Бифуркация

      Эрик только едва оправляется от шока, что есть кто-то, — кто-то такой же, кто-то похожий на него — когда замечает гудение металла вокруг Чарльза. Не тот звук, который он привык слышать обычно, но этот раздается с вежливой ноткой, словно в ней есть некоторое узнавание.       — Итак, чтение мыслей значит? — медленно спрашивает он, когда они покидают шлюпку в угоду катеру береговой охраны. — Что-нибудь еще?       — Разве этого мало? — взгляд у Чарльза открытый и бесхитростный.       Эрик моргает и пожимает плечами.       — Нет, полагаю, что нет.       Вероятно, отсюда и начинаются все недоразумения.       ***       Рэйвен знает о Чарльзе практически все. Знает, сколько молока он предпочитает добавлять в чай, на каких улочках Оксфорда предпочитает магазины и какие вещи он бы взял с собой в первую очередь из квартиры, если бы она вдруг загорелась. Рэйвен знает, что он глупо боится пауков и не терпит невоспитанное поведение. Рэйвен знает, что он может быть как ужасно высокомерным, так и ужасно добрым.       Хорошо это или нет, она также знает об Уэсли.       ***       — То, что ты сделал с той цепью, было впечатляюще.       Эрик резко поворачивается в маленькой неуютной каюте. Чарльз стоит в проходе, прислонившись к косяку и выглядя, как утонувшая крыса, крыса-профессор.       Дело только не довел до конца, — вслух Эрик лишь ворчит.       — Однако, начало было очень неплохим.       — Это, — начинает он, после повисшей неловкой паузы, — немного пугает.       Чарльз смущенно опускает голову.       — Прошу прощения, я немного устал и не всегда могу различить: говорят люди вслух или нет.       Эрик не понимает, правда это так или нет, поэтому просто отвечает:       — Должно быть, неприятно.       — Да, в этом и есть проблема моего дара: ты просишь свой ожить — и он оживает, мой же никогда не выключается, — Чарльз смягчается. — А, для тебя это не всегда так, как я вижу. Ну, немного практики — и это станет возможно.       — Что ты имеешь в виду? — Эрик позволяет прорваться всем подозрениям в голосе хотя бы потому, что Чарльз снова побывал в его голове.       Чарльз лишь поднимает руки.       — Я думаю, что ты способен на большее, чем можешь представить.       — А ты не думаешь, что я пытался?       — Возможно, — он оказывается ближе, чем был до этого, — ты пытался только в одном направлении. Я могу подсказать и другие, если тебе интересно.       Это невероятное самомнение раздражает и интригует одновременно — и по этой причине Эрик остается.       ***       Дело в том, что Чарльз ничего не знает о Уэсли.       Это усложняет Рэйвен жизнь.       С другой стороны, она может быть уверена, что он соблюдает свое обещание никогда больше не читать ее мысли. Честно говоря, этого вполне достаточно, чтобы продолжать так и дальше.       ***       — Ты провел здесь всю ночь?       — Я мало сплю, — Чарльз наблюдает за тем, как катер береговой охраны причаливает к берегу, и улыбается, высохшие волосы беспорядочно вьются к краю его воротника. Эрик застает его здесь одного, после того как удивительно крепко проспал всю ночь. — Я беспокоюсь о том, что мой разум может сделать без моего ведома.       — Неужели он настолько неуправляем? — Эрик спрашивает, приподнимая бровь.       Одолженная одежда сидит плохо (как минимум не его размера), как и тяжелый теплый свитер, заставляющий его чувствовать себя ребенком, позаимствовавшим вещи у взрослых.       — Смею предположить, что это так, — легкомысленно отвечает Чарльз. — Рэйвен раньше часто жаловалась.       Эрик про себя задается вопросом, на что именно она могла жаловаться.       ***       Уэсли появляется во время первого года учебы Чарльза в Оксфорде. По крайней мере тогда Рэйвен встречает его впервые.       Она направляется в их квартиру, и когда он открывает ей дверь, то встречает совершенно незнакомым взглядом. Прежде она не видела у него такого выражения.       — Рэйвен. Мы собирались вечером куда-то с тобой, не так ли?       Она делает шаг назад.       — Чарльз?       — Да. Нет, — он нервно стучит по собственной голове, а потом смотрит на часы. — Не сейчас, извини, мне пора. Если он спросит, то вы здорово выпили и повеселились, как обычно и происходит. А мне нужно о кое-чем позаботиться, так что увидимся позже. Или нет, зависит от обстоятельств.       — Кто ты такой? — Рэйвен шипит, внезапно находя в себе достаточно ярости и сил, чтобы оттолкнуть дверь. — Что ты сделал с Чарльзом?       Все заканчивается быстро — она замирает на месте и смотрит на пистолет, направленный ей в лицо.       — Я ничего с ним не сделал, — говорит человек, который ни в коем случае не является Чарльзом. — Блять, это он тот, кто… Неважно, у меня нет на это времени. Чарльз вернется, когда я закончу с работой, а пока убирайся с дороги.       Он прячет пистолет в кобуру сбоку и выходит за дверь, накидывая сверху куртку, чтобы спрятать это все дело. Рэйвен никогда не видела у него даже этой куртки. Спотыкаясь в растерянности, она заходит в квартиру — все выглядит так же, как и всегда. Она заваривает чай, наполовину состоящий из виски, и остается ждать.       Утром, когда Чарльз в недоумении спрашивает, почему у него весь левый бок в синяках, она прикусывает губу и говорит, что он упал вчера вечером, когда возвращался домой.       — Боже правый, — он смеется и смущается, — наверное, мне стоит перестать пить.       — Ты говоришь это каждый раз, — Рэйвен непринужденно улыбается в ответ.       ***       Комплекс ЦРУ напоминает общежитие ровно настолько, насколько и тюрьму. Имея в сравнении лишь второй вариант, Эрик пытается сбежать.       Чарльз останавливает его.       — Куда ты идешь?       Эрик останавливается не столько потому, что его поймали, сколько потому, что голос звучит несколько иначе, чем он привык слышать. Любопытствуя, он оборачивается.       Чарльз стоит у входа, сунув руки в карманы, и резко дергает плечами.       — Меня здесь ничего не держит, — говорит Эрик, — Я ищу Шоу.       — Мы можем помочь тебе в этом. Чем больше людей на нашей стороне, тем легче будет справиться.       Чарльз звучит… по-американски?       А еще уверенно, словно за эту уверенность ему пришлось бороться, — не так, как было раньше на корабле.       — ЦРУ тебе не подчиняется, Чарльз, — замечает Эрик.       Чарльз улыбается. Немного криво, немного безумно.       — Пока.       Эрик остается снова, потому что Чарльз пообещал ему отомстить. Эрик не сразу понимает, что о своем обещании он помнит не всегда.       ***       Когда этот незнакомец снова открывает ей дверь, Рэйвен незамедлительно спрашивает:       — Куда ты собираешься?       Он смеется и трет затылок.       — Я бы тебе сказал, но все такое и тому подобное…       Рэйвен вздрагивает, хотя старается не показывать этого.       — Если ты меня убьешь, Чарльз расстроится, — она заставляет себя говорить ровно.       Не-Чарльз молчит какое-то время.       — Я тоже, если честно, — говорит он, — ты… Я тебя помню.       Рэйвен хмурится.       — Кто ты?       — Я Уэсли Гибсон. Я то, что случилось, когда твой дорогой Чарльз уехал на лето в Чикаго.       ***       В Чикаго он сбегает.       Это лето сразу после смерти Курта и отъезда Каина. Чарльзу ничего больше не хочется, кроме как сбежать и никогда больше не возвращаться.       — Я могу поехать с тобой, — Рэйвен смотрит, как он собирает вещи. — Мне не нравится, что ты будешь там один.       — Я не останусь, — Чарльз бросает носки в чемодан. — Насколько я понимаю, у моего отца были связи в городе. Я нашел некоторых людей, они сказали, что будут рады приютить меня, — он выпрямляется и смотрит на нее. — Рэйвен, ты можешь остаться в школе на каникулы и провести время с друзьями, как ты и хотела.       — Только трое остаются…       — Тогда возвращайся домой.       — А если я случайно изменюсь?       — Не изменишься, — он обнимает ее за плечи. — Ты прекрасно себя контролируешь, я знаю, что ты будешь в безопасности. Я просто… Мне нужно побыть подальше от дома, иначе я совсем сойду с ума.       Рэйвен прижимается к его щеке.       — Знаю, но почему ты не разрешаешь мне поехать с тобой?       Чарльз смотрит на нее — и неловкая смесь сожаления, вины и тревоги отражается на его лице.        — Прошу тебя, Рэйвен.       Это не то, что он хотел бы сказать, но зато теперь она его понимает.       Чарльзу хочется быть самим по себе, не хочется напоминаний о старом запущенном особняке и всех этих воспоминаний, которые остались там внутри. В тот момент она не понимала этого, а если бы поняла, то возненавидела бы его.       В тот момент она просто задавила внутри все свое замешательство и кивнула.       Нэнси все равно хотела, чтобы она приехала в гости.       ***       Россия — почти катастрофа, но не идет в сравнение с настоящей катастрофой в ЦРУ. Чарльз неуверенно смотрит на Эрика, оборачивается на детей и только потом говорит:       — Кажется, я знаю место, куда мы можем пойти.       Эрик видит понимание и страх на лице Рэйвен.       — Чарльз, — шепчет она, — ты уверен, что хочешь туда вернуться?       — Что может помешать? — спрашивает он с искренним недоумением.       Эрик щурится.       — Может, плохие воспоминания? — напряженно предполагает она.       Чарльза, кажется, это совсем не беспокоит.       — Эти воспоминания давно уже похоронены, — говорит он. — Лучше мы создадим новые, так?       — Именно этого я и боюсь, — Эрик едва ли слышит ее бормотание.       Сомнения вновь начинают тихо шевелиться.       ***       Чарльз возвращается из Чикаго лучше, чем он выглядел когда-либо.       Рэйвен встречает его в аэропорту. Чарльз обнимает ее прежде, чем она успевает вымолвить хоть слово.       — Рэйвен, — он шепчет в ее волосы, — как я рад тебя видеть. Я ужасно скучал.       — Я тоже, — от него пахнет чернилами и старыми книгами, а также чем-то незнакомым.       Она узнает позже, что так пахнет оружейное масло, щелок и медицинский воск.       ***       Особняк в Вестчестере огромен и странно разветвлен, учитывая его простой четырехугольный фундамент. Чарльз смотрит вместе с остальными и несколько удивлен тем, насколько незнакомым ему кажется это место.       — Он меньше, чем, мне кажется, я помню.       Эрик издает шокированный звук неверия. Рэйвен толкает Чарльза в плечо.       — Думаю, мне стоит провести всем экскурсию?       — Пожалуйста, — он соглашается, далеко не уверенный в том, что сможет сделать это сам. Мысленная карта особняка кажется ему размытой, словно покрытой толстым слоем пыли. Особняк выглядит все более и более странным, даже когда Чарльз оказывается внутри.       ***       — Что случилось в Чикаго? — тихо спрашивает Рэйвен.       Уэсли возвращается через семь часов после того, как называет ей свое имя, с разбитыми костяшками пальцев и бесстрастным выражением лица. Рэйвен настаивает на праве осмотреть его руки, но он отмахивается, берет спрятанную за задней стенкой шкафа банку и сливает в нее воду из чайника.       — Пятнадцать минут – и буду как новенький, обещаю, — он сует в туда руки и шипит.       Рэйвен ждет. Уэсли смотрит на нее, фыркает и отворачивается.       — Я не знаю точно, — наконец говорит он. — Чарльз собирался найти друзей отца, но они оказались не такими, какими он ожидал их увидеть. Ему было нужно, чтобы я во всем разобрался. Вот я и разобрался, с тех пор я здесь.       — Навсегда? — встревает Рэйвен, но тут же запинается и уточняет: — Ты все еще ему нужен?       — Я думаю, что он предпочитает меня тем воспоминаниям о дерьме, через которое нам пришлось пройти, — отвечает Уэсли, — так что я просто таскаю это в себе, хотя я не возражаю. Помогает в работе.       — Твоя работа?       Он улыбается.       — Просто убираю чужой беспорядок. Ничего такого, чего бы они не заслужили.       ***       Через неделю пребывания в особняке Чарльз сбегает с ужина, ссылаясь на усталость. Через пятнадцать минут он появляется в другой одежде.       — Чарльз? Ты куда? — резко спрашивает Рэйвен, пересекая кухню.       Эрик застывает с чашкой на полпути, заинтересованный в чужом разговоре.       — На тренировку, — Чарльз молчит, а потом коротко добавляет: — Не жди.       Алекс хмурится.       — Разве он не…?       — Иногда он не может заснуть, и ему нужно выпустить пар, — Рэйвен аккуратно вклинивается и не дает закончить, хотя ее собственные руки подрагивают. — Не стоит беспокоиться.       Эрик смотрит Чарльзу вслед. Рэйвен замечает это и повторяет, гораздо резче:       — Не стоит беспокоиться.       Он смотрит в упор, но она даже не двигается.       Вестчестерский особняк полон тайн. Эрик начинает относить Чарльза к их числу.       ***       Рэйвен привыкает с годами, в основном потому, что у нее нет выбора.       Уэсли на самом деле неплох, что иногда спасает: он спокойно может говорить об их прошлом, о Курте и Шэрон. Рэйвен не может обсудить это с Чарльзом, как бы ей не хотелось.       — Это нездоровая вещь, — говорит она в какой-то момент, наблюдая, как Уэсли тщательно чистит отцовскую снайперскую винтовку, пока деревянный приклад не начинает блестеть, а замысловатая резьба на стволе не становится полированным рельефом.       — Что? Убивать плохих ребят или делить память и навыки одного человека между двумя личностями? — спрашивает Уэсли, не отрывая взгляда от прицела.       — И то, и другое? — предлагает Рэйвен.       — Рэйвен, — он откладывает прицел, — ты хочешь, чтобы Чарльз хотел делать и помнить то же, что и я?       Она открывает рот. И закрывает.       — Вот и я так думаю, — он ловко укладывает винтовку в сумку. Выходя за дверь, он ловит Рэйвен и целует в висок. — Поспи немного, он будет здесь утром.       ***       Эрик против собственной воли замечает, что ему здесь нравится. Особняк остается почти отталкивающим в своем показном величии, но занимающие его люди смягчают впечатление. А сам Чарльз умудряется одновременно забывать о своем достатке и извиняться за него, что не проникнуться невозможно. Хочешь ты этого или нет.       Эрик привыкает к ультразвуковым вспышкам Шона, к бешенному гению Хэнка. Ему удается вести почти дружеские разговоры с Алексом и Рэйвен.       Чарльз. Конечно же, Чарльз. Чарльз, который во время их путешествия по стране задавал вопросы о очном соотношении железа и углерода в стальных компонентах двигателя, который играет в шахматы как одержимый — его уловки, контратаки и безжалостность удивительно сочетаются с проповедуемой им терпимостью и наивным бесстрашием.       Чарльз, который однажды исчезает ночью в Чикаго и появляется утром, выглядя при этом, как сама смерть, но улыбаясь так, словно никогда раньше не спал лучше.       Эрик тогда не стал настаивать и спрашивать: у него тоже были свои планы, и было бы несправедливо, что он задается вопросом о том, есть ли они у Чарльза. Однако теперь он удивляется той ночи, странной тревоге Рэйвен и беспокойству, которое одолевает человека, которого он неохотно считает другом.       Чарльз беспокоен, это заметно. Он неплохо скрывает это, вкладывая всю свою энергию в помощь детям, но его жесты резкие, выразительные и слишком знакомые, словно в них есть что-то отработанное не бездумным повторением привычки, а тренировками. А потом он уходит, говоря, что собирается вздремнуть, но никогда не остается в своей комнате надолго — ровно настолько, чтобы переодеться и исчезнуть в другой части особняка. Эрик не раз подумывает о том, чтобы проследовать за ним, но каждый раз Рэйвен отвлекает его и уверяет, что не о чем беспокоиться.       Но один раз она ни с того ни с сего спрашивает:       — Ты уже встретился с ним?       Эрик едва ли не вздрагивает. Уже далеко за полночь, а она застает его на улице во внутреннем дворике восточного крыла, куда он сбегает, чтобы отдохнуть от нелепой роскоши особняка. Он ставит стакан со скотчем на выступ каменной стены, хмурится и оглядывается на нее.       — С кем?       — Я знала, что станет хуже, как только мы вернемся сюда, — бессмысленно говорит она, — проклятый дом.       — Я не понимаю.       Рэйвен кивает, как будто этого достаточно для ответа.       — Ну, если когда-нибудь это случится, не говори Чарльзу, — просит она. — Важно, чтобы он не знал.       Эрик начинает терять терпение.       — О чем ты говоришь?       — Чарльз — хороший человек, — продолжает она, не обращая на него внимания и неотрывно глядя на свои руки. — Он может показаться разочаровывающим или консервативным в некоторых вещах, но он хороший человек, и, если ты хочешь, чтобы он таким и оставался, ты не расскажешь ему о Уэсли.       Она резко разворачивается и закрывает за собой дверь во дворик.       — Кто такой Уэсли?       Дверь не отвечает.       Рэйвен права в одном, с этим особняком что-то не так, а, может быть, и с Чарльзом.       ***       Однажды Уэсли спас Рэйвен жизнь.       Они не говорят об этом.       Рэйвен видела и пережила много странных и удивительных вещей в своей жизни, но ей нужно еще несколько лет, чтобы избавиться от воспоминаний о том, как Уэсли выстрелил ей в лицо из своего пистолета 45-го калибра, а пуля попала прямо в висок грабителю, стоявшему за ее спиной.       — Физика, — говорит он, глядя, как она дрожит и спотыкается, отходя от трупа человека, который несколько секунд назад приставил нож к ее горлу, — сучка.       Она тогда ударила его по лицу и ушла.       Через две недели она сказала:       — Ты мог рассказать.       А он ответил:       — Ты не хотела знать.       ***       Рэйвен не знает, что у Чарльза хватает своих подозрений.       Он никогда не был неуклюжим пьяницей, пока не попал в Оксфорд. А еще он никогда не был таким скоординированным, что парадоксально, в трезвом состоянии. На его втором курсе официантка в местном пабе неподалеку от Баллиола оступилась, чуть не выронив всю посуду, — он поймал три из пяти стаканов, прежде чем они упали на пол.       Она посмотрела на него так, словно он был ненормальным.       Отчего-то захотелось достать пузырек с таблетками, которого у него никогда не было.       Чарльз знает, что он иногда просыпается с воском под ногтями; о том, что мышцы не будут болеть так сильно от нескольких кругов вокруг особняка, которые он делает по утрам. В особняке полно запертых комнат, в которые он никогда не заходит, но на дверных ручках всегда появляется новая смазка и полироль. Хэнк и Алекс вскользь упоминают о его бессоннице, когда он уверен, что спал крепко.       Чарльз подозревает, что здесь что-то не так, но инстинктивно часть его души или разума не дает ему зайти за запертые двери, удерживает его подальше от сомнений. Он всегда обладал хорошей памятью и почти пугающей степенью самосознания, так что, когда инстинкты подсказывают ему отвернуться, он понимает — это потому, что в глубине его души есть те вещи, которые он скрывает сам от себя.       И этому есть свои причины.       ***       Эрик замечает все запертые двери.       — Ты знаешь, что за ними? — спрашивает он Рэйвен после того, как Чарльз проводит целую неделю в беспокойном состоянии.       Эрик как раз выходил из библиотеки, чтобы увидеть, как Чарльз остановился у одной из запертых дверей, у той, что под лестницей. Он провел пальцами по засову, но потом отвернулся и через несколько секунд заметил Эрика.       — Встретимся потом за шахматами? — он улыбнулся.       Эрик кивнул, но не стал скрывать своих сомнений. Чарльз замешкался на мгновение, несомненно, прочитав эти сомнения, но не предпринял ничего, чтобы развеять их, он развернулся и исчез в конце коридора.       Рэйвен качает головой.       — Нет.       — И тебе не любопытно?       — Нет, — отвечает она резче.       Это только усиливает подозрения.       ***       Привыкание нисколько не облегчает ситуацию.       — Подержи, — Уэсли шипит в утро выпускного вечера Чарльза, небрежно натягивая одной рукой академическую мантию, в другой держа 9-миллиметровый пистолет.       — Господи, неужели это не могло подождать? — Рэйвен выхватывает пистолет из его рук и убирает в сумочку.       — Ты же знаешь, я не из тех, кто будет ждать, — он подмигивает, а затем меняется.       — Рэйвен, ты выглядишь нервной — это мне стоять перед всеми этими людьми, — говорит Чарльз. Он озадачено оглядывается по сторонам. — Подумать только, что я чуть не проспал собственную проклятую церемонию.       — Я всегда говорю тебе, что нужно ставить два будильника, — она выдыхает, — но ты меня не слушаешь.       — Я всегда слушаю, — Чарльз протестует, — просто не всегда решаю прислушаться к совету.       Она бьет его по плечу, он уворачивается, смеется и целует ее в щеку. Ему еще догонять остальных выпускников, а она смотрит вслед с чувством тошноты внутри. Пистолет ощущается двухтонным весом на плече.       ***       Эрик протягивает Чарльзу пистолет.       — Стреляй, — а Чарльз колеблется.       Эрик скорее чувствует, чем видит, как дрожит пистолет в его руке.       — Да ладно, — говорит он, — я могу отклонить это, ты же знаешь. Чарльз…       Пистолет замирает. На мгновение Эрик абсолютно уверен, что Чарльз выстрелит, но он ставит предохранитель на место.       — У меня есть идея получше.       Так Эрик передвигает спутниковую тарелку.       Через туман слез ему приходит в голову шальная мысль, что ему все равно, какие секреты хранит Чарльз, потому что это…       Это стоит любых грехов или недомолвок — время, когда он не знал, что такое гнев.       И тут Мойра кричит им из окна о Кеннеди и русских. Чарльз отворачивается от него, чтобы уйти, но его рука ненадолго опускается на плечо Эрика.       Эрик замирает. Рука соскальзывает — случайное прикосновение, но такое...       Такое уже было один раз.       Чарльз как будто случайно освободил какие-то другие воспоминания, которые обнаружил в ходе поисков того одного единственного чистого, и они отчетливо звучат в голове Эрика так, что он не может дышать.       — Эй, идем. Фрост уже там и, насколько я могу судить, вся охрана в сраном полном составе.       — Чарльз?       — А? О, да ладно, на кого, по-твоему, ты смотришь?       — Эрик? Ты идешь? Президент сейчас выступит.       Эрик моргает, прогоняя чуждое ему воспоминание и сосредотачиваясь на Чарльзе. Тот сияет от радости и нетерпеливо ждет, когда его догонят.       — Сейчас.       Чарльз смущенно кивает и идет дальше.       Эрик прислоняется спиной к стене, не уверенный в том, будут ли его держать ноги.       ***       Накануне вылета в Вашингтон в дверь отеля, предоставленного ЦРУ, торопливо стучат. Рэйвен хватает одного лишь взгляда, чтобы понять, кто перед ней.       — Уэсли? Что случилось?       — Я могу зайти? — спрашивает он.       Она кивает и отступает в сторону. Он опять вооружен — не так, как обычно, всего лишь браунинг на поясе и запасной возле лодыжки. Он осматривается в комнате с тем вниманием, как будто ищет слабые места, — Рэйвен уверена, что так и есть.       — Я хочу поговорить с тобой, — продолжает он, — о том, во что вы с Чарльзом ввязались.       — Поверь, у меня хватает своих сомнений, — отвечает Рэйвен. — Но какое тебе до этого дело?       Уэсли бросает на нее нетерпеливый взгляд.       — Послушай, я делаю свою работу не из желания или веселья. Я помогаю людям, и я уважаю Чарльза за то, что он делает тоже самое. Я понимаю, что он собирается на это дело только ради помощи другим людям, но вы с Эриком прекрасно знаете, насколько это опасная затея. Я хочу сказать, что не собираюсь сидеть сложа руки и позволить кому-либо из вас пострадать, я готов заплатить за это ту цену, которую не готов заплатить Чарльз.       — Я не знаю, нравится мне это слышать или нет, — Рэйвен прикусывает губу.       — В любом случае, — Уэсли пожимает плечами, — я сделаю все необходимое. Я знаю, что Чарльз тебе очень дорог, но не удивляйся, если он не будет готов сделать необходимый шаг, его сделаю я.       ***       Шахматная партия оказывается напряженной, но не только потому, что завтра им предстоит сражение.       — Что во мне такого интересного, что ты даже не смотришь на доску, друг мой?       Эрик потягивает мартини.       — Я уверен, ты сам можешь узнать ответ.       — Знать ответ и знать «почему?» и «как?» — это совсем разные вещи, — Чарльз поднимает взгляд и улыбается. — Что у тебя на уме, Эрик?       — Россия, — Эрик продолжает внимательно смотреть на него.       Выражение лица Чарльза в миг меняется.       — А что с Россией?       — Как ты прошел мимо охранников?       — Как обычно, — Чарльз касается дрожащими пальцами виска, — шутки-фокусы.       — Ты лжешь, — Эрик легко возражает. — Ты даже понятия не имеешь, о каких охранниках я говорю.       Чарльз поднимает бровь.       — Чтение мыслей — это мой фокус, а не твой.       — Я знаю, — Эрик соглашается, — но, видишь ли, мне не нужно уметь читать мысли, чтобы четко вспомнить, что я видел по нашему возвращению из комплекса. С учетом твоих фокусов и моих сил выстрелов должно было быть немного, но я видел много людей с дырами от пуль в груди, — он передвигает ладью вперед. — В последний раз, когда я проверял, тебе едва ли было удобно держать пистолет в руках. Так скажи мне, Чарльз, как ты прошел мимо охранников?       ***       Уэсли хранит много ключей от разных мест этого особняка, которые никому не удалось найти. В основном потому, что они хранились в Чикаго, в маленькой квартирке, которая когда-то принадлежала Брайану Ксавьеру.       Уэсли хранит много ключей от разума Чарльза. С ними он иногда бывает неосторожен: в конце концов это не его проблема, что Чарльз решил проигнорировать историю своей семьи.       ***       События в России были близки к настоящей катастрофе — Чарльз это помнит. Он помнит, как прятал всю их оперативную группу, как позаимствовал у охранника зрение и знания, как Эрик рванул из их укрытия и как сам погнался за ним.       А затем…       Ничего.       Чарльз пытается идти от обратного: разговор с Эммой Фрост, когда ему удалось догнать Эрика, догнать…       Паника вспыхивает в груди. Чарльз смотрит на Эрика.       — Я не…       И тут все внезапно сглаживается, успокаивается и превращается в блаженное неведение.       ***       Уэсли роняет один из ключей.       ***       — Чарльз этого не делал, это сделал я.       Эрик замирает. Чарльз, только что напряженный в страхе, расслабляется и нагло разваливается в кресле. Он выглядит почти так же, но в то же время совершенно иначе, как неправильно собранный пазл. Чарльз, конечно, иногда раздражает его своей уклончивостью, явной привилегией во всем, но это существо вызывает в нем неожиданную вспышку отвращения и тоску. Чарльз, здесь должен быть Чарльз, как и положено.       — Уэсли, так ведь? — он говорит спустя долгую минуту молчания.       — Да, это я, — Уэсли все такой же: с теми же выразительными голубыми глазами и мягким изгибом губ, но с видом человека, которого насильно превратили во что-то грубое и жесткое.       Смазанное движение, секунда — и в следующий момент заостренный кончик железной кочерги из камина оказывается в нескольких дюймах от глаза Уэсли. Он же сжимает ее рукоятку. Эрик успевает только моргнуть.       Металл дрожит.       — Хорошие рефлексы, — говорит он. — Лучше, чем у Чарльза.       — Ты и не представляешь, — отвечает Уэсли. — Не хочешь убрать эту штуку от моего лица?       — Не особо, — Эрик щурится. — Кто ты и почему ты здесь?       — Ты что, не получил памятку? — Уэсли кривит губы. — Я — никто, я существую, только потому что должен.       — Я не понимаю.       Уэсли проверяет кочергу на прочность. Эрик не дает ей двинуться с места.       — Ты не хочешь, чтобы Чарльз делал то, что делаю я.       — И что ты делаешь? — Эрик усмехается. — Очередные фокусы?       Смех Уэсли больше похож на лай.       — Я могу обогнать Хэнка, — он все еще напряжен, хотя голос звучит крайне спокойно. — Я хорошо владею ножами и неплохо обращаюсь с оружием. Мой отец был величайшим убийцей из ныне существующих, и я знаю, что я лучше, — он рассматривает кочергу, а затем отпускает и садится обратно. — Это достаточный ответ?       — Я тоже неплохо обращаюсь с оружием, — замечает Эрик.       Уэсли скалится в кривой улыбке.       — Я знаю. Я купил набор керамических ножей специально для тебя.       — Ты думаешь, я представляю для тебя угрозу? — Эрик чувствует, как холодеет внутри.       — Я знаю, что ты представляешь для меня угрозу, — парирует Уэсли. — А еще ты представляешь угрозу для Чарльза.       — Я бы никогда не причинил ему вреда! — Эрик рычит.       Кочерга колеблется, но остается на месте.       — Тогда что это за херня? — Уэсли выдергивает кочергу из воздуха и швыряет в сторону. — Убьешь меня — убьешь и его. Вот и все.       — Мы находимся на пороге войны, — ледяным тоном говорит Эрик. — Я хочу знать, почему мой друг скрывает тебя от меня.       — Ни хера он не скрывает, он, блять, не знает. И я был бы признателен, если это так и останется, — Уэсли встает. Эрик встает следом за ним и возвышается сверху, но в кои-то веке Чарльз вовсе не кажется маленьким и безобидным.       Уэсли делает паузу.       — О, и прежде, чем я уйду, — он делает шаг вперед и его губы оказываются на губах Эрика. Поцелуй больше напоминает пощечину, яростный и невыносимый, несмотря на свою краткость. Уэсли отстраняется и смотрит на него с нетерпением и оттенком восхищения Чарльза. — Он боится потерять твою дружбу, — говорит он. — Мне кажется, он не придает тебе должного значения. Мутант и горжусь этим, да? Это явно значит больше, чем просто особые способности.       Уэсли отворачивается, но Эрик быстро приходит в себя и хватает его за запястье.       — Ты делаешь то, что необходимо, — взгляд становится изучающим и внимательным. — Ты поможешь мне убить Шоу?       Уэсли оглядывается.       — Я почти уверен, что мои способности ничем не помогут, но я не стану тебя останавливать — Чарльз может попытаться.       — Шоу заслуживает смерти.       — Эй, никаких споров. Думаю, Чарльз может согласиться с тобой, но дело не в этом. Дело в том, где ты остановишься после этого.       — Я остановлюсь, когда мы будем в безопасности.       — И это чертовски тревожно, — он выкручивает руку из хватки. — Ты можешь считать себя высшим существом, но ты не бог; ты не можешь решать, кому жить, а кому умирать. Поверь мне, я знал кое-кого, кто так думал.       Уэсли снова целует Эрика, на этот раз в уголок губ.       — Будь умницей. Я иду спать. Чарльз может прийти позже, а может и нет. Вам обоим нужен сон, в конце концов завтра большой день.       Он хлопает Эрика по плечу и уходит. Эрик падает обратно в кресло, задумывается, возвращает кочергу на место у камина и смотрит на оставленную на шахматной доске партию, передвигая коня.       — Шах, — шепчет он.       Губы покалывает, даже когда он ложится спать.       ***       Впервые за практически десять лет дверь под лестницей остается незапертой (и на чердаке, и в спальне для гостей).       Уэсли старается не думать о своей жизни метафорами, но Вестчестерский особняк — действительно удачная метафора.       ***       Эрик застает Чарльза утром за приготовлением завтрака.       — Доброе утро.       Эрик вспоминает грубое прикосновение чужих губ.       — Действительно.       — Дети еще не встали, и я подумал, что стоит сделать хоть что-то нормальное, перед тем как рисковать своими жизнями.       — Сражаться на полный желудок — не самая лучшая идея, — рассеяно отвечает Эрик.       — Ты в порядке, мой друг? — Чарльз отрывает взгляд от яичницы на сковороде. — Ты выглядишь растерянным.       — Я в порядке, — Эрик отвечает слишком быстро и перебирает свои мысли в порядок. — Я… это важно для меня.       — Я знаю, — Чарльз неуверенно касается его руки. — Мы остановим его.       — Я собираюсь убить его, Чарльз, — говорит он, не двигаясь с места. — Ты должен понимать это.       Чарльз лишь вздыхает.       — Я бы хотел, чтобы это не было тем, в чем ты нуждаешься в первую очередь.       — Ты думаешь, я хочу так себя чувствовать?       — Я не знаю, — Чарльз проводит рукой по волосам, превращая их в еще больший беспорядок. — Иногда я задаюсь этим вопросом сам.       Эрик держит паузу.       — Я такой, каким меня сделали, — наконец говорит он, — и я не могу этого изменить.       — Первое, что мы всегда можем изменить, — тихо отвечает Чарльз, — это себя.       Эрик вздыхает. Чарльз бы знал, не так ли?       Или нет.       Это всего лишь обстоятельства.       Чарльз бросает на него последний обеспокоенный взгляд, прежде чем повернуться и поприветствовать остальных, кто проснулся и спустился на кухню.       ***       Уэсли хранит воспоминания о жизни, которую прожил лишь наполовину.       С одной стороны, он с легкой горечью переживает из-за этого. С другой — испытывает облегчение, ведь у него есть только воспоминания, а не опыт той ранней жизни, которая после смерти отца была далеко не самой счастливой. Иногда, вспоминая то лето в Чикаго (Моравию, а затем снова Чикаго), он задумывается о том, каково это — быть большим, чем наполовину человеком. Но потом он всегда возвращается к одному и тому же выводу: лучше быть дееспособной частью, чем сломанным целым.       ***       Куба.       Куба — это настоящая катастрофа.       Первая встреча с Шоу может и заставила детей повзрослеть, но здесь им приходится быть солдатами, которыми они нисколько не являются. Чарльз делает все возможное: руководит, направляет, ищет их сильные стороны, но когда самолет сбивают, у него возникает ужасная мысль:       Надо было убить эту суку, когда у меня был шанс.       А затем все рушится одним ударом. Самолет падает вместе с подводной лодкой — Эрик с ним, он прижимает его к боку и держит всех остальных в безопасности, держит Чарльза. Наконец, все перестает ужасно вращаться. Эрик осторожно отпускает его и встречает взгляд с неожиданной странной заботой.       — Проведешь меня на подлодку? — просит он.       — Я буду с тобой все время, — Чарльз обещает, но не знает, что делать с секундной вспышкой сомнений от Эрика. Думать об этом некогда. Эрик покидает обломки самолета, команда Шоу перегруппировывается, на горизонте вырисовывается флот — у них заканчивается время.       Чарльз заставляет себя забыть обо всем, прижимает пальцы к виску. Чарльз смотрит глазами Эрика.       Комната управления, короткий коридор и роскошная гостиная. Пустота сразу за стеной, которая внезапно открывается, становится кристально чистой — Шоу является, пылающим чем-то страшнее, чем просто ярость. Эрик идет вперед, словно ослепленный этим огнем.       — Эрик, — говорит Шоу. Губы искривляются в неприятной улыбке, заметной из-под края шлема. — Как приятно тебя снова увидеть.       Чарльза пронизывает болью, отчаянием и отвращением Эрика, а затем…       Пустота.       Чарльз ждет, вслушиваясь в собственное панически колотящееся сердце. Внезапно он слышит треск каких-то отдаленных мыслей Эрика, пронизанных страхом.       — Эрик! — Чарльз зовет вслух. — Чтобы ты ни делал, продолжай! Я почти слышу тебя!       В ответ он получает вспышку недоверия — он игнорирует ее, пытается дотянуться, дождаться момента, когда разум Шоу станет открытым, заметным…       Наконец.       Шлем поднимается, и Чарльз проскальзывает внутрь, полностью перехватывает контроль, и последнее, что он чувствует, — холодная, совершенно чуждая уверенность разливается по сознанию Эрика. А потом вдруг нет ничего, совсем ничего. Чарльз смотрит на Эрика глазами Шоу.       Выражение его лица под металлом шлема не требует чтения мыслей — он и так знает, что сейчас произойдет. Чарльз в панике бьет рукой по разбитому корпусу самолета, по сжатым в ужасе границам искаженного разума Шоу.       — Эрик! Не…!       Его никто не слышит.       ***       Шоу кричит.       Монета напоминает детонирующую нить, прокладывая путь раскаленным углем она поджигает разум, разрывает нервные окончания, прижигает их намертво и оставляет после себя черный пепел и куски угля.       В его собственной голове пылают запертые двери.       ***       Эта неизбежная неотвратимая смерть оставляет после себя что-то глубокое, темное и приятное. Эрик смотрит, как исчезает монета, и думает о том, что мир никогда не был так близко к его рукам. Монета падает на пол, обагренная кровью. Пустую оболочку Шоу увидит уже новый мир.       ***       Рэйвен нравился этот большой дом, ей нравилось играть в прятки и всякие игры, которые они с Чарльзом придумывали вдвоем. Ему тоже нравилось играть с ней, но она знала, он ненавидел это место каждый раз, когда оставался один. Для него комнаты были слишком большими, холодными и одинокими от равнодушия родителей.       Тогда она думала, что это была единственная причина того, что Чарльз в первый и в последний раз вышел из себя.       — Не надо!       Курт посмотрел на него, как на сумасшедшего.       — Чего не надо, а?       — Не ходи туда, это папина комната.       Курт усмехнулся.       — Больше нет. Теперь это мой дом, ты же знаешь?       Чарльз зарычал, краснея от злости.       — Нет, это принадлежит моему отцу. Не открывай дверь.       Курт отшатнулся назад, на мгновение его лицо исказилось в страхе, но затем он принял выражение пугающего неестественного безразличия и ушел прочь, словно его ноги ему не подчинялись.       Чарльз следил за ним, пока он не свернул из коридора, тогда его плечи поникли, и он поймал Рэйвен, наблюдавшую из своего укрытия.       — Он ничего не получит, — он посмотрел на нее с тревогой. — Это место ему не принадлежит.       Рэйвен кивнула, как будто поняла, о чем он говорит, — ее пугало то, что Чарльз может сделать, но Курт был плохим человеком, и ее не пугало то, что Чарльз сделает с ним. Тогда она подумала, что Чарльз хотел, чтобы особняк не казался таким огромным, — было разумно просто не открывать столько комнат.       Вскоре после этого случая Курт стал более жестоким. Шэрон начала больше пить. Чарльз все равно не оставлял эту комнату незапертой, сколько бы синяков не появлялось на его руках.       — Она принадлежит моему отцу, — говорил он каждый раз.       Рэйвен спросила еще раз. В Оксфорде. Чарльз не смог ей ничего ответить, потому что не понимал, о чем она говорит.       Поэтому она спросила Уэсли.       — Это кабинет Брайана, — ответил он. — А теперь мой.       ***       Эрик вещает, как одержимый, но страшнее всего то, что им владеет искренняя вера.       Чарльз бросается на него — ракеты замирают в воздухе, но он знает, что этого ничтожно мало Эрик швыряет его об песок, удары едва ли ощутимы после переживания целой человеческой смерти — этого все еще недостаточно.       Ракеты обрушиваются на своих создателей.       Эрик напоминает мстительного бога.       Чарльз тихо стонет на песке, все еще чувствуя горящие обрывки чужого разума в своей голове.       Я не знаю, смогу ли я…       ***       Ответ слышится едва ли знакомым шепотом из-за рухнувших дверей.       Тогда позволь мне.       ***       Рэйвен в растерянности.       Чарльз корчится на песке, но Эрик говорит здраво.       Что ей делать?       Мойра тянется за пистолетом.       — Рэйвен.       Господи.       — Уэсли? — она вздыхает.       Алекс и Шон смотрят на них.       — Кто…?       Это понятно по одной лишь его позе — холодное выражение лица, знакомое и ужасно тревожное.       — Дай мне свой пистолет, — Уэсли говорит быстро, зло.       — Нет! — она протестует. — Ты не можешь его застрелить!       Уэсли не реагирует на нее, просто переключает внимание.       — Шон, верно? Дай мне свой пистолет.       Шон бросает взгляд на Эрика и подчиняется.       Мойра открывает огонь.       ***       Уэсли тоже.       ***       Эрик отклоняет пули одним движением запястья — он зол, и эта злость доходит до жуткой нестерпимой боли; он разочарован, и это почти оглушает, ослепляет его.       Ослепляет до последнего выстрела.       Эрик чувствует этот маленький кусочек металла слишком поздно, позже всего на секунду — время все равно не дало бы ему остановить пулю, потому что она абсурдна, она идет против всех законов по немыслимой траектории.       Пуля задевает нижний край шлема на изгибе и сбивает его.       Последняя пуля Мойры незамеченной улетает в воду.       ***       Разум Чарльза— это потоп.       огоньстрахпрощениемонетахолоднаяводавоскдовериеразумвинтовкисожалениеполотно       Ракеты падают в воду слишком быстро. Эрик не успевает вернуть их под контроль, вместо этого он спотыкается и тянется к шлему. Еще одна параболическая, невозможная пуля отбрасывает его за пределы досягаемости.       — Эрик, — Чарльз тих в своем напряжении. — Я не позволю тебе это сделать.       ткацкийстанокотецкуртмашиныстрахнетземлянитилисаматьсудьба и запертые двери       Это не Чарльз.       Уэсли.       Это невозможно.       Чарльз собирается с мыслями настолько, насколько это все-таки возможно.       — Разве ты не понимаешь? Они продолжат нас бояться, они продолжат охотиться на нас!       — Нашим главным приоритетом всегда должна быть самозащита! — вмешивается Уэсли.       — Мы начинаем решать, кто достоин жить, а кому умереть от наших рук — мы больше не лучшие люди, мы чудовища, — его голос звучит измученным.       — Это ради нашей безопасности, это… — начинает Эрик.       Голова идет кругом.       — Этого не произойдет, — шепчет Чарльз.       — Это лишь нарисует мишени на наших гребаных головах! — громко добавляет Уэсли.       — Я не с тобой разговариваю! — Эрик рычит, наконец понимая. — Ты чертов лицемер, говоришь о том, чтобы прятаться, когда Чарльз даже не знает о твоем…       — Эрик, не… — пытается Рэйвен.       — Ты знаешь, что отнимать жизни иногда необходимо, и все же защищаешь его от самого себя.       — Кто, по-твоему, спрятал меня в первую очередь? — кричит Уэсли. В его глазах на миг мелькает неловкий знакомый проблеск. — Чарльз, может, и лицемер, но и ты тоже! Посмотри, что ты натворил! — он взмахивает рукой в сторону воды. — Все эти люди! Они просто не поняли, они не получили возможность понять! Ты не можешь выбирать. Ты…       Уэсли внезапно замолкает. Пистолет выпадает из его ослабевших пальцев.       Эрика снова уносит потоком воды.       страхпрощениехолоднаяводавоскразумывинтовкисожалениеполотногорящиедверигорящиедверигорящиедвери       Одно единственное запечатлено в пепле связи их сознаний. Яркая блестящая монета рассекает мозг, словно горячий нож по маслу.       Эрик не может дышать.       — Чарльз, — произносит он в пустоту.       ***       Петлям больше не на чем держаться. Среди обгоревших щепок они тают в огне.       ***       Чарльз хватается руками за голову, сжимает в волосах дрожащие пальцы и бормочет слишком быстро. Эрик едва ли может уловить несколько слов, но то, что он слышит, заставляет шок и панику душить его еще сильнее.       — Нет, ты прав, нет, больше никакой лжи, никаких замков, я больше не могу, — Чарльз смотрит на него. Это Чарльз — Эрик прежде никогда не видел его таким потерянным, с покрасневшими широко раскрытыми глазами в полном непонимании происходящего. Чарльз задыхается и еле слышно выдавливает: — Больно, Эрик.       Этого достаточно.       — Scheiße, — Эрик срывается с места и ловит его в нескольких сантиметрах от песка.       Рэйвен быстро оказывается рядом, остальные остаются в замешательстве.       — Чарльз! — она хватает его руку и прижимает к своему лицу. — Чарльз, сосредоточься, прошу тебя.       — Я обещал, что никогда… — он морщится.       — Бесплатный пропуск, действителен только один раз, — быстро говорит она. — Давай, иначе я больше с тобой не разговариваю.       Чарльз тихо фыркает, но медленно его выражение лица все же расслабляется. Эрик чувствует под своими руками, как уходит напряжение из его плеч, но он не отпускает, лишь поправляет уверенный хват.       — Что ты делаешь? — спрашивает он Рэйвен.       — Даю ему пространство, — отвечает она. — Мы делали так, когда были маленькими и приходилось ездить в город. Если ему приходилось уж слишком тяжело, он прятался у меня в голове на какое-то время, чтобы отойти и взять себя в руки. То, что ты сделал, — добавляет она, — было намного хуже города, полного чужих сознаний.       — Я не собираюсь извиняться за то, что заставил его принять часть себя, — отвечает Эрик.       Рэйвен издает звук отвращения.       Они оба прислушиваются к дыханию Чарльза. Рэйвен бормочет отрывки старых песен, детские истории. Эрик ждет, чувствуя, как ноги от одного положения начинает сводить судорогой, и не обращает на это внимания.       Спустя время над ними происходит какое-то движение. Эрик поднимает голову и смотрит на стоящего над ними Азазеля.       Алекс бросается вперед, но Шон успевает его поймать.       — Да? — спокойно спрашивает Эрик.       Азазель молча наблюдает за ним, а затем произносит:       — Мы у тебя в долгу.       — С чего это?       Азазель кивает головой в сторону флота, расходящегося на группы направлений — каждый к своей стране.       — Я спасал себя так же, как и всех остальных, — говорит Эрик. — Ты мне ничего не должен.       — Леншерр. Никто из нас не в безопасности здесь, твой друг ранен, я могу убрать нас отсюда. Прими мое предложение — и мы квиты.       — Пойдемте с нами в особняк, — Чарльз говорит внезапно и этим пугает всех. Все еще бледный, но в целом он, кажется, в сознании. — По крайней мере пока вы не решите, куда двигаться дальше. У вас нет лидера — мы можем предоставить место для перегруппировки, если другое вам не нужно.       — Профессор? — недоверчиво переспрашивает Хэнк.       — Это правда не похоже на хорошую идею, — комментирует Алекс.       — Чарльз, я не могу этого допустить, — вмешивается Мойра. Она убрала пистолет в кобуру, но все еще держит на нем руку. — Они террористы, которые почти…       — Спи, — командует Чарльз, на мгновения напоминая Уэсли. Мойра падает. — Забудь, — говорит он тише, а затем подносит пальцы к виску, а через мгновение смотрит на Эрика. — Один из кораблей вернется и заберет ее.       — Безжалостно, — замечает Эрик.       — Либо так, либо потерять их, — Чарльз кивает в сторону Риптайда и Азазеля. — С некоторыми опасениями, я думаю связь с ними меня прельщает больше, чем связь с ЦРУ.       — Ты меняешься.       — Я вспоминаю, — радостным он только не выглядит. На его губах застыла горькая улыбка, которую Эрик иррационально хочет стереть. Он прочищает горло.       — Вестчестер, значит? Ты уверен?       Чарльз кивает, глядя на руку Эрика, лежащую у него на груди.       — Я способен на перемены, — бормочет он. — Все способны. А ты?       Эрик качает головой.       — Ты сумасшедший.       — Думаю, большинство психологов согласились бы с тобой, — Чарльз кивает, ухмыляется, а потом болезненно морщится. — Рэйвен, можно мне…?       — Да, конечно, — она поднимает его руку к своей голове. Чарльз выдыхает и замолкает.       Азазель склоняет голову в бок.       — Это было искреннее предложение?       — Думаю, да, — сухо отвечает Эрик. — Кажется, мы непреднамеренно достигли прекращения огня.       — Это все эффект Чарльза, — вставляет Рэйвен, но тут же кривится. — По крайней мере был.       Азазель смотрит через плечо на Риптайда, который до этого молча наблюдал за всей сценой. Он кивает. Азазель оборачивается обратно.       — Мы пойдем с вами, — говорит он. — Мне понадобятся координаты или очень четкое описание.       — Вот, — Рэйвен протягивает ему руку, — Чарльз сейчас со мной, он покажет тебе.       Азазель берет ее за руку, моргает, а затем кивает. Остальные нехотя подходят ближе, последней остается Эйнджел. Она держит раненное крыло сложенным, старается не поворачиваться этой стороной и смотрит на остальных так, словно не уверена, ждут они ее или нет.       Удивительно, но Хэнк вздыхает и протягивает ей руку.       — Ладно, — говорит он, — особняк прекрасен, тебе стоит его увидеть.       Эйнджел поджимает губы, но вкладывает свою руку в его ладонь. Азазель осматривает всех, а затем исчезает с хлопком.       ***       Как только они оказываются в Вестчестере, Чарльз заявляет через Рэйвен, что он собирается спать, а остальные могут сами найти себе место для сна, и что он будет очень расстроен, если во время его отдыха произойдет какая-нибудь драка.       Эрик не верит, что эти инструкции и угрозы действительно сработают.       Азазель и Риптайд с любопытством бродят по восточному крылу, несомненно, завороженные демонстрацией былого богатства этого места. Эйнджел уходит за Хэнком в лабораторию, чтобы он мог осмотреть поврежденное крыло.       Шон объявляет, что жутко голоден и уже спланировал набег на холодильник. Алекс решает присоединиться к нему, выбирая этот вариант, как меньшее из множества зол.       Эрик надолго остается стоять в прихожей, кажется, все еще задыхаясь. Ноги сами ведут его в кабинет, где он наливает себе выпить, садится и смотрит на так и незаконченную шахматную партию. Кажется, что тот вечер был много лет назад.       Кажется, он был уверен, что никогда сюда не вернется.       Рэйвен находит его через час и подтверждает, что Чарльз отключился, как лампочка. Скорее всего, как она думает, он будет спать до тех пор, пока его разум не закончит собирать сам себя в единое целое.       Она сворачивается в кресле Чарльза и молча наблюдает за Эриком.       — Ты собирался уйти, — наконец говорит она.       — Да, собирался.       — Я бы пошла с тобой.       Эрик смотрит на нее — она в своей синей коже, только на плечи накинут халат.       — Ты бы оставила Чарльза позади?       Рэйвен кивает.       — Я начала предпочитать Уэсли ему, а, когда поняла это, подумала, что, может, мне не стоит больше с ним сталкиваться. Это становилось слишком тяжело.       — А теперь? — с любопытством спрашивает он.       — Мы долго говорили, пока он был со мной, — она постукивает по своему виску. — Это было… хорошо. Чарльз все помнит, все, что делал Уэсли, все, когда мы были маленькими, и это лучше, чем могло бы быть. Мы лучше.       — Значит, ты хочешь остаться.       — Я хочу, чтобы мы все остались, — мягко поправляет Рэйвен. Она водит по потрепанному краю обивки кресла пальцем. — Мы можем попробовать еще раз. Мы можем сделать лучше.       — Продолжая скрываться, — Эрику не удается скрыть весь свой скептицизм.       — Уэсли был прав, если бы мы пошли против ЦРУ, против каждого, кто вставал бы у нас на пути, нам бы все равно пришлось скрываться. По-другому, но мы бы все равно прятались.       Эрик отмахивается.       — Прятать следы не то же самое, что прятать намерения или личность.       — Это одно и то же, — резко говорит она. — Я тоже устала от этого. Я так хочу быть собой, что хочу засунуть свое желание людям в глотки и просто заставить их принять, но я не могу заставить их принять, напугав их. Понимаешь?       Эрик отводит взгляд.       Рэйвен стучит ногой по креслу, а потом оставляет его одного.       ***       Эрик выпивает больше, только спустя пару часов он встает и направляется к себе. Но каким-то образом он вместо этого оказывается у двери Чарльза. Он морщится, но бесшумно отпирает дверь.       Чарльз выглядит маленьким на огромной кровати: подушки беспорядочно раскиданы вокруг его головы, он сам запутался в простыни. Эрик вспоминает слова Рэйвен: «Он помнит все, что делал Уэсли…».       — Подойди сюда, пожалуйста.       — Тебе придется спать в течение следующих десяти лет.       — У Рэйвен талант к драматизму.       Эрик делает шаг к кровати. Чарльз ухмыляется ему в духе Уэсли и хлопает по матрасу. Эрик усмехается и садится на край.       — Как ты себя чувствуешь?       — Сбитым с толку. Сложно реинтегрировать воспоминания, которых не было почти десять лет.       — А как насчет более поздних?       Чарльз морщит нос.       — Хуже. Кажется, Уэсли однажды взорвал целую фабрику, используя сотни крыс.       — Звучит гениально.       — Я довольно умен, знаешь ли. Но это было грязно.       — Нельзя винить Уэсли в вещах, которые тебе не нравятся, а потом заявлять, что ты умен, если он сделал что-то интересное.       — Но я это он! Отчасти.       — Ты только отчасти похож на него, — Эрик не задумываясь убирает прядь с лица Чарльза, но следом отдергивает руку, словно обжегшись.       Чарльз медленно моргает.       — Ты думал о других недавних воспоминаниях, — замечает он.       — Не читай мои мысли.       — Я не читал, как я уже говорил, я достаточно умен.       Чарльз садится, отдавая должное войне с простыней, и Эрик отвлекается на его ямочки над ключицами. Отвлекается настолько, что пропускает момент, когда Чарльз встает и набрасывает халат.       — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.       Эрик молча следует за ним. Чарльз спускается по лестнице, а затем резко поворачивает налево и достает из кармана связку ключей. Эрик понимает, куда они пришли. Чарльз отпирает дверь, а затем оглядывается на него.       — Идешь?       Эрик кивает.       ***       Чарльз был маленьким, когда Брайан открыл дверь под лестницей и сказал:       — Пошли, малыш. Я покажу тебе то, что поможет тебе потом защитить свою семью.       Чарльз смотрел вокруг огромными глазами и не переставая задавал вопросы. А затем совершенно забыл об этом.       Почти забыл.       ***       Чарльз несколько секунд слепо ищет выключатель, пока не раздается щелчок. Эрику требуется время, чтобы привыкнуть к яркости света, а затем он застывает.       — Господи, у тебя есть целый арсенал.       — У меня три арсенала, — поправляет Чарльз. — Уэсли предпочитал этот. Здесь хранится артиллерия из Праги, а также всякая мелочь из Моравии, которую он просто подобрал, — он смотрит на Эрика. Темные круги под глазами никуда не исчезли, тени на бледных щеках оставляют непривычные резкие линии, но взгляд его ясный и острый. — Эрик, если дело дойдет до войны, то мы не будем неподготовленными. Но есть разница между борьбой за мир и борьбой с целью уничтожить другую сторону. Я буду бороться за мир, но не ради уничтожения людей, и я хотел бы, чтобы ты был рядом со мной.       Эрик оглядывает ряды крупнокалиберных снайперских винтовок, стойки с ножами и полуавтоматическими пистолетами. Эрик думает о монете, которая убила человека, которого он ненавидел; которая чуть не убила человека, которого он боится признаться, что любит. Эрик думает о собственных принципах, сильных и простых, которые он мог бы нести на плечах всю свою жизнь, никогда не изменяя им.       Эрик задается вопросом, есть ли здесь место для этого.       — Здесь место для меня? — спрашивает Чарльз, приподнимая бровь. Он выглядит крайне нелепо в своем халате среди рядов оружия. Эрик не ругается на то, что он читает его мысли. Эрик тянет его за лацканы ближе к себе.       Чарльз улыбается ему в губы и шепчет.       — Уэсли передает: я же тебе говорил.       — Уэсли может засунуть себе это в задницу, — отвечает Эрик.       ***       Горящие обломки тлеют среди пепла и расплавленного металла замков, но проносящийся воздух наконец прохладный и чистый.