Когда стихает буря

День начался как нельзя лучше. Яркое, золотистое солнце щедро заливало улицы, обещая тёплый и приятный день. Небо было чистым, ни облачка не нарушало его безупречной синевы, а лёгкий ветерок лишь приятно освежал, принося с собой ароматы цветущих деревьев. Казалось, сам мир сегодня благоволил добрым делам и беззаботным встречам. -Мари, дорогая, – обратилась Кейт к дочери, усаживаясь за кухонный стол с чашкой кофе, – Не могла бы ты отнести эту книгу Кларе? Ты ведь всё равно собиралась по делам в тот район. И, кстати, захвати ей вот эти синабоны, я сегодня утром испекла, они ещё тёплые. Мари, услышав это, почувствовала, как сердце её забилось быстрее. Это был идеальный предлог! Книга, синабоны – всё это давало ей повод не просто постучать в дверь, а задержаться. Её взгляд на мгновение стал задумчивым, пронизанным ожиданием. Она уже знала, как она оденется, чтобы привлечь его внимание. - Конечно, мам, – ответила Мари, стараясь, чтобы её голос звучал естественно и непринуждённо, – Я как раз собиралась прогуляться в ту сторону. Марина тщательно подобрала одежду: лёгкое, но элегантное платье-свитер, которое красиво облегало её фигуру, подчёркивая изгибы, и высокие замшевые гольфы, оставлявшие открытой полоску гладкой кожи. Она чувствовала себя уверенно и немного взволнованно. С пакетом с синабов в руках, и с книгой, она направилась к дому Афтонов. Солнце светило ей в спину, и птицы, казалось, пели именно для неё. Подойдя к знакомой двери, она набрала воздуха в лёгкие и постучала два раза, как и было условлено. Дверь открыл не кто иной, как Уильям. Его широкая, внушительная фигура мгновенно заполнила проём, создавая не только физическое, но и какое-то ментальное препятствие. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь окна, его лицо казалось ещё более выразительным. Его глаза, обычно скрывающие свои истинные намерения за маской обходительности, сейчас, встретившись с взглядом Марины, зафиксировались на ней с явной, оценивающей интенсивностью. - Мари, - произнес он своим глубоким голосом, стараясь говорить как обычно спокойно, несмотря на то, что его пульс участился. - Что хотела? Губы Мари изогнулись в игривой улыбке.  -Мама хотела, чтобы я отнесла это миссис Афтон, - ответила девушка, - И я испекла вам всем булочки с корицей, - сразу же добавила она, поднимая пакет.  Челюсть Уильяма незаметно напряглась, когда он заставил себя не отрывать взгляда от лица Мари, вместо того чтобы позволить ему блуждать по ее телу, как того требовал каждый первобытный инстинкт. От сладкого, аромата свежих булочек с корицей у него должны были потечь слюнки, но прямо сейчас он ощущал только слабый аромат ее духов - что-то легкое и цветочное. Его пальцы вцепились в дверной косяк. - Спасибо, - сдержанно произнес он. Его пальцы судорожно сжались, когда он подавил желание забрать у нее коробку, зная, что от любого случайного прикосновения по его руке пробежит электрический разряд, - Клары нет дома. Но я передам это ей. - Вы даже не впустите меня, мистер Афтон? - Мари склонила голову набок, - Это так невежливо. Уильям с трудом сглотнул, его кадык заметно дернулся, когда Мари, скромно надув губки и наклонив голову, заставила его на долю секунды поколебаться в своей решимости. Дневной солнечный свет поймал золотистые искорки в ее карих глазах, заставив их озорно блеснуть. Господи, она испытывала его. И тогда он увидел это - розовый кончик ее языка, высунувшийся, чтобы облизать губы, крошечное, беззащитное движение, от которого кровь прилила к жилам. Резко вдохнув через нос, Уильям отступил ровно настолько, чтобы дверь распахнулась шире.  - Пять минут, - выдавил он из себя. Он еще пожалеет об этом. —Спасибо, мистер Афтон, - с улыбкой сказала Мари и подошла к нему так близко, что их бедра соприкоснулись. Все тело Уильяма напряглось в ту секунду, когда мягкий изгиб ее бедра коснулся его, и это мимолетное прикосновение обожгло его сквозь слои одежды. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не повернуть голову и не уткнуться лицом в изгиб ее шеи прямо здесь и сейчас. Афтон отступил на шаг, намеренно увеличивая расстояние между ними, и его голос прозвучал резче, чем предполагалось.  - Кухня в той стороне, - выпалил он, резко указав в сторону коридора. Его другая рука была вытянута вдоль тела, ногти впились в ладонь с такой силой, что оставили вмятины в форме полумесяца.  Потому что, если она снова прикоснется к нему, если она хотя бы взглянет на него своими большими глазами, он не был уверен, что сможет удержаться от того, чтобы не прижать ее к ближайшей стене. Афтон проследовал на кухню за «гостьей». Пальцы Уильяма вцепились в край кухонного гарнитура, когда Мари потянулась вверх, чтобы поставить книгу на полку, где, как ей казалось, было место. Подол ее платья опасно задирался с каждым сантиметром, на который она поднималась на цыпочки. Мягкая ткань прилипла к задней части ее бедер, прежде чем полностью задраться, обнажив изгиб ее трусиков с кружевной отделкой. Костяшки его пальцев, вцепившихся в гранитную столешницу, побелели. Самодовольный изгиб его губ был совершенно неосознанной, автоматической реакцией хищника, наблюдающего за тем, как его жертва совершает что-то глупое, восхитительно бесшабашное. Но он не двинулся с места. Он просто позволил своему взгляду скользнуть по изгибу ее спины, по изгибу икр, запечатлевая в памяти каждый дюйм, даже когда его совесть кричала, чтобы он отвернулся. Мари повернулась к нему лицом, и какое-то мгновение Уильям мог видеть только, как вздымается ее грудь при каждом вдохе. Между ними повис намек, тяжелый и опасный, завернутый в достаточно правдоподобное отрицание. -Хотите попробовать их сейчас? - спросила Мари, указывая на синабоны. - Нет, - выпалил он, и это слово прозвучало резче, чем предполагалось. Потому что, если она подтолкнет его еще раз — если она хотя бы вздохнет неправильно, — он не был уверен, что сможет удержаться и не показать ей, насколько он на самом деле голоден. А Афтон не мог этого допустить. -Вы злитесь на меня? - пробормотала Мари, поджав губы. Уильям медленно, размеренно выдохнул через нос, мышцы на его челюсти задергались, когда он попытался сохранить самообладание. - Нет, - сказал он, процедив это слово сквозь стиснутые зубы. Его пристальный взгляд — темный, горячий, опасный — скользнул по ее лицу, задержался на надутых губах, прежде чем с усилием оторваться от них. -Ну, может, тогда все-таки стоит попробовать? - спросила Мари, - Я так старалась…. Готовила их. Пожалуйста, - добавила девушка, хлопая глазами. Уильям потерял самообладание. Он пересек расстояние между ними в три больших шага, прижав ее к столу своим телом. Его большие руки опустились по обе стороны от нее, заставив посуду задребезжать, когда он навис над ней. - Господи, ты не знаешь, когда нужно остановиться, - его голос превратился в хриплое рычание, жар волнами исходил от него, когда он впился в нее взглядом. Он почти коснулся носом ее носа, когда наклонился ближе, позволяя ей ощутить всю тяжесть его сдержанности, дрожащей в каждой мышце. Уильям протянул руку и взял один синабон. Он не сводил с нее глаз, когда медленно поднес булочку к губам. - Теперь ты довольна? Мари улыбнулась и кивнула. Она снова прикусила нижнюю губу, когда ее пальцы легонько коснулись его живота, затем ремня. Его рука метнулась вперед, пальцы обхватили ее запястье, останавливая ее движение. От этого внезапного движения у нее перехватило дыхание. - Хватит, - слова прозвучали скорее как рычание, чем как речь, его хватка усилилась почти до боли. На одну опасную секунду он позволил ей почувствовать это — то, как все его тело вибрировало от едва сдерживаемого желания, как его грудь вздымалась при каждом резком вдохе. Достаточно близко, чтобы, если она просто приподнимется на цыпочки— Черт. Уильям почувствовал, как образ верного и любящего мужа рушится у него под ногами. Поддавшись инстинкту, его рука коснулась внутренней стороны ее бедра, но в эту же секунду Мари отстранилась от Афтона. - Ой, вы же сказали, что у меня есть всего 5 минут, чтобы положить книгу и синабон. Прошло 5 минут, - с улыбкой сказала Мари, дразня мужчину, выбегая из кухни. Уильям застыл, его пальцы все еще покалывало от прикосновения к невероятно нежной коже ее бедра. Хлопок входной двери эхом разнесся по дому, как выстрел, оставив после себя лишь слабый аромат ее духов. Его кулак ударился о дверцу кухонного шкафа.  -Сука! - из его горла вырвалось грубое ругательство. Все его тело дрожало от неизрасходованного напряжения, член болезненно пульсировал под молнией его брюк. Глазурь от синабона все еще оставалась на его нижней губе. Афтон смахнул ее тыльной стороной ладони. Вот и все что понадобилось этой девчонке, чтобы довести его до такого состояния - задыхающегося, отчаявшегося, в полном беспорядке на собственной кухне, когда его тщательно выстроенный контроль разбился вдребезги, как стекло. Часы в гостиной пробили 4. Клара скоро будет дома. Эта мысль должна была отрезвить его, заставить взять себя в руки. Однако вместо этого, все, что он мог видеть сквозь сомкнутые веки, - это то, как задралось платье Мари, мелькнули черные кружева, и ее чертова ухмылка, с которой она убегала от него. Поддавшись едва ли законному поддразниванию, он превратился в жалкое клише средних лет, которое всегда презирал. Уильям с резким вздохом заставил себя выпрямиться. 

***

Зеркало в ванной комнате показало правду, от которой он не мог убежать - потемневшие глаза, влажные от пота волосы, прилипшие ко лбу, румянец стыда и возбуждения. Афтон открыл кран на полную мощность и плеснул в лицо ледяной водой.  Снова.  Снова.  Пока его дыхание не выровнялось, а руки не перестали трястись. Пока маска примерного мужа не вернулась на место, накрыв монстра, словно поношенная перчатка. Но когда он снова увидел свое отражение, глаза, смотревшие на него, не были глазами мужа Клары. Это были глаза человека, который попробовал то, что ему было недоступно, и теперь не успокоится, пока не съест это полностью. Тишина пульсировала призрачным эхом смеха Мари — насмешливого, дразнящего, победоносного. Его пальцы сжались. Клара. Это имя было клеймом на его совести. Его жена, мать его ребенка, женщина, которая поддерживала его в каждой неудаче, в каждом грехе. Ее улыбка каждым утром, когда она целует его на прощание, доверчивая, любящая, в неведении о гнили, разрастающейся в его груди. И Элизабет — его ясноглазая маленькая девочка, которая считала своего отца героем. Поначалу флирт Мари был игрой. Безвредный. На это легко не обращать внимания. Вспышку гнева он мог прогнать, ухмыльнувшись и покачав головой. Но что теперь? Теперь это был дикий пожар, лишавший рассудка.

«Как это было бы просто. Просто снова прижать ее к столу. Чтобы узнать вкус этих надутых губ. Трахать ее, поклоняться ей, поглощать ее до тех пор, пока у нее на языке не будет звучать только его имя»

Уильям провел рукой по лицу, впиваясь ногтями в гладко выбритые щеки. Он не был таким мужчиной.  Он не будет таким. Вернувшись обратно на кухню, мужчина налил себе в стакан ледяную воду. Как только он поднес его к губам, и жидкость коснулась его языка, входная дверь со скрипом отворилась. Голос Клары, нежный и знакомый.  -Уильям, дорогой? Ты что-то готовил? Пахнет—" Он повернулся, нацепив улыбку: идеальный муж, любящий отец. Лжец. - Просто подарок от дочери Кейт, - спокойно ответил он, отодвигая в сторону синабоны, как будто они не были пропитаны грехом, - Ничего особенного. Совсем ничего. Вот только голод, грызущий его ребра, не прекращался.