Так было написано нами

Стена на её стороне комнаты постепенно начала заполняться портретами таинственной девушки с смиренным выражение лица. Она не проявляла никаких эмоций – ни скорби, ни радости, в её глазах не читалось ни глубокой трагедии, а в губах не присутствовало и намёка на улыбку. Каослана настороженно разглядывал картину за картиной, пытаясь понять для самого себя, почему в серых и апатичных мотивах рисунка он всё равно ощущает сад из самых ярких цветов, а в пустых глазах девушки замечает целые тонны тепла и понимания. Портреты висели совсем близко к кровати, обычными белыми листами. От этого они казались голыми. Каослана не мог точно ответить на вопрос, отчего ему казалось, что в них чего-то не достаёт, а Кирена всё повторяла про красивые деревянные рамочки, как в настоящих галереях. Что если бы только они у неё были, она могла бы открывать собственную “выставку”, и её рисунки превратились бы в настоящие “шедевры искусства”. Кирена всё утро занималась сбором собственного бумажного змея, розовенького, милого - как она бы это назвала, а Каослана же всё никак не мог найти в себе наглости спросить, почему сестра с такой любовью изображает девушку, от которой веет холодом и даже смертью. Она напевала себе под нос какую-то мелодию, методично накладывая деревянные палки на тонкую раскрашенную бумагу. Обычно они занимались запуском воздушных змей после Пасхи. Возвращались домой с церемонии, пытаясь не проговориться кто за что молился, и с нетерпением ждали следующего утра, единственного, когда звон колоколов Церквей доходил и до их Элизиа Эйдес. Настолько он был величественным и громким. А вечером же, они не забывали поблагодарить родителей за всё, что случилось, и всё, что пока ещё не произошло. В другие же дни к друзьям, сделанным собственными руками, они не прикасались. Но Кирена загорелась идеей показать всем новым гостям деревни их традиции и праздники. И праздник, как таковой, ей для этого был не так уж и нужен. Поэтому Каослане вместо того, чтобы снова исподтишка разглядывать портреты, нужно было стоять на кухне и готовить Лагану – хлеб, который готовился один раз в году, в тот же день, когда запускались бумажные змеи… Мальчик сощурился, точно не зная, насколько это было правильно. Они вроде как и нарушают традицию – устраивая праздник в иной день – а вроде и знакомят других с ней, что было очень ценно. Он медленно оторвал взгляд от картин и через несколько шагов оказался на кухне. Запустил руку в собранные кунжутные зёрна и снова застыл в нерешительности. Разве про Пасху не знали в Охеме, Кремносе и Роще?.. Насколько это самое знакомство было необходимо? К тому же, он совершенно не умел готовить хлеб. И любую выпечку. Он вообще не умел готовить. Кослана робко заглянул через окно на крыльцо, откуда доносились тихие звуки бережных стараний сестры. Бумажные змеи у неё получались в разы лучше. У неё всё получалось в разы лучше. Быть может, потому что девочки и вправду были гораздо аккуратнее мальчиков, как ему всё детство повторял отец. У Каосланы хорошо получалось разве что ловить полёвок и играть в дурачка. —Каос, Каос~ — пропела Кирена, не поворачивая головы к окну, — что случилось? А ещё он всё детство продолжал слышать о том, что у него всё на лбу написано. В это он больше не верил. Потому что его сестра, например, чувствовала каждую из его мыслей без надобности видеть его этот самый лоб. Находясь за стенкой… —К нам сегодня придут гости! — продолжила Кирена, откладывая готового бумажного змея в сторону и переключаясь на змея брата, — мы будем петь песни, делиться секретами, и… приготовь фонарики! Тоже - бумажные. Каослана несколько расстроенно открыл оконные ставни, чувствуя, как дома становится душно. Не в силах вынести зрелища, как сестра выполняет за него его работу, он, не обувшись, выскочил во двор, безмолвно пристроился рядом с Киреной и ловким движением извлёк из её пальцев простую конструкцию из палок и бумаги. Его змей был уже стареньким. Краска уже давно потеряла свой яркий жёлтый цвет. Раньше он был словно солнце в голубом небе, сейчас же казалось, что сегодня наступит не больше не меньше его последний день. И солнце сгорит до тла. Мальчик с грустью перевернул змея на другую сторону, где были палки, которые уже отклеивались, а где-то даже истончились настолько, что никакого каркаса из них больше получиться и не могло. —Наверное, я не буду участвовать, — шёпотом признался Каослана. В его руках была одна из палок, кажется, отвалившаяся с концами. —Почему?.. — Кирена потрепала брата за плечо, конечно, догадываясь о причинах его возможной грусти, — мы можем сделать нового, починить… Как-никак, она всегда обо всём знала. Он наверняка сейчас думает о том, что Фаенон, как Рыцарь, износился точно так же, как этот некогда солнечный бумажный змей. Каослана еле заметно улыбнулся, качая головой и сжимая оторвавшуюся деревяшку в руках, заставляя ту треснуть пополам. —Я всё… — мальчик покраснел, — пытался написать красивую историю с Мидеем, и конечно же у меня не получилось настолько же серьёзно, как у Принцессы Кас, — Кирена удивлённо улыбнулась, реагируя на созданную в тайне от неё кличку, — по правде говоря, у меня ничего не получалось написать, ну, только… бесконечную войну. Я стирал свои жалкие попытки раз за разом, и всё равно мой – э… кхем… Наследный Принц – И кличек с каждой секундой становилось только больше. Кирена обеспокоенно погладила брата за плечо и убрала руку, боясь отвлечь того от рассказа. Что-то подобное в последнее время случалось достаточно часто для того, чтобы не заметить вновь ломающегося под грузом оставленных при себе тайн Каослану. И всё равно каждый раз он приходил к ней, выкладывая правду и испытывая неуютный стыд, что было видно по попыткам спрятать взгляд голубых и искренних глаз. —Оказывался в очередной переломной битве. Я не знаю, почему, но каждый раз из под моего карандаша выходила очень пугающая фраза, Кирена, я никогда её раньше не слышал, я никогда бы не хотел, чтобы это было реальностью Наследного Принца, я… —Какая фраза, Каос?.. —”...и создан он был для жестоких битв, и ничего кроме крови своих врагов больше не знали руки его…” Кирена застыла, отчего-то вспоминая беспощадно охватившие их любимую деревню языки пламени. И полный горечи взгляд Спасителя, просящего прощение у статуи защищающей их Титана. Она невольно передвинула руку к своему змею, от которого тут же оторвался кусочек бумаги из-за резкого движения девушки. Она лихорадочно подбирала слова в своей голове. Произносить стирающее все их фантазии в прах “это всего лишь выдумка” ей не хотелось. Не после недавнего разговора. —Ты сказала, что Каос - твой любимый рыцарь, но Каос тоже не может… подарить Цифер золотой замок, о котором она так мечтает, сделать так, чтобы Пират и Золотая Дама были счастливы вместе, чтобы Принцессы Подземного Царства больше никогда не проводили всё время в одиночестве, чтобы наша Дриада не чувствовала себя бесполезной, и… чтобы Мидей… чтобы Кирена смогла поступить в Рощи, чтобы мама и папа больше никогда не горбатились в этих полях, чтобы… —Каос, остановись, ты… —Фаенончик, Кирена, всем привет! — послышался звонкий весёлый голос. У калитки стояли махающая им Гиацина в удобной красной юбке и занятый какой-то книгой Анакса, даже не думающий поднимать своего взгляда, — Мы… слишком рано? Гиацина, как самая настоящая чуткая целительница, сразу почувствовала стоящую вокруг брата и сестры неуютную атмосферу. —Конечно мы слишком рано, — фыркнул мужчина, переставляя вес тела на другую ногу, и с особой манерностью перевернул страницу, — никогда не замечал в тебе такой неусидчивости. Я думал, мы приехали сюда, чтобы отдыхать? —Милостивый Кефал, — с обидой в голосе топнула ногой Гиацина, вырывая книгу из рук профессора, — вот именно, что мы приехали сюда отдыхать! А не читать эти ваши… эссе… “О природе”, и… космическом разуме Нус, вы давно дали все эти лекции, а от первых курсов так вообще отказались! Поговорите с живыми людьми, а не с мёртвыми философами, раз есть возможность! Анаксагор побледнел даже больше обычного, тут же замолкая и с ожиданием направляя взгляд на сидящих на крыльце ребят. Слегка порозовевшая от злости девочка прикрыла рот рукой, явно жалея о том, что повысила голос на профессора, но брать свои слова обратно она не торопилась. Теперь в её взгляде читалось что-то наподобии мольбы, пока Кирена терялась в происходящем. —Никакой я не Фаенончик, — пробубнил мальчик, вскочил на ноги и взял оба бумажных змея, прижав тех к правому боку, — сходите за При.. за Касторией и Поликсией. Я починю… пока… Гиацина медленно кивнула, получая подтверждение своим опасливым догадкам – кажется, они застали какую-то тихую ссору. Она аккуратно подошла к подруге, помогая ей встать и с просьбой во взгляде посмотрела на Анаксагора. Она легонько мотнула головой в сторону чужой двери, за которой скрылся вечно весёлый мальчик. —Это будет проблематично, — поставил перед фактом Анакса, потирая пальцами переносицу. Опыта в утешении у учёного не было и в помине. Как и у Каосланы не было опыта общения с циничными взрослыми. Отдаляясь от дома, обе девушки старались поговорить о чём-то отвлечённом, каждая по своим причинам. Гиацина всё боялась услышать упрёк за её грубость по отношению к Профессору, который взял её под своё академическое крыло и обеспечил рабочее место в университете, а Кирена всё судорожно думала о своей вине перед братом, который, не успев она это заметить, взял на свои плечи слишком многое. В готическом двухэтажном доме их снова напоили ароматным фруктовым чаем, пока Кастория судорожно искала что-нибудь, хотя бы издалека похожее на воздушного змея. И пока они ждали, в основном говорила Поликсия, от которой Кирена не могла оторвать взгляда – она говорила неторопливо, размеренно, словно само время подчинялось ходу её историй про незамысловатое ведение быта. В отличии от них с братом, которым, по ощущениям, сама судьба не давала шанса договорить что-то очень важное, здесь время словно начинало работать только после того, как Поликсия закончит свою мысль. Кирена с улыбкой вслушивалась в пониженный тон голоса своей Музы, перемешивая розовый сахар в чашке с чаем. Очарованные мысли перебивал жалобный голос брата – “...чтобы никогда не проводили своё время в одиночестве…”. Поликсия, кажется, и вправду не видела мира дальше этого дома и их прекрасного цветочного сада, за которым ухаживала каждый день по утрам, как только ощущала поднимающиеся лучи солнца сквозь прозрачные занавески своей роскошной спальни. Она была изолирована – в отличии Кирены не смотрела ни телевизора, не читала ни газет в поисках красивых фотографий мест, в которые ей никогда не было суждено попасть. Поликсия, по ощущениям, знала только собственную сестру, получая все новости Амфореуса через неё. Она пересказывая сюжеты любимых аниме сестры так, словно всё из этого происходило в реальном мире. Но от этого она не выглядела несчастной или одинокой. Ей не было плохо от такой изоляции, как и не было плохо её загруженной работой сестре – они наслаждались одиночеством, не обвиняя ни время, ни обстоятельства. И уж точно их с Каосланой Принцессы не нуждались в освобождении, ни в смелом Спасителе, ни в честной Предсказательнице. —...вам с братом будет очень тяжело при расставании… — донеслись отстранённые слова Поликсии. —Ты очень мудра, — с грустной улыбкой согласилась Кирена, не задумываясь о том, как именно диалог пришёл к этому. —Я вижу в ваших лицах столько вины… — проговорила девушка, откатываясь назад от стола, — неужели вы правда настроены на праздник? Поликсия отъехала к шкафу, возвращаясь к столу с коробкой конфет в белом шоколаде и бутылкой сухого вина. Гиацина обеспокоенно замахала руками, отказываясь от угощений, Кирена же подвинула уже пустующую чашку чая ближе к бутылке. —Я… я нашла! — донёсся сверху растерянный голос Кастории, после которого сразу послышался грохот падающих вниз коробок. —Ах… наверное, нас настигла семейная неуклюжесть… И спустя всего одну чашку вина, которое по правилам никогда не пилось ни в чём, кроме бокалов, в дверном проёме кухни уже стояла растрёпанная Кастория, поправляющая платье с длинной юбкой. Она заправила выбившуюся прядь назад за эльфийские ушки. Кирена внезапно засмеялась, хлопнув в ладоши и с восхищением оценила воздушных змей, имеющих форму красивых-красивых бабочек, таких, какими были сами сёстры. Она даже представить не могла, что змеи могут быть в отличной от змея форме. По дороге обратно к деревне, девушки каждая говорила о своём, в этот раз без попыток отвлечься – но с настоящим интересом к жизням друг друга. Кирена с трепетным удовольствием передвигала инвалидную коляску Поликсии, болтая о красоте полей Эйдес Элизиа и признаваясь девушке в каждом нарисованном с ней портрете. Поликсия отвечала лишь тихим и ласковым смехом, пока Кастория с любопытством поглядывала на сестру и относящуюся к ней с особым интересом их новую подругу. Она не смогла сдержаться и несколько раз в смущении спрашивала у Гиацины о том, что это может значить, пока та в ответ лишь пожимала плечами. Дома Кирена никого не обнаружила, тут же подумав на излюбленную библиотеку. Близнецы с робким любопытством осматривали деревню, в которой впервые оказались в качестве гостей. Кастория время от времени наклонялась к сестре, нашёптывая ей идеи для будущих романов. —Профессор, — ошеломлённо произнесла Гиацина, первой вошедшая в деревенскую библиотеку. Перед взором девушек появилась очень подозрительная, но очаровательная картина – Анаксагор своим поставленным для лекций голосом рассказывал что-то внимательно слушающим Мидею с Каосланой. К удивлению Гиацины, в произносимых им словах нельзя было услышать ни одного рассуждения про величественность Разума и безразличие Титанов. Они обсуждали… самолёты. И самую любимую для Гиацины тему – красоту небесного купола. —... но в Рощах мало кто может научить тебя пилотированию, Фаенон. —А Вы? — без присутствующей раньше при мужчине стеснительности уточнил мальчик. —Я? — уши наблюдающих за этим девушек пронзил достаточно грубый смех, — ни один вменяемый человек не посадит меня за руль самолёта. Мне нельзя даже водить машину… —По некоторым причинам, — донёсся с верхней площадки женский, полный упрёка голос, — история не для детей. —Женщина, я не буду ссориться с тобой при своих… Анаксагор сделал полную раздумий паузу, оглядывая сидящих перед ним мальчишек. —Студентах. Хотя тебе, кремносец, я не нужен. Ты спрашиваешь меня об истории, пока я преподаю алхимию. —А… — начал было Мидей, морщась от небрежного обращения. —Я - ваш студент?! — с удивлением показал на себя Каослана, перебивая всякие попытки друга вставить слово. —Леди Аглая! Леди Трибиос! — произнесла весёлая Кирена, маша двум увлечённым собственными разговорами женщинам, которые никак не могли бы увидеть её попыток поздороваться, — пошлите с нами праздновать чистый понедельник! В библиотеке повисло молчание, и неясно было, кто именно должен был продолжить потерявшийся в какофонии звуков очередной диалог. —Милая Кирена, — донёсся в ответ мягкий голос Трибиос, — чистый понедельник празднуют после Пасхи. Весной. Ты… —Пошлите с нами пускать в небо красивых бумажных змей! Каослана смущённо поёжился на месте, бросая виноватый взгляд на Кирену и прячась в наступивших снова громких разговорах, завязавшихся сразу между несколькими людьми. Он подошёл к книжным полкам под любопытный взгляд Мидея. Поднял двух облокотившихся о полки отремонтированных змей и с испугом оглядел итоги своих неумелых трудов. Бумага крепко держалась на разного размера деревяшках, показывая всем свои крылья странного окраса. Кирена шёпотом извинилась перед Поликсией и подбежала к брату, чтобы обнять и похвалить того за старания вернуть их старых друзей к жизни. Никто из них не хотел сейчас обсуждать прерванный на неприятной ноте разговор, скрывая за благодарной улыбкой обещание вернуться к этому позже. И уже через час в наступающих сумерках по небу резвились самые разные бумажные змеи – две потрясающие бабочки, похожие на выцветшие солнце и луну фигуры, и сделанный словно из дорогого материала воинственный змей Кремноса, кажется, единственный, хоть как-то оправдывающий своё название. И пока сам мальчик его словно стеснялся, от него не мог оторвать восхищённого взгляда Каослана, нередко пропадающий из быстро сменяющихся разговоров только для того, чтобы оценить красоту настоящего Змея. Гиацина с гордостью познакомила всех со своим преданным питомцем, настоящим аликорном. Он сильно отличался от тех величественных лошадей, о которых Каослана с Киреной читали в записках о животных Амфореуса. Он был крошечным, толстеньким и словно мурлыкал тонким-тонким голоском, стоило ему снова потеряться в высокой траве полей Эйдес Элизиа. Его звали Ика, и этот летний чистый понедельник он отмечал с прибежавшей к ним белой собакой Мидея. Взрослые кругами ходили вокруг смеющихся ребят, обсуждая ушедшие дни или незнакомые детям проблемы, по крайней мере, никто из них не мог и подумать о том, что темой разговора будут породистые химеры и ужасная музыка, которую так любил Анаксагор. —Знаете, у меня… — смущённо произнесла Кастория, приблизившись к кругу из смеющихся ребят, — на самом деле никогда не было подруг… —И мы даже не справляем Пасху, — добавила Поликсия, улыбнувшись не отходящей от неё весь вечер Кирене, — какие мы нелюдимые… —Вот видите, леди Трибиос! — закричала гордая за себя Кирена, — праздники можно справлять когда угодно! Трибиос не услышала этого наивного аргумента, обращая всё своё внимание на разговор с Аглаей, которая отчего-то выглядела слишком обеспокоенной. Заметив это, Каослана сделал шаг в их сторону, не понимая, что именно он хотел бы сейчас им сказать. —Я… тоже, — коротко признался Мидей, мельком поглядев на отвлечённого друга, — не справлял ещё Пасху в компании друзей… спасибо. Скупой на слова мальчик сдержанно улыбнулся Кастории, тем самым, кажется, попытавшись ту поддержать. Та сильно смутилась, в ответ лишь незаметно кивнув и смущённо обратив свой взгляд на сестру. Признающиеся в чём-то таком ребята не успели даже понять происходящее, как оказались в щедрых объятьях Гиацины. И ни один из них не был к этим объятиям привыкший. Мидей с Касторией лишь обменялись понимающими нервными улыбками, в тайне завидуя тому, с какой лёгкостью нежность давалась девочке с двумя прыгающими хвостиками. Кирена широко улыбнулась, отвлекаясь на брата, ей так и хотелось воскликнуть: “Смотри, мы можем спасать их другим образом!”. Но тот уже снова потерялся в своих мыслях, смотря на поднимающийся высоко вверх серебряный полумесяц. —Красиво, — прокомментировала Поликсия, наблюдающая, кажется, за тем же самым видом. —Да! — радостно согласилась Кирена, возвращая внимание от брата к девушке, — очень красиво! К моменту, когда родители вернулись с полей, а заинтересованная Горго подошла посмотреть на то, как веселиться её сын, на голове каждого уже красовались венки из сорванных с этого же поля ромашек. Каослана старался зажечь найденные утром бумажные фонарики, а Кирена нарывала букет из самых разных цветов, выбирая те, что больше подойдут к платью своей Музы. —Вам очень к лицу, Профессор, — стеснительно улыбнулась Гиацина, показывая на венок. Ика восторженно вырвался из её рук, кидаясь к цветам на голове Анаксагора и начиная грызть красивые белые лепестки. —Гиацинтия, — сквозь зубы процедил Анакса, смахивая маленького аликорна с головы, — перестань кормить это ненасытное животное! —Ему к лицу только терновый венец, — с издевательским смехом поделилась наблюдением Аглая, поднося к губам вино, которое любила готовить Одата, — и к кресту его, здесь, здесь, и здесь, — Аглая небрежно провела ладонями по рукам мужчины. —Женщина, — обиженно хмыкнул Анакса, больше не обращая никакого внимания на Ику. —Смотрите, — стеснительно произнесла Гиацина, указывая вверх, — фонарики… И под яркие огоньки в небе, возведённые Каосланой, случайно образовавшаяся компания провожала в добрый путь подходящий к концу придуманный Киреной летний чистый понедельник.