Проклятие и надежда

Свет пробивался в комнату сквозь жалюзи, полосами режа пыльный воздух. Ларри уже был на ногах — сидел на нижней койке, натягивал кроссовки, когда услышал тихое бормотание сверху. Сначала он решил, что Сал просто разговаривает во сне. Но бормотание перешло в приглушённый стон, а потом — в хриплый, сорванный шёпот: — Не… пожалуйста… не трогай… Ларри поднял голову. Сал метался под одеялом, то зажимая руками протез, то прижимая ладонь к груди. Его плечи дёргались, дыхание сбивалось. — Эй, швабра, — негромко сказал Ларри, — просыпайся, пока я не… Сал резко сел, будто кто-то дёрнул его за нитку. Несколько секунд он просто сидел, тяжело дыша, волосы разметались по лицу. Протез чуть сместился, открывая узкий, кривой след шрама возле виска. Они встретились взглядами — живой глаз Сала ещё дрожал от сна, искусственный отражал тусклый свет окна. — Чё, кошмары? — спросил Ларри, но голос его был тише, чем обычно. Сал провёл рукой по лицу, поправил протез. — Не твоё дело. — Да и не особо интересно, — откинулся Ларри, будто пытаясь скрыть, что секунду назад чуть напрягся. — Просто ты пыхтел, как старый холодильник. Сал спрыгнул с кровати и молча пошёл к шкафу. — Тогда радуйся, что я тебя не заморозил. Ларри усмехнулся, но за этой усмешкой что-то пряталось. Он снова взял альбом и сделал вид, что занят, но краем глаза следил за Салом — за тем, как тот двигается чуть быстрее, чем нужно, будто убегая от сна, который всё ещё дышит ему в затылок. Первые дни прошли слегка нелепо - неловкие подстёбы, некие угрозы, ублюдское отношение сверстников и как всегда - полное безразличие взрослых. Утро в интернате начиналось не с кофе, а с орущего будильника, который стоял в коридоре на стене и звонил так, будто пытался воскресить мёртвых. Сал просыпался медленно, с тяжёлой головой и чувством, что он опять не спал толком. Ларри уже стоял у шкафа, натягивая джинсы. — Давай шевелись, Салли-кромсали, а то Тревис опять скажет, что ты трусишь. — Пусть говорит, — пробормотал Сал, натягивая футболку и пряча волосы в два хвоста. Завтрак в столовой был тем, что в нормальных семьях называют «кормом для собак», только без вкуса. Металлические столы, шум тарелок, запах кипячёного молока и дешёвых сосисок. Сал сел в угол, но не успел расковырять овсянку, как к нему подсел Тревис с парой своих приятелей. — О, гляньте, к нам в зоопарк привезли нового экспоната, — ухмыльнулся он, глядя на протез Сала. — Как там, Салли-кромсали? Дышится? Сал поднял глаза, но промолчал. — Чё, язык откусил? — поддел его один из дружков. — Он же, наверное, батарейки экономит, — добавил второй. Ларри сидел за соседним столом и наблюдал, как Сал игнорирует весь цирк. Потом он, не отрываясь от своей тарелки, громко сказал: — Да он просто стесняется. Лицо не настроил. Компания Тревиса заржала, а Сал вернулся к овсянке, не глядя ни на кого. … Уроки шли так, как и в любой другой школе, только тут никто особенно не следил за дисциплиной. Учителя были уставшими, а одноклассники — вечно чем-то занятыми, кроме учёбы. На первой же перемене Сал снова оказался мишенью. В коридоре Тревис неожиданно выхватил у него тетрадь и закинул её в мусорное ведро. — Смотри, Салли-кромсали, твои гениальные мысли нашли своё место. Сал спокойно достал тетрадь, стряхнул пару крошек и пошёл дальше. — Ты вообще злишься хоть на что-то? — прокричал ему вслед Ларри с ухмылкой. Сал остановился и глянул на него через плечо: — Злюсь. Просто не на вас. … Вечером, когда занятия закончились, Сал сидел у окна в своей комнате, пытаясь почитать. Ларри вернулся с шумной компанией, громко обсуждая, как они «поставили на место» какого-то первака. — Ты что, книжки глотаешь? — спросил он, кивая на Сала. — Осторожно, а то интеллектом подавишься. — Тебе не грозит, — ответил Сал, не поднимая головы. Компания заржала, но Ларри лишь фыркнул и лёг на свою кровать. В эти первые дни Сал понял главное: здесь всё строится на проверках на прочность. И пока он выдерживал их молча, всем казалось, что его можно бесконечно подталкивать к краю. Но он знал — краи у каждого разные.