Асарат

Площадка перед офицерскими шатрами — Вы, жалкое отребье, должны гордиться, что волею императора, вам выпала честь, стать настоящими мужчинами, оплотом и защитой отечества! … Перед толпой рекрутов драл горло седовласый мерим*. Рядом с ним, вытянувшись в линеечку, стояли латы ког и уже знакомый Васкис. Эцио стало интересно, каким образом, шесть офицеров смогут вылепить из этого сброда солдат. Если так обстоят дела в имперской армии, тогда понятно, почему им так нужны были услуги асаратов. Она присоединилась к краю разношерстной толпы, наотрез отказавшись таскать всякие там папки за хлыщом Васкисом. Тот ей не понравился с первой встречи и чем больше она за ним наблюдала, тем больше ее коробило от сквозившей во все щели заносчивости и пренебрежения. Правда, было о чем сожалеть. Дышать приходилось поверхностно. От близости десятков немытых мужских тел несло очень неаппетитными запахами.       Вдохновенную речь мерима она не слушала. Больше изучала его окружение. По сравнению с красавцем Васкисом, остальные были второсортными, отставниками или провинившимися вояками. Даже удивительно, как затесался сюда этот перл. Мерим закончил. Пришла очередь стана. Тот просто открыл знакомую папку, назвав лата зачитывал список имен, идущих под его командование. Латы по одному отходили, собирая вокруг себя, словно овец, отданных им новобранцев. Толпа рассосалась. Васкис замолчал. Эцио осталась в одиночестве. — Послушайте, гесс, вы пропустили мое имя. Васкис стоял в компании мерима и еще одного, встреченного ею у ручья старого лата. Было видно, что офицеры не довольны, что их прервали. В напряженном молчании троица рассматривала ее, как диковинку. Неужели что то заподозрили? Где она прокололась? — Этот? — спросил мерим. — Этот — ответил Васкис, хитро исподлобья изучая новичка. Тут Эцио спохватилась: она единственная явилась в лагерь рекрутеров при оружии. Остальные в основном из простолюдинов и обедневших мещан. Где им оружие брать... — Этот. — неожиданно для Эцио сказал третий собеседник. Эцио напряглась. — Бертран Трино. Верно? — спросил, обращаясь к ней мерим. — Да гесс. — Как давно умер ваш отец? — Пятнадцать лет назад, гесс. - почти не соврала, если быть откровенной. Подняв кустистые брови, мерим вздохнул. — Почему вы отказываетесь от чести стать адъютантом стана? Эцио приподняла голову с неподдельным возмущением холодно сказала: — Гесс Васкис знает причину, гесс мерим.       Пожилой мерим с близкого расстояния не казался таким самодуром, как при ораторстве недавно. Заложив руки за спину, он кивнул в сторону палаток, приглашая молодого человека следовать за ним. — Я все понимаю. Романтика, традиции. Но что ты здесь делаешь? — Хочу служить императору. Стать воином. — покусывая губы от волнения, ответила Эцио. — Судя по рассказам о тебе… мы не сможем тебя научить большему, чем ты умеешь. Давай начистоту. Сбежал? Мерим обернулся к идущему рядом пареньку, задорно подмигнув. — Давайте… сбегал я, гесс, намного раньше. Сейчас это осознанное решение. Откуда вы знаете, что я обучен? — А ты оглянись... Он остановился, обернувшись назад на плац. На вытоптанном поле разбившись на группки неровно вышагивали разновозрастные рекруты с палками вместо оружия. Видимо старый лат появился на берегу ручья немного раньше, чем выдал себя, а сейчас выложил свои наблюдения о новичке самому мериму - сделала выводы Эцио. Понимание происходящего ослабило нервное напряжение и она смогла более спокойно отнестись к разговору. У нее упал камень с души. Ее маскарад работал, легенду они проглотили. — ...им нож для хлеба опасно давать в руки, не то что саблю. Одежда — рвань. Голытьба подзаборная.       Теперь ясно, от чего так распинался мерим. С такой стороны Эцио не смотрела на затею с рекрутством. Среди этого сброда она действительно будет сиять, как алмаз. Видно, эти мысли отразились на ее лице. Седой офицер усмехнулся. — Не переживай. Все устроится. Пойми муштра не для тебя. Иди в адъютанты, а возможность проявить себя обязательно найдется. Поверь, не все великие полководцы выпускники корпуса… Ну как? Уговорил?       Эцио со вздохом кивнула, понимая стойкость аргументов и бросила многообещающий взгляд на Васкиса. Она с ним поквитается. Довольная улыбка сползла с лица, отставшего от них стана. Он поймал серьезный взгляд паренька. Так смотрят на врага, оценивая его силы. Только сейчас асаратка заметила, как похожи мерим и стан. Точно сын и отец. Те же морщины, но глубже, разрез глаз, форма носа и скул. Может и сделал для нее старый мерим намного больше, чем она была способна сейчас осознать. Ведь трудности проживания с мужчинами в общей палатке ей еще были неведомы.       За оставшиеся дни до отправления, лагерь вырос в двое. Полсотни душ. Появился обоз с походным имуществом. Путь предстоял неблизкий. До холодов они должны были успеть к крепости на побережье. Новички тренировались с палками. Их отмыли, приодели, попытались привить понятия регулярной гигиены. В этой профподготовке Берт не участвовал. Его работой стали бумаги. Опять на побегушках. Отношения с Васкисом складывались холодные. Берт постарался, как мог держать любопытного стана на расстоянии. А вот старик-мерим очень нравился асаратке. И отвечал взаимностью. Те из рекрутов, что помнили появление в лагере Берта, косились, недобрым словом поминая лизоблюда неженку новичка. А остальные считали его просто дополнением к командиру отряда.       За то что Васкис настоял на своем, заставив Берта сменить его одежду на мундир, специально пошитый для него, Эцио подложила ему жабу в кувшин для умывания. Стан не кричал, даже не подал вида, что ему что-то не понравилось. Только, в то утро, он был слегка небрит. За что получил от отца выговор.       А днем раньше, в день своего появления, вернее ближе к вечеру. Выполняя свои обязанности «прислужника», она насыпала песка в чернильницу. Из-за чего командиру пришлось переделывать несколько документов заново. Провозившись до полночи, Васкис решил проучить вредного подчиненного, но проснувшись раньше обычного, нашел пустую постель адъютанта. Спали они в одной палатке. Неоценимый, на взгляд Эцио плюс. Стан за ширмой. Адъютант в общей части.       Дико зевая, злой Васкис вышел на поиски непутевого Берта в предрассветные сумерки. Тишина и неподвижность. Куда он мог уйти? Он чуть не плюнул на все и собирался вернутся в палатку, когда его внимание привлек слабый звук в тишине со стороны ручья. Он старался идти тихо, но так, чтобы со стороны не было заметно, что он крадется. Напрасно. Его услышали.       На истоптанном берегу стоял Берт. Одетый в свой любимый темный костюм и проклятый капюшон. Именно он так раздражал Васкиса, за схожесть с шпионами-асаратами. Обе сабли были в ножнах. Адъютант стоял, сложив руки на груди и смотрел, как появляется из-за кустов стан. — Не спится? — неприветливо спросил Берт, допустив фамильярность. — Вижу, не мне одному. — ответил Васкис, проглотив нарушение субординации. — Мне Набат все уши прожужжал про твои фокусы с саблями, покажешь? — Нет. Для зрелища есть балаган. — спокойно сказала Эцио. — Да как ты смеешь?! — потерял терпение стан, повысив голос. — Желаете разбудить лагерь и заставить их вас развлекать? — Берт опустил руки, собрался вернутся в палатку, направляясь мимо офицера, словно он пустое место. Васкис не выдержал и схватил одной рукой парня за грудки. По крайней мере попытался. Эцио, перехватила его за кисть, поднырнула под руку и подсечкой отправила начальство в полет кувырком. Не выпуская кисть, нависла над оглушенным станом, согнув свободную руку для удара. Все замерло. Она очнулась. Заморгала. И быстрым шагом ушла в палатку, оставив командира в шоке.       Как у нее получилось завалить превосходящего ростом и силой Васкиса? Может стоял от на спуске, может не ожидал отпора? «Глупа сила твоя, если ты попадаешься на неожиданностях» — говорил отец. Она все выполнила правильно. Использовала инерцию, скорость реакции, ловкость. Ей не в чем себя винить. Но если сегодня она вылетит из отряда, придется многое начинать сначала. Она пообещала себе сдерживаться.       Все утро она избегала Васкиса. Пропустила построение, занявшись чисткой сундуков и сбором вещей. Сегодня день их отправления. Палатку снимут после обеда. У нее прибавилось лишних забот. *** — Я требую исключить Бертрана Трино, мерим. — В чем дело? За что? — седовласый генерал всмотрелся в сына. Тот был его гордостью, объектом ненавязчивой опеки, как полагалось хорошему отцу. — За нарушение субординации. — Всего лишь? — Жильберт Угхард понимал, не все так просто. Его Сын в последние дни стал слишком нервным и местами растерянным. Его гордость задевало появление какого то прыщавого юнца, обскакавшего его в уважении собственного отца, которое он добивался годами. — Это не мало. За такое, по законам военного времени, трибунал! — холеные щеки офицера пошли красными пятнами. — Сейчас не военное время. Ты мне, как отцу, скажи, что натворил парень? Между нами. — Он подлый, вредный, заносчивый…- Васкис вкладывал столько обиды в эти слова, потому что видел, как разговаривал отец с Бертом. Как с равным! Это была ревность. Даже он, выпускник с отличием, за плечами не одна успешная компания, не получал столько признания в глазах отца, как этот выскочка, наполовину младше него за несколько дней. С чего? Со слов Набата? Слуги, следующим везде за стариком, почти всю свою жизнь. — Тебе нанесли личное оскорбление? — удивился мерим. Он не ожидал подобного от Берта. — Да! — признался Васкис. — Тогда я вижу только один выход. Дуэль.       Они не равные противники. К сожалению, Жильберт поставил бы не на сына. «Ничего, ему полезно будет сбить немного спеси» — подумал он. Опытному воину, поднимавшемуся по служебной лестнице без протекций, не нужно видеть человека в бою, чтобы узнать уровень мастерства. Походка, неуловимые штрихи в осанке, движениях, цепкий взгляд. А главное, что Берт не собирался ничего никому доказывать. Это подкупило старого генерала. — Набат, сходите за герром Бертраном, - попросил он. — Отец. Он же не офицер, не равен мне. Он никто! — Никто? Сомневаюсь. Если он тебя на столько задел, ты сам этим признал его равным. *** — Гесс мерим. Гесс стан. Берт вытянулся в струночку перед начальством. — Гесс Трино, — начал Васкис, подбадриваемый отцом. — Я вызываю вас на поединок чести!       Эцио внутренне оскалилась. Запахло жареным и это будет не ее тушка. Наконец то она сможет поквитаться с ним. Тут же осадила себя: «Вылетишь, как пить дать, вылетишь». Плечи паренька поникли. Он опустил голову, полным раскаяния голосом произнёс: — Гесс стан, я приношу извинения, за действия, задевшие вашу честь. —, а про себя подумала: «Проглоти вот это, хлыщ. Дуэли не будет!» — Действия? — удивился мерим, осматривая стоящего рядом сына на предмет повреждений. У того заходили желваки на скулах, от кипевшего гнева. — Извинения не принимаются. До первой крови!       Она в отчаянии посмотрела на мерима, умоляя взглядом не допустить поединка. Но Жильберт сделал вид, что ничего не заметил. Все больше убеждаясь в благородстве молодого человека. Васкис отошел на десяток шагов по плацу, за ним поплелся Берт. Они стали в паре метров, лицом к друг другу. Васкис обнажил офицерский клинок, больше подходящий для фехтования, чем любой другой вид сабли. Он был шире и тяжелее латиры, а та после маскировки она выглядела, как облегченная, кавалерийская. Берту пришлось взять одну из латир. Примечательно, что достал он левую из пары, правой рукой. Невыразительная слабая стойка. «Он не собирается драться?!» — сделал выводы Жильберт. Он хотел остановить сына, крикнуть и не успел. Сильным, излишне широким замахом, Васкис нанес удар сверху в низ. Для старика с больным сердцем, это было тяжелое испытание. Он видел, что в ответ Берт даже не пошевелился, только в последний момент слегка сдвинулся, пропуская лезвие мимо. Не нападая в ответ. А так как лихого офицера занесло по инерции, Берту пришлось отступить в сторону еще раз, чтобы не столкнутся с теряющим равновесие телом. При этом, Берт не поднимал взгляд на противника. Просто смотрел прямо перед собой с печальной обреченностью. Кто бы знал, что поединок происходил во первых в душе Эцио. Сколько усилий стоило ей не ответить на провокацию, а именно этим она посчитала так называемую дуэль. Васкис пробовал еще и еще, уже более экономичными выпадами. Но в последний миг Эцио уклонялась, не поднимая оружия. Она боролась с собой, решая какую часть тела подставить под холодную сталь. «До первой крови? Будет вам кровь!» — Дерись, щенок! Ну же! — крикнул стан, брызжа слюной. — Ты только воздух умеешь рубить своей зубочисткой?! «А вот это лишнее» - оскорбление своего оружия душа асаратки стерпеть не смогла. Без подготовки, резко, шагнув навстречу, почти став на колено... Грубый рубящий удар с верху Эцио приняла на плоскость латиры, придержав другой край лезвия рукой. Это был переломный момент. Васкис, дождавшись хоть какой то реакции немедленно отскочил. Раскрутив саблю в воздухе, извлекая тонкий свист, она напала на Васкиса, больше, рассекая воздух, чем попадая реально угрожая ранением. Она заставляла латиру петь, в отместку за жестокое оскорбление легендарного оружия. Васкис отступал, поднимая ногами пыль, пытался атаковать, но даже необученным новобранцам была видна разница между противниками. В рядах случайных зрителей раздавались смешки и приглушенные комментарии. Через минуту, Васкис перешел в глухую защиту. То, что на нем не было ни царапины, заслуга только мастерства асаратки. Со стороны казалось, что движения Берта вообще не вызывают усилий с его стороны. Изящество танца и свист клинка. Позади генерала собралась толпа латов и когов. Весь лагерь, побросав дела, офицеры и подчиненные стояли рядом завороженные красотой боя. Васкис все испортил. Он споткнулся и упал на спину, выставив перед собой саблю просто так, не для защиты, потому что уже не успевал замечать движение клинка противника. Она замедлилась с последним разворотом, пронесла латиру поверх поднятой сабли и провела ладонью пустой руки по режущей кромке его оружия. Все замерло. Тишина давила на уши. Только хрип, больше похожий на стоны раненого зверя, чем на дыхание, вырывался из уст офицера.       Бертран убрал свою саблю в ножны. Показав рассеченную ладонь генералу, отдал честь, как делают офицеры перед друг другом коротким кивком и ушел к палаткам. Она была зла, за то что вывели ее из равновесия, заставили раскрыться. И довольна. Отец был бы рад. Ей удалось пройти по грани между «совсем хорошо» и «здорово». Перевязав руку, внутри разворошеной сборами лагеря палатки искала свой мешок. Без слов ясно: Васкис не примет такой сатисфакции и поделом ему! Глупец! Жалко дедушку Жиля. Ей пришлось опозорить его сына на глазах у всего отряда. Хорошо, что она уходит. Ждать, когда, придут и выпихнут ее, она не будет. Жильберт медленно подошел к поднимавшемуся сыну. — Ну что встали? Приказов никто не отменял! — прикрикнул тот на замершее общество. — Отец, я… — Ты доволен? — холодно спросил мерим. — Издеваешься? Какой-то безродный сопляк уделал офицера, а ты всего лишь иронизируешь? — Васкиса заносило. Он готов был к крайним мерам, даже использовать служебное положение, ради мести. — Нужно уметь проигрывать, Васк. И почему сразу «безродный»? Ты его сабли видел? Он, наверно, спит с ними. Недооценивать противника смертельно опасно, сын. Только честь воина не позволила Берту убить тебя, а ты! … Дал ему на это полное право! Идем. Я продиктую приказ.       Он повел сына к своей палатке, возле которой тоже велись сборы. Остановив на ходу одного из латов, приказал привести Бертрана Трино к нему срочно, во что бы то ни стало. То, что видел старый генерал, поразило его до глубины души. А видел он многое. Пластику, красоту движений не передать словами. Набат и толику не описал из увиденного им при встрече с этим парнем. Ему просто не хватило знаний техники. Мерим принял решение. Такой случай упускать нельзя. Пусть у молодых людей не заладилось в начале. Берт должен стать сыну другом, опорой и защитой. *** — Эй, стой! На выходе с территории лагеря ее остановил окрик одного из латов. Наблюдая его приближение, Эцио раздумывала задать стрекача, догнать у них врятли получится. Но тогда ей опять придется искать, каким путем добираться до побережья. — Трино! Мерим зовет! «Второй раз за день - не к добру» — устало подумала асаратка. Чем грозит такая популярность было ясно, как день. Лат и вся кога, толпой окружили Берта, стараясь соблюдать дистанцию. Он уже переоделся в свой темный костюм, капюшон прикрывал тенью лицо. Ни лишних движений, ни эмоций. Руки от клинков подальше держит и то хлеб. — Ты не боись, мерим не в гневе. Авось пронесет, — сказал пожилой лат. «С меня петуха разодетого в гневе выше крыши хватило» — подумала Эцио. А вслух сказала: — «Нести», гесс Дарниш, может в отхожем месте, не в страхе тут дело.       Игнорируя сопровождающих, она твердым шагом возвращалась к своему мучителю, возможно, даже врагу. После открытой демонстрации своих способностей, в ней изменилось что-то. Словно поставили клеймо: «осторожно, опасность». Весь лагерь провожал ее целой палитрой эмоций во взглядах. От настороженности, до восхищения. *** — Не может быть! — Васкис не верил тому, что слышал. — Ты пиши, сынок, пиши. Гонор для сражения прибереги. Пока мерим тут я. — Отец! Гм… Мерим Угхард, но офицерское звание дается штабом военной канцелярии, а не приказом. — В полевых условиях этого достаточно, стан Угхард. А мы, на мой взгляд, находимся в поле. Соответствующие бумаги я направлю в штаб сегодня же. — Офицер не может быть адъютантом другому офицеру. — искал лазейки Васкис. — Верно. — усмехнулся старик. — Тогда какое назначение будет иметь Трино? — Телохранитель. Твой телохранитель. Касад. — Невозможно! Ранг касада был упразднен с момента предательства асаратов! — А мы запишем в ведомостях, «охрана офицерского состава». — Ты все решил? — Да. ***Эцио Похоже от меня не собирались избавляться. Наоборот. Вцепились словно клещи. Мерим со сдержанным торжеством вручил мне приказ о присвоении Бертрану Трино офицерского звания. Касад? Какой-то пробел у меня в истории. В моем народе «касад» означает учитель, попечитель, почти отец. Кому?! Заносчивому хлыщу? Ну и что, что он разменивает третий десяток? Замашки у него, как у десятилетнего ребенка! Вон как дедушка Жильберт доволен. Как растекается мыслию по древу, описывает выгоды карьерного роста. Ну что ж. Если это плата за возвращение домой, стану нянькой мальчишке переростку. «Служу императору» — безрадостно выдала я. Опять переодеваться, а то Васкис уже косится на мой наряд, сдерживаемый только авторитетом отца.