Проклятие и надежда

timeskip

***

Ларри позвонил Эшли прямо перед ужином. Его рука дрожала, когда он набирал номер — не от страха, а от чего-то вроде нетерпения, от желания ускорить время. Когда она пришла в комнату, Ларри уже стоял в центре, как готовый к боксёрскому матчу. — Я ухожу, — сказал он без предисловий. — Мне исполнилось 18. Я могу. Эшли немного удивилась, но кивнула. Она знала, что это будет — рано или поздно. Через полчаса все бумаги были подписаны. Ларри официально переходил во взрослую жизнь. Когда она уходила, она посмотрела на Сала — того, кто сидел на кровати, словно не совсем понимая, что происходит. И мягко улыбнулась. После ужина Ларри вернулся в комнату. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Сал лежал на кровати, листая тот же журнал про гитары. Не поднял глаз. — Ну... — сказал Сал голосом, который звучал слишком спокойно для того момента. — Ты теперь официально свободен. — Мы, — поправил Ларри. — Мы свободны. Сал поднял голову. Его маска скрывала выражение, но глаза выдавали замешательство. — Ларри... — Слушай, — Ларри подошёл ближе, его глаза горели с той особенной яркостью, которая появлялась, когда он что-то планировал. — Я всё обдумал. Я найду работу — знаешь, может быть, что-то в механике, там ремонт, или... — Ларри, — повторил Сал мягче. — Нет, слушай! Я найду работу, скоплю денег, и мы снимем квартиру. Небольшую, не важно. А я пока буду делать ремонт, обустраивать, покупать мебель. Ты не переживай, я со всем справлюсь. Серьёзно! — Он говорил быстро, слова лились потоком. — Я уже смотрел объявления, есть такие варианты на краю города... Сал встал с кровати и подошёл к нему. Молчал. — Что? — спросил Ларри, заметив его выражение. — Ты же... ты же хочешь? — Хочу, — тихо сказал Сал. — Но ты говоришь так, будто я не буду там присутствовать. Ларри осёкся. — Я не... — он потёр лицо. — Я хочу дать тебе всё. Чтобы ты не волновался. Чтобы я мог позаботиться о... — О нас, — закончил Сал. — О нас, Ларри. Не о мне одном. Между ними повисла неловкость. Тяжёлая, неуютная. Сал никогда не говорил о них так громко, так прямо. И Ларри явно не ожидал, что его план встретит сопротивление. — Я... — начал Ларри, но Сал поднял руку. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал Сал, и его голос был мягким, но твёрдым. — Ты хочешь быть тем, кто всё решает. Герой, который спасает ситуацию. Но это не кино, Джонсон. Ларри сидел на краю кровати, его руки сжались в кулаки. — Я не знаю, как это делается, Сал. Я просто... я вышел из дверей интерната, и передо мной весь мир, и я хочу, чтобы ты был рядом, и чтобы всё было хорошо, и... Сал сел рядом. Не прикасался, но был близко. — Я буду рядом, — сказал он. — Но не как груз, который ты несёшь. Как партнёр. Мы оба будем работать. Оба будем решать, как обустроить квартиру. Оба будем вносить вклад. — А если я не справлюсь? — спросил Ларри, и в его голосе прозвучала уязвимость, которую он редко показывал. — Справимся вместе, — ответил Сал просто. Ларри посмотрел на него. На эту маску, на синие волосы, на спокойное выражение, которое всегда успокаивало. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Вместе. Сал кивнул. — Итак, план, — он встал, подошёл к письменному столу и взял листок бумаги. — Давай делать это правильно. Сколько денег у тебя есть сейчас? Ларри назвал сумму. Скромную. — Хорошо. И сколько я могу собрать за счёт стипендии и подработок до того, как я выпущусь? Они провели в разговоре два часа. Считали, планировали, спорили о деталях. Ларри предлагал сумасшедшие идеи (жить в подвале, работать в три смены), Сал его останавливал. Сал предлагал более реалистичные варианты, Ларри добавлял энергии и оптимизма. — Значит.... — читал Сал с листка. — Склад. Может быть, доставка. Это даст нам основу. — Да, я смогу, — кивнул Ларри. — Я сильный, я... Сал поднял глаза от листка. — А гитара? — спросил он просто. Ларри осёкся. — Что? — Ты же гитарист, — сказал Сал, и в его голосе было что-то вроде очевидности, как будто это была самая простая вещь на свете. — Ты можешь давать уроки. Подработка, которая не требует три смены и не сломает твои руки. Ларри молчал. Он никогда не думал о себе как о "преподавателе" чего-то. Для него гитара была просто... гитарой. Его способом выражения. — Я... я не знаю, как учить, — пробормотал он. — Ты же научился сам, — ответил Сал спокойно. — Значит, знаешь, как это трудно. И сможешь объяснить. К тому же, это платит лучше, чем склад. А ещё — это то, что ты любишь. Ларри посмотрел на него. На Сала, который писал на листке "уроки гитары — основной доход" и выглядел так, будто только что решил самую логичную задачу в мире. — Ты... ты думаешь, что я смогу? — спросил Ларри, и в его голосе было что-то уязвимое. Сал поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Я знаю, что ты сможешь, — сказал он. — Я всегда это знал. К концу вечера на листке была схема: когда они ищут квартиру, как они делят расходы, какие работы нужно найти, какие мебель можно купить дёшево или сделать самим. Когда Сал кончил писать, Ларри встал и обнял его со спины. — Спасибо, — сказал он. Сал не повернулся, но улыбнулся. — За что? За то, что я тебя притормозил? — За то, что ты рядом, — ответил Ларри, и это прозвучало как признание. Сал повернулся в его объятиях. — Всегда, дурак, — сказал он, и поцеловал его. На этот раз не коротко, не украдкой. На этот раз — как обещание.

***

Идею подскажет Тодд Моррисон. Он придёт в интернат на выходные (как часто делал в последнее время), чтобы провести время с Салом и особенно с Ларри, и услышит жалобы Ларри на поиск работы. — Мне нужна работа, которая не сломает мне руки, — говорил Ларри, вертя гитару. — Я не могу работать механиком и одновременно учить музыку... Тодд посмотрел на него долгим взглядом. — Учить музыку? — переспросил он. — Ларри, а почему ты не даёшь уроки гитары? Ларри вздохнул. — Кому? Я же не учитель. — Ты научился же сам? — спросил Тодд спокойно. — Тогда почему бы не научить других? Сал посмотрел на Ларри со слегка довольным выражением, как будто говорил "я же тебе это уже говорил". Неделю спустя Тодд привёл его в небольшую студию при центре развития. Там преподавали рисование, музыку, танцы — всё для детей и подростков. Директор была молодой женщиной, которая сразу же оценила энтузиазм Ларри. — Попробуем месяц, — сказала она. — Если будут результаты — оставим. Первые несколько недель Ларри ходил туда с ощущением, что его обманывают. Дети были разные — от семилеток до подростков. Он не любил детей. Они раздражали его своей энергией, своими вопросами, своей... детскостью. Но потом произошло. Это была Меган Холмс. Девочка лет девяти, невысокая, как и все дети её возраста. Её волосы были фиолетовыми — точно такого же цвета, как у её матери. Она пришла на четвёртый урок совсем потерянная, рыдала перед занятием, потому что её родители "заставили" её ходить. Ларри не знал, что делать. Он не был психологом. Но он сел рядом с ней, молча дал гитару и сказал: — Слушай. На гитаре можно выражать то, что невозможно сказать словами. Попробуем? Прошёл час. Меган не сказала ни слова, но она учила аккорды. Медленно, неловко, но учила. Когда занятие закончилось, она посмотрела на Ларри, и её глаза были красные от слёз, но улыбка была настоящей. Она встала, обняла его — просто так, за шею — и сказала: — Спасибо, что ты добрый. И хороший. Я рада учиться именно у тебя. Ларри застыл. Потом она пошла к маме, которая ждала её снаружи. И Ларри сидел на стуле, гитара на коленях, и чувствовал, как что-то разламывается внутри него. Не от боли. От чего-то другого. От осознания. Он не мог двигаться весь путь до комнаты. Когда он пришёл туда, его лицо было мокрым. Сал сразу встал. — Ларри? Что случилось? Ты в порядке? — испуганный голос, испуганные движения. Сал подошёл к нему, проверяя, нет ли травм. — Всё в порядке, — пробормотал Ларри, садясь на кровать. — Просто... одна девочка, Меган. Она... она обняла меня и сказала, что я добрый. Сал замер. — И? — спросил он мягко. — И я реализовал, что... что я это делаю. Правильно, блин. Я это делаю правильно. Сал сел рядом с ним и улыбнулся — той особенной улыбкой, которая появлялась редко, но означала всё. — Я знаю, — сказал он. — Я всегда это знал. Месяцы пролетели. Сначала Ларри ходил в студию пару раз в неделю. Но вскоре начали приходить новые ученики. Родители рекомендовали его друзьям. Меган рассказала всем, что её учитель "самый добрый в мире". К концу второго месяца у Ларри было уже восемь постоянных учеников. Его первая зарплата была скромной, но это были его деньги. Честные деньги за честную работу. За помощь детям. Когда он принёс их домой, Сал посчитал сумму и кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Теперь мы можем начать.