Проклятие и надежда

***

Крыша интерната всегда была их местом. Не секретная, не особо запретная — просто забытая взрослыми, открытая небом и звёздами, где можно было дышать без давящего шума этажей. Ветер тянул горячий запах железа и чуть сухую зимнюю пыль. На перилах — тонкая краска, давно пожелтевшая. Над головой — звёзды, едва видимые из-за города. Сал и Ларри стояли бок о бок, как всегда. Плечо к плечу. Казалось, что мир вокруг может шевелиться, шуметь, рушиться — но расстояние между ними оставалось неизменным. Сигарета у Сала едва тлела, дым вырывался в сторону ветра. Он смотрел вниз, на тёмный двор, и молчал. Тишина между ними была комфортной, привычной. Ларри никогда не думал, что тишина может так много значить. – Ты сегодня… странный, – сказал Сал, не поднимая глаз. – Это ты странный, – буркнул Ларри, будто рефлекс. – Ходишь как задуманный призрак. Сал чуть качнул головой, плечом коснувшись Ларри. – Ты тоже задумчивый. – Ну да. Я... Всегда, блин, – вздохнул Ларри и сделал затяжку. – Просто… – Он посмотрел на звёзды и поморщился, будто не мог подобрать слова. – У меня в голове сейчас такое месиво, что я сам себе не завидую. Сал тихо фыркнул: – Ты всегда так говоришь, когда на самом деле хочешь выговориться. – Не всегда. – Всегда, – поправил он без нажима. Ларри провёл пальцами по перилам, чувствуя холод металла. Хорошо, что темно — не видно его покрасневших ушей. – Ладно… может, и хочу. Чуть-чуть. – Давай, – спокойно сказал Сал. – Я слушаю. Ларри посмотрел на него. На эту чёрную маску, на синеватые волосы, на привычную расслабленную позу. И понял: всё, что давило на него последние недели… толкает наружу. – Понимаешь… – он невольно сглотнул, – я думал, что знаю, что я за человек. Ну, что у меня всё про девушек, там… рок-н-ролл, все дела. И вдруг… – он выдохнул, опуская взгляд. – Тут вот ты. И… я вообще не понимаю, что со мной. Сал повернулся к нему чуть сильнее, но не вмешивался словами. От этого становилось ещё хуже. – И я думаю, что это просто… ну… мысли, что я перегнул или что это пройдёт. А оно не проходит. Только хуже. – Ларри поморщился. – И я думаю о тебе. Часто. Гораздо чаще, чем нормально. Чёрт, я даже ревную иногда. До злости. Сал притих. Ни жеста, ни движения — только лёгкий подрагивающий столбик пепла от сигареты. Ларри продолжил, чтобы не сорваться: – И каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, даже просто локтем задеваешь… меня будто током бьёт. Мне это нравится. Слишком. – Он нервно хмыкнул. – Это, блин, вообще нормально? Или я поехал? Сал хотел что-то ответить — поднял голову, чуть наклонился, начал: – Ларри… я— Но Ларри сорвался с места и повернулся к нему полностью — резко, почти отчаянно. Вдохнул. И наклонился. Первый поцелуй был быстрым. Неловким. Мягким, но решительным — как внезапная вспышка в темноте. И таким тёплым, что морозный воздух будто расплавился. Они оторвались почти сразу — не потому что испугались, а потому что обоим нужно было понять: это действительно произошло. Сал стоял, слегка ошарашенный. Тишина, будто мир забыл дышать. Он моргнул… и тихо, почти смешком выдохнул: – Господи… дурак ты, Джонсон. Ларри смутился так, что даже уши стало видно в темноте. Он фыркнул, отвернулся, рука невольно поднялась к лицу — прикрыть рот, скрыть ухмылку. – Ну… – пробормотал он, – кто-то же должен был это сделать. Сал улыбнулся, Мягко, немного уставшим взглядом. Он подошёл ближе, так что их плечи снова соприкоснулись. – Лучше поздно, чем никогда, – тихо сказал он. Ларри посмотрел на него сбоку, будто украдкой. – Хочешь… ещё раз? – спросил он в полголоса. Сал хихикнул так, как редко позволял себе: – Ага. И Ларри снова наклонился. Неторопливо. Уверенно. Как будто это было самым естественным, что могло произойти между ними. Сигареты давно погасли в их руках. На крыше интерната, под тёплым зимним ветром и под звёздами, двое мальчишек наконец перестали прятаться от того, что давно висело между ними. Не громко. Не навсегда — потому что это слово они ещё успеют сказать друг другу позже. Но искренне. И по-настоящему.

***

С тех пор как они поцеловались на крыше, ничего не изменилось… и одновременно всё изменилось. Они не объявили ничего вслух: ни себе, ни кому-то другому. Но будто бы туман между ними рассеялся — и теперь каждое движение стало чуть более честным. Самым неожиданным для Сала оказалось то, как действует Ларри. Он не стал липким, не стал сентиментальным — наоборот, держался почти так же, как всегда. Но вот поцелуи… Они появлялись внезапно. Почти всегда — без объявления войны.

Утро. Ванная.

Сал чистил зубы, полусонный, с опущенными плечами. Волосы ещё влажные после быстрого душа, маска снята — мыть её стало привычкой, как умываться. Ларри зашёл, пробурчав что-то про холодный пол. Он встал рядом, сунул руку под чужую ладонь, чтобы поправить локон, который Сал пропустил. И просто наклонился. Тёплый, короткий поцелуй в плечо — чуть ниже ключицы. Так мимолётно, будто дуновение тепла. Сал вздрогнул, брови поднялись. — Предупреждай… — прошептал он, не отрывая зубную щётку от рта. Ларри пожал плечами, глядя на него в зеркало: — Да ну. Тогда будет не так прикольно. Сал закатил глаза, но улыбка всё равно прорвалась.

День. Комната.

Ларри лежал на его кровати, листая журнал о гитарах, а Сал сидел за столом, переписывая домашку. Тишина — только скрип карандаша и редкое перелистывание страниц. Потом — лёгкие шаги. Тень упала на тетрадь. Сал поднял голову — и в ту же секунду Ларри склонился к нему, поцеловал в щёку, чуть сместив маску. Ничего громкого. Секунда. — Ты чего?.. — растерянно пробормотал Сал. — Нравится, – просто сказал Ларри, убирая волосы с его лица. – Делать так. Сал молчал. Но его уши краснели так, что отрицать было бессмысленно.

Поздний вечер. Перед сном.

Они уже лежали — каждый под своим одеялом, но кровати придвинуты ближе, чем когда-либо. Свет ночника делал тени мягкими. Сал только повернулся на бок, когда почувствовал, что матрас рядом прогнулся. Ларри наклонился к нему — волосы упали на лицо. Поцелуй в висок. Медленный. Тёплый. — Спокойной ночи, Сал. Сал глубоко вдохнул. Пальцы сами собой нашли руку Ларри — не полностью схватили, просто слегка коснулись, на секунду. — Спокойной… — шепнул он. И когда Ларри вернулся на свою кровать, Сал долго ещё смотрел в потолок, не в силах стереть улыбку.

Это не было каким-то «медовым месяцем». Не было лепета, не было бесконечных признаний.

Всё было проще. Правдивее.

Сал уже понял: Ларри целует не для романтики. Не для показухи.

Он просто любит. И выражает это так, как умеет.

А Сал… учится принимать. И, может быть, скоро — отвечать тем же.