Когда стихает буря

Босые ноги Мари мягко ступали по холодным деревянным ступеням, когда она после сна спускалась вниз, чтобы выпить любимый апельсиновый сок. Шелест ее шалфейно—зеленого шелкового платья—комбинации, оливковая отделка которого едва скрывала округлости ее грудей, - был единственным звуком, который она слышала, пока не заметила за столом людей.  - Ой, - выдохнула она, у нее перехватило дыхание, когда она инстинктивно нырнула обратно за дверной косяк, чувствуя, как учащенно бьется пульс. Смущения вспыхнуло на ее щеках в виде румянца, заставляя кожу пылать. - Мам! - прошипела она, ее голос срывался от возмущения и унижения. - Ты должна была предупредить меня, что у нас гости! Клара, сидевшая за столом, повернула голову с улыбкой, в то время как Уильям — черт возьми, Уильям — едва скрыл, что его взгляд успел скользнуть по обнаженным ногам Мари, по тому, как шелк соблазнительно облегал мягкий изгиб ее бедер. Кейт, не замечая напряжения, драматично вздохнула.  - Может быть, вам не стоит спать до обеда, юная леди, - сказала она дочери, приподняв бровь, - А теперь идите и приведите себя в порядок. Мари вернулась спустя 30 минут, выбирая что надеть. Что же ему может понравиться? Девушка выбрала светло-розовое платье с длинными расклешенными рукавами и расклешенной юбкой в стиле русалки. Когда Мари вернулась, Уильям медленно выдохнул, его пальцы сжались вокруг чашки ровно настолько, чтобы жар обжег ему кожу. Нежно-розовый цвет ее платья подчеркивал каждый тончайший изгиб, ткань туго обтягивала ее маленькие, упругие груди, а затем расширялась на бедрах. Уильям с трудом сглотнул, заставляя себя отвести взгляд, когда она села рядом со своей матерью. - Ты прекрасно выглядишь, Мари, - сказала Клара, как всегда искренне. Уильям стиснул зубы. Он хотел согласиться. Хотел сказать это громче, грубее, с намерением. Но вместо этого он сделал еще глоток чая. Его колено дернулось под столом, непроизвольное проявление неугомонной энергии. Она всего лишь девчонка. Подросток. —Хорошо спалось? - спросил он, стараясь говорить нейтральным голосом. Ее губы слегка приоткрылись, когда она взглянула на него.  - Да, спасибо, мр. Афтон, - пробормотала девушка мягким, как теплый мед, голосом. В больших карих глазах промелькнуло что-то игривое. Крошечная, подсознательная провокация - возможно, невинная, но все равно пронзившая его горячей волной желания. Он сжал челюсти, придавая своему лицу более спокойное, более уместное выражение, несмотря на то, что пульс бешено колотился у него в висках. Боже мой. Он должен был отвернуться. Должен был прекратить это. Но он этого не сделал. Вместо этого Афтон задержал на ней свой пристальный взгляд - достаточно долго, чтобы уловить едва заметный трепет ее ресниц. Голос Кейт, резкий и материнский, разрушил напряжение.  - Может быть, какой-нибудь избалованной принцессе и подходит спать до полудня, - фыркнула она, бросив на дочь раздраженный взгляд, - но в этом доме, юная леди, мы не бездельничаем. Его взгляд снова метнулся к Мари, наблюдая, как она сморщила носик в знак протеста - очаровательная, раздражительная, чертовски юная. Клара рассмеялась, тепло и беззаботно. - О, Кейт, оставь ее в покое. Она просто наслаждается летом, - сказала она. У Уильяма внутри все сжалось. Он любил Клару. Но когда колено Мари случайно задело его под столом - лишь слегка, возможно, случайно, - все его тело напряглось, как натянутая проволока. Он не отодвинулся. Ему следовало бы. Но он этого не сделал. Все тело Уильяма напряглось в ту секунду, когда он почувствовал, как нежная кожа девушки скользнула по его лодыжке. Поначалу прикосновение было мимолетным - случайным, конечно, - но затем ее нога прижалась к нему более целенаправленно, жар ее тела медленно, мучительными дюймами поднимался вверх по его икре. Твою мать.  Наступила тягостная тишина, в которой он мог слышать только стук собственного пульса. Его пальцы на мгновение сжались, прежде чем он заставил их расслабиться. Нет. Уильям выдохнул, медленно, контролируя себя, и намеренно отвел ногу в сторону, перекинув одно колено через другое, чтобы положить конец опасной игре. Его голос, когда он заговорил, был спокоен - слишком спокоен, с той наигранной невозмутимостью, которая едва скрывала бушующую внутри бурю. - Еще чаю, Клара? - спросил он, потянувшись за чайником, не дожидаясь ответа. Губы Мари приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но Кейт прервала ее, подчеркнуто вздохнув.  - Мари, что-то ты сегодня тихая, на тебя не похоже. Уильям не смотрел на нее. Потому что, если бы он это сделал, то увидел бы румянец на ее щеках, то, как она прикусила нижнюю губу, понимающий блеск в ее глазах - и он не был уверен, что смог бы удержаться от того, чтобы не усадить ее на стол и……. - Ой, Клара, я чуть не забыла, ты же у меня спрашивала про те цветы, - сказала Кейт, - идем я покажу семена, да и сам цветок так распустился, просто прелесть. - Мы быстро, - сказала Клара мужу, поцеловав его в щеку. Женщины покинули кухню, оставив Мари и Уильяма вдвоем. Девушка посмотрела на мужчину.  - Вам еще что-нибудь нужно, мр Афтон? - спросила Мари, игриво накручивая прядь волос на палец и глядя на стол с едой. Пальцы Уильяма медленно сжались на краю стола, когда ее голос разнесся по опустевшей кухне, слащавый и нарочито игривый. Вопрос повис в воздухе, как недозволенное приглашение. Она обвела пальцем огненную прядь волос, это движение было плавным, гипнотизирующим, и его взгляд задержался на мгновение, прежде чем Уильям отвел его, заставив себя обратить внимание на нетронутую еду, стоящую между ними. Сухая усмешка сорвалась с его губ, скорее для него самого, чем для нее, как будто он мог посмеяться над тем, как участился его пульс. - Ты уже взрослая девушка, - сказал Афтон тихим, размеренным голосом, - Но по какой-то причине ты все еще строишь глазки старому женатому мужчине. Он, наконец, встретился с ней взглядом, и его серо-голубые глаза потемнели, обычное очарование сменилось чем-то более тяжелым. Возможно, это было предупреждение. Или мольба. Но это не помешало тому, как затрепетали ее ресницы, как приоткрылись ее губы в порыве дыхания, которое было чуть более быстрым. Девушка рассмеялась.  - Я что, строю вам глазки, мр Афтон? - Спросила Мари, - И вы совсем не старый, - добавила она, делая глоток чая. Пар от остывающего чая вился между ними, создавая хрупкую преграду, которая никак не могла замаскировать то, как ее слова проникали ему под кожу, словно теплый мед. Его губы дрогнули, но это была не улыбка, а скорее гримаса сдержанности, когда он изучал ее.  - Лесть тебе не идет, Мари, - пробормотал он грубым голосом, в котором слышалось предостережение. Он поставил чашку на стол с нарочитой аккуратностью, фарфор звонко ударился о блюдце. Его большой палец провел по ручке один раз - рассеянным, беспокойным движением, - прежде чем он откинулся на спинку стула. - Только не тогда, когда ты используешь ее как оружие, - добавил он, устремив на нее пристальный взгляд, непоколебимый, несмотря на жар, скручивающийся внизу живота. Тишина. Он заметил, как у нее перехватило дыхание, как чуть сильнее сжались пальцы на ее чашке. Какая-то его часть - темная, голодная - хотела посмотреть, как далеко она зайдет. Но другая часть, та, что все еще помнила о клятвах, последствиях Кларе, дочери…. -Да бросьте, мистер Афтон, вам это нравится, - сказала Мари, и ее нога снова коснулась икры Афтона. Все тело Уильяма напряглось в тот момент, когда ее нога снова коснулась его. Воздух между ними сгустился, отяжелев от невысказанных вещей и опасных возможностей. Он резко выдохнул через нос, прежде чем намеренно отодвинуть ногу, чтобы между ними было свободное пространство. Когда он заговорил, его голос был тихим, сдержанным - предупреждение, обернутое бархатом. - Мари, -  он пристально посмотрел ей в глаза, несмотря на огонь, пробегающий по его венам, его губы сжались в жесткую линию. В выражении его лица больше не было насмешки, только холодная, как камень, решимость, - хватит. Он не хотел — не мог — допустить, чтобы это продолжалось дальше. Не тогда, когда смех Клары все еще доносился из соседней комнаты. Не тогда, когда все моральные принципы, которыми он руководствовался, требовали от него уйти. Но, черт возьми, он почувствовал горечь сожаления на языке, когда увидел, как она смотрит на него, растерянная. Он проигнорировал это. Ему пришлось.

***

На следующий день Мари гуляла по парку со своей подругой Барбарой. Девочки ели мороженое, когда она увидела Уильяма и его маленькую дочь, сидящих на скамейке.  На нем был легкий летний костюм. На нем была светло-голубая рубашка, которая обтягивала его округлый полный живот. Брюки кремового цвета. Темно-коричневый ремень удерживает брюки прямо под животом. Он заметил Мари. Конечно он заметит. Пальцы Уильяма замерли в воздухе, когда он протягивал Элизабет рожок с мороженым, ванильный шарик которого уже слегка подтаял под теплым солнцем. Его взгляд зацепился за движение — за ее движение — и внезапно все, что он мог видеть, была Мари в этом маленьком греховном наряде…. эти шорты, Боже мой, демонстрировавшие округлость ее бедер, в которые он мог бы впиться пальцами, прижимая ее к себе... Элизабет, ничего не замечая, потянула его за рукав.  -Папочка, с мороженного капает! Он с трудом моргнул, возвращая свое внимание к дочери, поспешно вытирая салфеткой липкое месиво с ее крошечных пальчиков. Барбара что-то прошептала Мари на ухо, заставив ее рассмеяться - тем же легким, музыкальным смехом, который преследовал его во сне прошлой ночью, - прежде чем демонстративно отвернуться и, покачивая бедрами, удалиться. Уильям вздохнул, меняя положение на скамейке, чтобы скрыть внезапную тесноту в брюках. -Можно мне покататься на качелях, папа? - Спросила Элизабет, покачивая ногами. - Конечно, принцесса, - выдавил он из себя. Пальцы Мари крепче сжали рожок с мороженым, а на губах появилась медленная, самодовольная улыбка. Она издала легкий, с придыханием смешок, ее щеки слегка порозовели - не от смущения, а от волнения, вызванного осознанием того, что именно она только что сделала. Барбара, приподняв брови, толкнула ее локтем.  - Что это было? - прошептала она, кивнув подбородком в сторону Уильяма. Мари не спеша, неторопливо провела языком по краю своего тающего мороженого.  —А на что это похоже? - Это, - пробормотала Барбара низким, полным озорства голосом, - мужчина, который хочет того, чего, как он знает, не может получить. Легкая усмешка заиграла в уголках ее губ.