы, скуластое лицо. Его можно было назвать красавчиком, если бы не два параллельных шрама пересекающих щеку и висок. Он спокойно прошел вдоль столов, хмурясь, рассматривая разношерстную публику, затихшую при его появлении. — Ага! — оживился он, заметив сгорбленную фигуру в полумраке пропахшего горечью пива помещения, — Вот ты где! Протиснувшись за спинами помрачневших наемников, черномундирник уселся за стол напротив небритого растрепанного капитана тайной канцелярии. Именно в таком статусе знали здесь Теренса. А то, что представитель правопорядка напивается во вшивой таверне, никого не волновало. Здесь Теренс был свой, в отличие от его друга. — Чего приперся, Берк? — спросил Теренс, растирая опухшее лицо, — Я тебя не искал. — А вот я искал, понимаешь ли. Новый странный посетитель сделал знак трактирщику и продолжил: — Мой друг две недели в городе, а мне приходится искать его по помойкам. Ты хоть знаешь какой сегодня день? Теренс угрюмо промычал, делая большой глоток из полной кружки. — Да подожди ты! Тот, кого назвали Берком отнял щербатую кружку у потерявшего человеческий вид капитана. — Мне нужна твоя ясная голова. Потом надерешься, если пожелаешь. — ...кк..как она? — обессилено склонив голову тихо спросил Теренс. Вот не собирался и спросил. Вырвалось само собой. Значит мало вина. Он потянулся за недопитой кружкой, но друг убрал ее подальше, не прикоснувшись и к своему вину, налитому хозяином в самую лучшую посудину заведения. — Она оправдывает наши ожидания, - добродушно отозвался Берк и вздохнул. Теренс вскинулся, вопросительно и жалко взглянул на Берка. Тот хмыкнул, пожав плечами. — Да нет, не в этом смысле. Молчит, зараза. Взгляд Трикса потух. Он беспрепятственно дотянулся до вина, продолжив опустошать кружку. Берк последовал его примеру, но тут же скривился и выплюнул на пол противное питье. — Что за гадость ты употребляешь?! — возмутился он. — Ничем не лучше дерьма, в которое я превратился. — Рано себя хоронишь. — Я подал прошение об отставке. — Из наших кругов одна отставка: смерть. — Пусть... — Ты хоть сам себя слышишь? Что ты несешь? Тебя рано списывать со счетов. Марион порвал твое прошение. И требует твою тушку на ковер. — Я не пойду. За этим ты здесь? — пробурчал Теренс допивая остатки вина. Вкуса он не ощущал, в голове шумело. Приближалось долгожданное забытьё. — Ты пойдешь, со мной или с отрядом гвардейцев. Именно поэтому я тебя и искал. В каком виде тебя припрут ребята я догадываюсь. Но друг не слышал его. Из-под немытого колтуна волос раздался легкий храп. Положив голову на замусоленный локоть, Теренс спал, убаюканный вином. — Вот зараза, наклюкался. — вздохнул Берк. *** Солнечный луч, пробиваясь сквозь не плотно закрытые шторы, золотой дорожкой полз по подушке. Вот он добрался до кончика носа спящей на боку девушки. А вскоре и разбудил ее, добравшись до лица. Она сладко потянулась, повернувшись на спину, открывая глаза. На ее лице появилось недоумение, чуть позже испуг. Паника заставила резко вскочить. Оказавшись на полу, босыми ногами утопая в мягком ворсе, она осматривала совершенно не знакомую спальню в полной растерянности. Двери спальни приоткрылись, полноватая женщина в чепце и одежде прислуги, вошла в комнату с подносом накрытым салфеткой. — О! Вы уже проснулись, гесса Олбертина? — женщина заулыбалась, торопливо оставила поднос на маленьком столике, быстро подхватив халат с маленькой софы, стала одевать озадаченную девушку. «Олбертина?! Где я? Почему ни имя, ни эта комната мне незнакомы?» - паника грубой щеткой прошлась по сердцу, заставив его забиться пойманной в силки птицей. Девушка позволила себя одеть и усадить за стол. В голове ее множились вопросы, но внутренний голос требовал молчать, не произносить ни звука. Почему-то, для нее было очень важно — молчать. Отпивая из тонкой фарфоровой чашки кофе, она стала размышлять, пытаясь вспомнить себя, свое прошлое, ну хотя бы вчерашний день. Но ничего не получалось. Ни дат, ни имен, ни своих ни чужих. Волна паники отступила, присутствие в спальне заботливой горничной успокаивало. «Если я не помню фактов, значит нужно обратится к ощущениям» — решила "гесса Олбертина". «Что я чувствую, кроме страха: богатая обстановка, прислуга, кофе с утра — меня не смущают. Обращение — "гесса" тоже, значит я принадлежу к знатной семье. Как я выгляжу?» В серебряном кофейнике отражалась искаженная фигурка девушки в домашнем халате с короткими темными волосами и бледным худеньким лицом. Из увиденного она поняла, что халат ее раздражает, а короткие стрижки не в моде у аристократок, но ее вполне устраивают. «А что мне хочется?» — мысленно спросила она себя. В глубине сознания проснулось ощущение опасности, желание бежать, скрываться. Размышления нарушила горничная: — Гесса желает одеваться? — Да. «Пожалуй, больше информации о себе и об окружающих я получу, покинув спальню» Пытку одеванием она еле стерпела. Определенно, платья она ненавидит. Даже такое скромное бледно желтое, длинной в пол, с завышенной талией, свободными рукавами, закрытой горловиной. Волосы горничная просто расчесала, хотя гесса пыталась сделать это сама. Короткие пряди были не совсем черные, а темно каштановые подвивающиеся на концах. Челка не доставала до глаз, прикрывая лоб и черные тонкие брови. Если бы не светло-зеленые глаза, в ореоле пушистых ресниц, можно было решить, что платье одел юноша. Но аккуратная грудь, заполняющая лиф, опровергала такие подозрения. Служанка вышла, оставив хозяйку в одиночестве. Незнакомая сама с собой Олбертина вышла знакомиться с домом. Обыкновенный коридор второго этажа с ковровой дорожкой и дверьми по обеим сторонам. Окно в конце коридора открывало вид на заснеженные горы и прозрачное голубое небо. Со стороны лестницы послышались шаги. Девушка напряглась, прижалась спиной к двери своей спальни, решая вернуться или идти на встречу. Пока она колебалась, по лестнице поднялся мужчина средних лет, высокий, одетый в домашний бордовый колет. — Я рад, что ты смогла подняться, дорогая. Хотел тебя разбудить, но мне сказали, что ты уже встала. Он подошел к замершей девушке, взял ее руку и поцеловал пальцы. Их глаза встретились. Его - серые и ее - зеленые. Она пыталась определить свое отношение к нему, а он как будто ожидал ее реакции. — Простите, — прошептала она, опуская взгляд в пол, — я вас не помню. — Не удивительно. Меня зовут Ривен. я твой муж... — мужчина с заметным усилием подавил проявление облегчения и радости, — Я уже не надеялся увидеть тебя живой. Она почувствовала его искренность, еще раз подняла глаза, внимательно изучая его лицо. Казалось, она видела его раньше. Аристократический нос, гладко выбритый подбородок, даже свежий шрам на щеке на миг показались ей знакомыми. — Что со мной произошло? — Давай пойдем в удобное для беседы место. Этим местом оказался кабинет чуть дальше по коридору. Он рассказал ей, что Граф Ривен и Олбертина Валенси недавно были обвенчаны в соборе Святой Селены в Нергале. Она провалилась под лед вместе с лошадью на охоте в день свадьбы, почти месяц назад. Долго болела. Врачи давали мизерные шансы, что это окажется без последствий. Как результат, она потеряла память от обморожения и стресса, вызванного несчастным случаем. — Олбертина, любимая, не печалься. — сказал Ривен. Он сидел рядом на низком диванчике, легонько обнимая девушку за плечи, ощущая ее скованность. — Главное ты жива. А остальное уладится. — Главное?! — воскликнула она дрожащим голосом, посмотрев ему в лицо газами полными слез: — Здесь все мне чужое! Эта одежда, дом, я сама себя не узнаю в зеркале. Да и ты … Она запнулась, судорожно сглотнув, тихо продолжила, опуская голову: — Вы совсем чужой для меня. И ей на стиснутые руки упали две прозрачные капли. — Не расстраивайся. Здесь ты впервые очнулась после болезни поэтому все незнакомо. Это мое родовое поместье. Ты потеряла немного в весе, поэтому гардероб у тебя новый. Что же касается меня, я тебя люблю и буду рядом. Со временем твои чувства вернутся или появятся вновь.       Она всхлипнула, повернувшись, уткнулась мокрой щекой Ривену в плечо. Он осторожно обнял ее, касаясь забавных кудряшек. «Неужели бывает большее счастье, держать испуганную, доверчивую супругу в объятьях?» — подумал он. Кем действительно она является, знал он и двое доверенных людей из тайной канцелярии.       Олбертина успокоилась, вдыхая незнакомый запах мужчины. Все-таки необычно привыкать к собственному имени. А с мужем таких проблем не будет. Той надежной уверенности в его словах и нежности хватило, чтобы она начинала доверять ему и привыкать к собственному замужеству. — Олбертина, давай сделаем вот что: мы сейчас пойдем знакомится с домочадцами и поместьем. — Хорошо, — ответила девушка, — только зови меня Бэт, так можно? — Бэт? Если тебе нравится, почему бы нет. Из кабинета они выходили, держась за руки, а у молодой графини на лице светилась робкая улыбка. ***       Ярко горящий камин служил единственным источником света. Кресло, низкий столик с полупустым графином. В кресле сидел граф Ривен. Было далеко за полночь. Прислуга уже спала. Поэтому граф сам подкидывал поленья в огонь. Сейчас он сидел в кресле, задумавшись, забыв о пустом бокале в руке. Вспоминал он недавние события, перевернувшие его жизнь и определившие ее на многие годы вперед. «Кто он? Надзиратель или счастливчик? Может наивный глупец?» *** Воспоминание.       От полноватого, лысеющего, но еще крепкого старика веяло подавляющим волю превосходством. За ним находилась сила, готовая соперничать с императором. Канцлер Марион сидел за столом, заваленного бумагами, придирчиво изучая вытянувшихся по стойке "смирно" офицеров. «Кретины! Разжалую… в секретари. Нет, в подметалы, в подворотне крыс гонять!». Вид двух молодых, по его меркам, людей не вызвал у посторонних столько негатива, если бы не знать их подноготную. Прищур выцветших с возрастом глаз стал жестче, пронзительней. И так глубокие тени морщин заострились игрой полутеней. Канцлер продолжал молчаливую пытку взглядом и свои размышления: «Нет, нельзя. Первый — идеальный кандидат, а второй, единственный кого он слушает. Вот и сейчас наверняка вытащил его из каких-то трущоб, от похмелья избавил, привел в божеский вид. Я даже догадываюсь каким способом». Волосы одного из подчиненных были темнее обычного, явно не успев высохнуть, а мешки под глазами и оригинально бледный цвет лица доказывали, что не всякое похмелье лечится всего лишь погружением в дождевую бочку. Мысли канцлера отражались на суровом лице только потому, что он это допустил. Офицеры прониклись, темноволосый даже покаянно опустил голову, а его друг старательно стал изучать рисунок портьеры за спиной канцлера. — Явился. Герой. Только соблазнитель из тебя копеечный. Молчание и сдавленные вздохи. — Все за тебя приходиться решать.       Канцлер сел за стол, пошелестел бумагами, выбрав один гербовый лист начал читать зычным голосом:  — За проявленную бдительность и верность в деле служения престолу, этим указом повелеваю, вернуть капитану Теренсу Триксу титул графа Ривена и землевладение его отца в Предгорьях. А также повысить в звании до эмиссара, наградить 1000 империалов и орденом Серебряного Венца. Его Величество, Император Адриан I.       С каждым прозвучавшим словом голова покаянного Теренса поднималась выше, а на лице проступала крайняя степень изумления. "На ковер" означало выдачу взбучки в словесной, психологической форме, но никак не награды. Скосив глаза на Берка, он увидел, что и для друга такой поворот событий стал сюрпризом. — Приказ будет подписан только в случае вашей женитьбы, Трикс.       Называя Теренса по фамилии его матери, Марион подчеркивал, что согласие с рекомендацией канцелярии единственное, что разделяет его с обещанными почестями и наградой. Подняв колючий взгляд на офицеров, канцлер продолжил: — Тебе ясно, щенок, что твое согласие нужно формально? Или разъяснить. — Никак нет, гесс канцлер, - попытался так же зычно ответить и щелкнуть каблуками Трикс, но состояние подвело и маневр вызвал нарушение координации: его повело в сторону и нога запнулась за задравшуюся кромку ковровой дорожки. Берк успел подхватить плечо друга, не позволяя позорно ронять репутацию ниже обычного. — Нет не ясно? Или как? «Он издевается? — обреченно подумал Теренс, — Впрочем, издевается он всегда, а сейчас просто втаптывает мое достоинство.. в коврик».       Может не выветрился хмель. Может, ощутив незаменимость своей персоны, Трикс осмелел, подойдя к столу, плюхнулся в кресло для важных посетителей и потянулся к графину с водой, стоящему на краю. Лицо канцлера покрылось красными пятнами едва сдерживаемого гнева, кустистые седые брови сошлись на переносице, сделав старика похожим на нахохлившегося филина. — Что вы себе позволяете?! — канцлер Марион резко встал, от чего тяжелый стул с высокой спинкой грохнулся, перевернувшись. — Вы не добавили "гесс", - возвращая графин на место, между делом отметил Трикс, — Я позволяю себе согласиться с волей Императора, а значит могу сидеть в вашем присутствии гесс Марион. — спокойно добавил он, отпивая из наполненного собственноручно стакана.       "Пятнистый филин" сменил окрас на серый, вместо вспышки гнева с красочным изложением фактов и вымысла послышался хриплый кашель. «Старик сдает понемногу» — решил Трикс, а обеспокоенный отсутствием отповеди, более сознательный Берк, быстро обошел сидящего друга, поднял стул и помог присесть канцлеру. Теренс наполнил второй стакан и протянул его Мариону. — Поговори у меня.  Канцлер отпил воды, достал платок, утер лицо, а потом откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы, чтоб не показывать их дрожь, продолжил: — Борзым стал… — Да он вообще лягавый с пеленок — хохотнув, Берк занял второе кресло для посетителей, понимая, что буря уже прошла. — Борзые долго не живут, как и лягавые. Я в долгу перед твоим отцом, мальчик. Видит Бог, мое покровительство больше навредило бы тебе. Но ты пошел весь в отца. Необуздан, горяч. Это мой последний шаг навстречу. Сделаешь, как я тебе скажу, не закончишь как твой отец, а может и доживешь до моих лет.       Голос канцлера стихал, словно заканчивался завод в часах. Сейчас он больше походил на старика, коим являлся. Кабинет погрузился в тишину. Призраками окруженные люди сидели, отдавая дань ушедшим. Наконец глава тайной канцелярии продолжил более официальным тоном: — Твоей женой станет Олбертина Валенси. — Валенси? А разве…? — Не все так просто, как кажется, да? Именно дочь банкира больше всего похожа на твою будущую жену. Девушка погибла недавно. Легенду мы подправим. С четой Валенси договорились, в накладе они не останутся. Это все частности... Канцлер помолчал, ожидая... — Почему не спрашиваешь, кого тебе дают в жены?       Теренс понял. Пусть он ни разу не видел эту Олбертину, но он прекрасно знал, как может поступать тайная канцелярия. В том, что девушке подстроили несчастный случай, а попросту убили, он не сомневался. Загнанная в клетку боль прорвалась с новой силой. Заставила сердце сорваться в бешеный ритм. Похоже сыром в мышеловке оказалась не награда и титул, а неприступная асаратка. Все остальное декорации. — У вас есть что-нибудь по крепче воды?