Проклятие и надежда

Эшли ушла, дверь хлопнула, и вместе с ней в коридор ушёл и весь кислород. В комнате повисло молчание, но оно было таким плотным, что его можно было резать ножом. Ларри снова взялся за альбом, а Сал достал из рюкзака пару свёртков одежды, одну потрёпанную тетрадь и маленький пузырёк таблеток — снотворное. — Ага, наркоман, понятно — пробурчал Ларри, не отрываясь от бумаги. — Это снотворное, — ответил Сал, не меняя тона. — Ну-ну. И что, без него не можешь? Сал ничего не ответил, просто сунул пузырёк под подушку. Впрочем, спрятал он его зря. Вечером, когда в дверь заглянула Эшли с проверкой, взгляд её упал на подушку Сала. Она даже не спрашивала — просто подняла её, взяла пузырёк, покрутила в руках. — Это запрещено. — Мне это нужно, — сказал Сал. — Всем здесь что-то нужно, — отрезала она и сунула пузырёк в карман. — Привыкай. Дверь снова закрылась, и на этот раз за ней осталась тишина, но уже с привкусом злости. … Ночь. Комната погружена в полумрак, только из окна льётся свет фонаря, режущий темноту узкими полосами. Сал лежал на спине, уставившись в потолок. Он пытался закрыть глаза, но вместо сна приходили мысли — липкие, как паутина: обрывки воспоминаний, шёпоты прошлого, лицо отца, сжавшееся в тусклой кухне. Где-то с нижней койки донеслось лёгкое постукивание — Ларри барабанил пальцами по обложке альбома. Потом звук наушников — глухой, но достаточный, чтобы резать тишину. — Ты собираешься заткнуться? — спросил Сал, даже не шевелясь. — Не могу спать без музыки, — лениво ответил Ларри. — Привыкай. — Когда-нибудь я придушу тебя. — Ага. Весело будет. Сал перевернулся на бок, отвернувшись к стене. Его веки тяжело опускались, но тело отказывалось проваливаться в сон. Каждый шорох казался громче, каждый вдох — тяжелее. В груди копилось раздражение, в голове — вязкий туман, от которого только сильнее хотелось достать свой пузырёк… но его уже не было. За спиной Ларри что-то тихо напевал себе под нос — отрывок из песни их любимой группы. И, как ни странно, Сал заметил, что от этого напева стало чуть теплее, хоть и злило всё остальное. Он уснул только под утро, когда за окном серело. Перед тем как окончательно провалиться, он подумал, что это место — как Ларри: неприятное, шумное, мешающее, но почему-то уже застрявшее в голове.