Так было написано нами

Сознание Каосланы вернулось к нему уже в пустом пространстве. Он попытался встать, теряя равновесие, но под его ногами не было ничего, на что можно было бы опереться. И он начал бесконечное падение в никуда. Его тут же накрыла паника, но не от страха, а от беспомощности, неспособности осознать, что с ним происходит и где именно он находится. Он не был способен даже управлять своим телом, поскольку не чувствовал ни единого пространственного ориентира вокруг. С его губ не сорвалось ни крика, ни жалобного плача, потому что его мысли были заняты одной лишь задачей – вернуть к себе чувство окружения. В ужасе зажав глаза, Каослана в который раз за свою жизнь доверился одному лишь времени. Нечто, что ещё позволяло ему сохранять спокойствие, уверяло его в том, что всё пройдёт по истечению молниеносно пролетающих друг за другом минут. И когда паника превратилась в лёгкий испуг, мальчик обнаружил себя лежащим на локтях, пытающимся сохранить баланс наперекор отсутствующей гравитации. Оказывается, пространство было не таким уж и пустым – оно всё напоминало собой ночное небо, которым так любили очаровываться жители Элизиа Эйдес. Привычные ориентиры, правда, к нему так и не вернулись. Звёзды теперь красовались не только у него над головой, там, где предположительно находилось “сверху”, теперь они были повсюду, даже под ним. Словно сама вселенная заключила его в крепкие объятья, не оставляя ни места для темноты. Его любопытство боролось с ужасом в равной хватке, но как бы не было страшно вглядываться в окружающий его бесконечный космос, его глаза всё равно бегали от одного к другому хвостам пролетающих мимо комет. Одна из них пробежала прямо под его рукой, Каослане было даже показалось, что она его защекотала. Едва возник лёгкий зуд, как рука сама собой потянулась к другой, чтобы тот унять. Когда на самом деле его тело не испытывало ни одного из физических ощущений. Чем-бы ни являлась поверхность, на которую он по непонятным для него самого причинам опирался, в ней можно было разглядеть даже силуэты колосьев пшеницы и деревенских полей. Мгновение – и под своими ногами Каослана заметил колышущаяся землянику, у которой не было ни физической формы, ни цвета, по которым он обычно быстро определял зрелость ягод. Мальчик обеспокоенно вдохнул, провёл пальцами по несуществующей траве. —Что… Он попытался встать на ноги, с такой аккуратностью, которую прежде за собой никогда не замечал. Ни одно приключение Спасителя и ни один его подвиг не казался ему настолько же опасным и неизвестным, как место, в котором он очутился. И пугало его несколько то, что он совершенно не представляет, как ему добираться обратно, сколько то, что он и не чувствовал потребности в возвращении домой. Потому что всё здесь ощущалось его любимой деревней. Ни звуками, в тишине которых он не был способен услышать даже себя самого, ни запахами, в которых не было ни дымка из трубы родного дома, ни сладкой олениной, ни зовущим к столу нежным запахом пшеничного хлеба – но чувствами, такими же, которые Каослана испытывал, мечтая в своей кровати и руками перебирая кончики подушки от незнания, чем занять руки. Шаг, ещё шаг, когда не знаешь, в каком направлении идти, лучше идти вперёд. Перед его глазами появлялись тени многоэтажных домов, которые он никогда не видел вживую, только в своих фантазиях по описаниям увлечённой картинками журналов сестры. Они появлялись и сразу же исчезали, точно так же не складываясь в какую-то единую физическую форму. Каослана перешёл на бег, ровно в тот момент, когда ему лишь только показался трескающий звук пламени домашнего очага и эхо детского плача, горюющего по чему-то дорогому и близкому самому мальчику. Он всё продолжал бежать, не сбивая дыхания и не чувствуя ни боли, ни приятного давления в ногах – он бежал именно столько, сколько могло запечатлеть время. Пока не увидел её. —Кирена! — ровным голосом произнёс Каослана, легонько останавливаясь при виде знакомых розовых волос и любимого платья сестры. Она выглядела такой маленькой и такой печальной, отчего мальчик тут же подумал, что она просто тоже оказалась здесь случайно. Как совместный сон, — Это будет одним из самых необычных кошмаров! —Ка… Девочка с незнакомым ужасом посмотрела на подошедшего гостя, не находя, что сказать. Каослана смущённо поднял брови, вглядываясь в черты лица сестры с большей внимательностью. Она была словно с фотографии, с той, где ему ещё нет и четырнадцати. На ней сестра растягивает его щёки, как тесто перед приготовлением любимых утренних блинчиков. На фоне тогда звучал смех матери, у них даже есть неудачный снимок, где отец рассоединяет своих детей и строгим голосом просит встать нормально. Не из вредности, а из-за того, что они потратили почти что всю плёнку на кривляния. На этой фотографии у Кирены ещё пухлые щёчки, над которыми Каослана любил подшучивать в любом их споре, а из-за освещения даже казалось, что старший здесь именно он, хотя, по словам Кирены, щёчки у того были ничем не меньше. Мальчик осмотрел себя – сам он был одет в свою привычную любимую голубую рубашку, натянутые лениво штаны, которые из-за быстро увеличивающегося в подростковом периоде роста казались уже больше похожими на шорты. Он оставался именно таким, каким был перед сном. А вот платье Кирены казалось подозрительно сильно сохранившимися. Хотя с момента той фотографии пережило уже несколько вариантов, будучи и юбкой, и кофточкой… —Кирена, почему… —Кошмар? — по-незнакомому грустным и тихим голосом переспросила девочка, — наверное, ты прав. Это кошмар. И отчего-то ощущение того, что он всё ещё находится в Элизиа Эйдес, только усилилось. Только вот это было вовсе не его Элизиа Эйдес. Как, по всей видимости, поняла это и сидящая перед ним в закрытой позе девочка. —Что случилось?.. —Знаешь, а я очень много мечтала о таком вот Каосе, — Кирена улыбнулась именно той улыбкой, которой его сестра одаривала его каждый день. Только в ней было что-то далёкое и тяжёлое, что-то, чего Каослана знать не хотел - боялся, — наивном и с таким вот звонким голоском. Уверена, твоя Кирена… не может оторвать от тебя глаз! Она весело подмигнула, коротко засмеялась и вновь молча обратила свой взор на гостя. Каослана растерянно улыбнулся в ответ, ощущая, как его сердце наполняется грустью, которая была в сотни и тысячи раз больше его самого. Он не понимал ни единого слова, но отчего-то чувствовал себя виноватым перед девочкой, которая, кажется, поняла всё и сразу. Он был уверен – ей было больно от одного его существования в этой вселенной. —А твой… Каос, какой он?.. —Я не знаю. Я не видела его уже целую бесконечность! —Как?.. —Такова судьба тех, кто ожидает Богов, — на выдохе произнесла Кирена, задумчиво смотря сквозь мальчика, — или не Богов?.. Кто ждёт настоящего Героя. Или… кого-нибудь вообще, кто смог бы закончить всё это… Так и не смогла разобраться, за всё то время, что здесь жду. В любом случае… время не обманывает ждущего. Помнишь? Мы… — расстроенная пауза, — вы, наверное, тоже очень часто повторяли эту фразу. Ведь в конце дня это всё… Голос девочки постоянно дрожал, то ли от глубокой задумчивости, то ли от того, как трудно ей было говорить. —Что у нас остаётся… Но пока для него с сестрой эта фраза означала детские надежды и не сбывающиеся отчего-то смелые желания, мальчик вздрогнул, представляя, что именно за собой несут эти слова для незнакомых для него Каосланы и Кирены. Он мог лишь предполагать тот масштаб, в котором каждое слово для них являлось буквальной и единственной реальностью. —Почему вы ждёте… помощи?.. Ки… —Ничего страшного, это всё ещё моё имя, — хихикнула девочка, ловя себя на том, что не может назвать гостя именем своего брата ровно настолько же. И Каос всё никак не мог перестать вглядываться в эту тяжёлую грусть голубых глаз. Как будто он замечал эту эмоцию в глазах своей Кирены с самого детства, не способный определить её корень, и только сейчас жадно разглядывал незнакомое ему чувство, живущее в мягком лице девочки как поставленная на ней самой судьбой печать. —Вы… ждёте помощи извне? Но разве Кефал или Оронис вам помочь не смогли?.. —Ах… — Кирена отстранённо улыбнулась. —Вы столкнулись с чем-то гораздо большим, чем воля титанов?.. Девочка лишь кивнула, выпуская из уст быстрый выдох и показывая гостю на место рядом с собой. И Каослана послушно сел, больше не боясь бесформенного и пустого космоса. Его Кирена бы тут же расправила его волосы, потрепала бы за плечо или же ущипнула. Он перестал замечать все эти микро-жесты уже слишком давно, но сейчас их отсутствие отдавались неприятным холодом на теле. Потому что девочка рядом с ним даже не торопилась просто убедиться в том, что кто-то сел рядом. Её взгляд время от времени фокусировался на чём-то, что Каослана не был способен увидеть. Да и сам он не был до конца уверен, что по-настоящему существует, сжимаясь от отсутствующего рядом тепла. —Как вы живёте? Как дела у мамы с папой? Они же у вас ещё?.. —Что? — смутился Каослана, выпуская нервный смешок. Он не хотел думать о том, что именно она имеет в виду, — к-конечно! Всё хорошо, они работают и... А ваши… мама… с папой… —Расскажи мне про всех, — грустно улыбнулась на вопрос Кирена, не желая отвечать. Тем самым она одновременно надеялась на то, что наивный мальчик рядом с ней ничего не поймёт, и на то, что он поймёт ровно столько, сколько нужно ему самому. Так или иначе, она бы точно не хотела слышать о смерти своих родителей. Неужели и их когда-то тоже ждёт конец? —Х-хорошо… Знаешь, к нам приехало много-много друзей… —В Элизиа Эйдес? —Да-да! — активно закивал Каослана, слыша в вопросе знакомые нотки удивления, — сначала Мидей… знаешь, он так мало о себе рассказывает, что мне остаётся только теряться в собственных фантазиях. —Каосу хочется получше узнать нашего молчаливого воина, — с улыбкой произнесла Кирена. Мальчик с любопытством посмотрел на девочку, теряясь в одном лишь вопросе - неужели Мидей есть и у них? Неужели и её Каослана в Мидея может быть… —Потом мы стретили Пирата и Дриаду. —Гиацину с Анаксой! Я так скучаю по ним двоим. Знаешь, я не поняла ни одной лекции Анаксы до конца, пока мы у него учились! А Гиацина всегда помогала мне с конспектами, правда лучше всех из нас училась Кас. Но она была такой робкой, такой тихой… я даже не помню… общались ли мы с ней на самом деле?.. Кирена внезапно замолчала. Каослана по привычке потянулся к руке сестры, чтобы поддержать, когда та делилась редкими переживаниями. Но остановился, не в способности даже объяснить себе, насколько сильно ей должно быть грустно – не помнить своих друзей. Насколько сильно ей должно быть одиноко. Рассматривать сейчас его черты лица. —Моя Кирена… — как бы не было противно разделять подобным образом казалось бы одного человека, — больше общается с Поликсией. Правда я её боюсь. —Поликсия?.. И между ними снова повисла тяжёлая тишина, и каждый из них боялся задавать уточняющие вопросы, потому что с ответами они получили бы правду о жизнях, которые им никогда не удастся прожить. Особенно страшно было узнать, что те были лучше. Ещё страшнее – что, на самом деле, в разы хуже тех, что были у них. —А ещё мы с Киреной пишем… свой эпос… —Ха-ха, что, как в учебниках? — с любопытством подметила Кирена. —К примеру про леди Трибиос, её изгнание из Янусополиса, — начал вспоминать мальчик, загибая палец на руке, начиная счёт, — точнее, Кирена хотела закончить эту историю изгнанием, а я сделал так, чтобы священнослужители её поняли! Хе-хе. —Трибиос… — Кирена приоткрыла рот в удивлении, — неужели вы… Очередной вопрос остался без своего завершения. Пауза, наполненная той же самой робостью перед возможными ответами. —Ох, а ты собой явно гордишься! —Да, — не скромно признался мальчик, загибая второй палец, — ещё я хочу доказать Кирене, что Кастория и Поликсия самые настоящие Принцессы с драконами и прочим, то есть, у них эльфийские уши, — Каослана руками проимитировал уши на себе, — по описанию они очень похожи на жителей Айдонии, а мне любопытно… —И будет она… дарить всем ушедшим самую мягкую смерть, — тяжёлым шёпотом произнесла Кирена, вызывая у мальчика мурашки. —Я… нет, Кастория и Поликсия никогда больше не окажутся в Стиксии, потому что я должен был… И почему только он сказал про Стиксию, о которой никогда не упоминалось ни на одной странице их с сестрой Эпоса? Фраза, произнесённая чужим голосом. Отголоском чужой памяти. Каослана с тревогой сжал кулаки, избегая с девочкой зрительного контакта. —Ты хочешь стать Спасителем, Каос? — с чужой серьёзностью спросила девочка. Казалось, что она произносила эту фразу вовсе не для него, вовсе не в первый раз – настолько много в ней было горького отчаяния, как будто эта Кирена о чём-то сильно жалела, как будто в одном только этом вопросе и скрывалась причина, по которой у неё и у её брата на место надежды встало одно лишь только время. —Да, но я… —Брось. —Что?.. Кирена медленно помотала головой, закрывая лицо руками. Каослане тут же стало стыдно, но он совершенно не мог понять, за что именно ему испытывать такую угнетающую эмоцию. Неужели за простые детские мальчишеские фантазии, за наивное желание видеть всех счастливыми? —Нет больше ни Элизиа Эйдес, и уж тем более никогда не существовало Амфореуса, — отдалённо произнесла с некоторым безразличием Кирена, — я бы очень хотела прочитать ваш Эпос, уверена, он полон весёлых историй… но если вам выпал шанс… —Шанс? — на лице Каосланы читался настоящий ужас, как будто пережитая этой Киреной трагедия с каждым словом становилась и его реальностью. В его воспоминания ворвались тысячи и тысячи разных смертей его любимых персонажей, и слышал он вовсе не крики, но тихую безысходность, преследующую его внутренности раз за разом. —Никогда даже не мечтай о кошмарах, породивших Спасителя… —Что ты имеешь в виду, Кирена?! — мальчик не заметил как повысил голос и вскочил на ноги. Космос вокруг внезапно стал обжигать его изнутри, а вместо увековеченной самим временем здесь тишины, он слышал миллионы голосов, миллионы молитв, и слов ни одной из них он не был в способности разобрать. —И пожалуйста… воплотите в реальность нашу единственную мечту… Голос Кирены начал пропадать, как и всё пространство вокруг мальчика. Он успел только упасть на колени и закрыть уши руками, только бы не слышать ужас, пережитый трагедией непостижимое число раз. — —Каос! Каос! Кирена с беспокойством затрясла кричащего во сне брата, который никак не реагировал на её тщётные попытки вернуть того в реальность. Родители уже давно проснулись, с беспокойством наблюдая за происходящим, стоя в дверном проёме. Их сыну никогда ранее не снились кошмары, более того – они были редкостью в этом доме для каждого члена семьи, и пока в мысли Одаты приходили идеи о самых опасных болезнях, Гиеронимус с напряжением в лице лишь наблюдал. —Кире!.. —Каос! — с облегчением выдохнула девушка, обняв проснувшегося наконец брата. Взрослые сложили руки в молебном жесте, по всей видимости благодаря Кефала за то, что он огородил их от непонятной для них самих беды и вернулись к утренней рутине. На лице её брата застыл нечеловеческий ужас, он всё продолжал хвататься ртом за воздух и даже не торопился отцепляться от крепких объятий Кирены, словно та была единственным стержнем, удерживающим его в этом мире. Девушка шёпотом повторяла успокаивающие слова, отчего-то уверенная в том, что к брату во сне тоже пришёл образ их уничтоженной деревни. Или, быть может, всего мира.