Chapter IX: Fatalis
12 сентября 2025 г., 21:00
Внизу, в просторном зале западного павильона, царил хаос: слуги коротко, спешно переговаривались, бегали из стороны в сторону; тюки, полные оружия, хлопали о мраморный пол; тяжелые крышки сундуков, набитых одеждами, с глухим стуком захлопывались; с металлическим скрежетом задвигались старые замки. Шелест тканей, звон застёжек, прилипчивый запах пыли и воска — всё смешивалось в единый фон, предвестие скорой дороги. Шум походных сборов стоял плотной завесой, но до верхнего этажа поднимался уже чуть приглушённым, словно ритм далёкого барабана.
Хёнджин стоял, опершись ладонью о резные перила балкона, и смотрел сверху на эту суету, как на ожившую картину. Его серебряный кубок мерцал в изящной руке, густая рубиновая жидкость лениво плескалась по стенкам. От вина тянуло пряным и тёплым, почти тягучим запахом — кажется, с гранатовым послевкусием. На губах сына Тени играла тонкая, почти неприметная усмешка.
Кристофер подошёл к нему тихо, практически невесомо. Шаги его мягко угасли в эхе чужих голосов, и только лёгкое движение воздуха могло подсказать присутствие, но чародей знал о его приближении задолго до того. Бан остановился рядом, коснулся пальцами плеча Хвана поверх плотной ткани парадного кафтана, едва ощутимо надавив. Ласковый жест, старательно сдержанный, но этикетом допустимо близкий.
— Возьмём с собой лишь самое необходимое, — начал он негромко. — Остальное… доставят в наше поместье. После похода вернемся уже туда.
Его голос был мягким, но в нём слышалось спокойное превосходство, как в словах человека, который знал, что всё будет именно так, как он скажет.
Хёнджин повернул голову к нему, медленно наклонил набок, и в его взгляде промелькнула искра.
— Обещай не устраивать торжеств по поводу новоселья, принц, — хмыкнул он, прищурившись.
Кристофер тихо рассмеялся, так что смех будто сразу растворился в гуле снизу:
— Всем бы Хванам твоё благоразумие. Аркадия давно была бы отлита из золота.
— К чему иметь золото, если не для того, чтобы его тратить, — Хёнджин пожал плечом легко, словно отмахнулся. — Я тоже не лишён тяги к прекрасному. Но мне для наслаждения хватает собственной компании.
— Пригласи хотя бы меня, — прошептал Чан с нежной улыбкой, шагнул чуть ближе, и дыхание его коснулось и покачнуло прядь шелковых волос Сэмюэля. — Позволь разделить счастливый миг. Только ты и я.
Хван промолчал, но повернулся корпусом навстречу. Уголок губ его ответно дрогнул, глаза еще более загадочно сузились, а кисть описала дугу, вновь привычно покачнув сосуд с напитком. Еще шаг ближе — аромат вина и удового масла легонько ударил в лицо Чану, едва приметным румянцем окрасив скулы. А уже через мгновение Джин поднёс кубок к устам потомка Солнца, безмолвно, но предельно ясно, так, что смысла было не перепутать. Хочешь играть — соблюдай правила.
— Хёнджин, нельзя… — прошептал Кристофер, нахмурив брови, но не отстранившись.
Тогда тишина между ними потяжелела, флер прежней безмолвной игры слетел. Шорохи и голоса снизу словно стихли, растворились. Остался только неразрывный контакт глаза в глаза, жар затаенного дыхания и глухой стук крови в висках. Навязчивые, такие неуместные, такие… неподконтрольные рассудку мысли.
Хёнджин медленно сделал глоток сам, не отрывая взгляда, не моргая. И без того алые губы его влажно блеснули от пламени свечи поблизости, повторной искрой отразившись в зрачках принца. Свободная рука Хвана невесомо скользнула по груди, по шее, к затылку Бана, пальцы вплелись в белокурые волосы, руша уклад строгой прически, и он настойчиво, с силой потянул его к себе.
Поцелуй обрушился внезапно, посреди зала, в призрачном присутствии слуг и стражи. Терпкое, горячее по ощущениям вино перетекло с губ на губы. Ошарашенный Кристофер замер, как по стойке, невнятно выдохнул — то было больше похоже на стон. Его плечи дрогнули, пальцы непроизвольно вцепились в край перил и плотную ткань одежды на талии мага. Он прикрыл глаза и поддался, расслабился, впервые пробуя этот вкус, целуя в ответ жадно, будто запоздало.
Но Джин оторвался первым, так же резко и бескомпромиссно. Смешок сорвался с его уст — лёгкий, веселый, почти ребяческий. Одним движением он гордо вскинул голову, волосы взметнулись тёмной волной, и, легко повернувшись, направился к себе.
Кристофер же остался стоять. Его губы пылали, он провёл по ним языком медленно, тягуче, смакуя, не в силах скрыть улыбку. Пальцами коснулся подбородка, не успев прежде поймать в поцелуе скользнувшую вниз багряную каплю. Потом коротко обернулся, взглянул вниз, заметил движение заинтересованных прислужников, поспешно пригладил волосы, как будто пытался вместе с тем сбить прежнее выражение с лица. И, тяжело вздохнув, почти бегом спустился по лестнице, раздавая последние указания, хотя сердце его билось слишком громко, чтобы слышать собственные слова.
* * *
Походный лагерь возбужденно гудел, хотя Солнце уже одним боком прилегло на линию горизонта. Лошади бодро били копытами по утрамбованной земле, костры приметно дымили, бросая искры в сгущающиеся сумерки. Воины переговаривались устало, хрипло, кто-то заливался смехом, кто-то горячо спорил. В центре особо большого круга отдыхающих Чанбин рассказывал очередную байку, в которой каждое слово сопровождалось выразительными жестами и дружным гоготом слушателей. Где-то сбоку, совсем рядом периодически раздавался и голос Джисона — звонкий, лёгкий, в компании других дворцовых слуг-мальчишек. Вдали звенели доспехи Сынмина, когда тот двигался рядом с лошадьми, проверяя сбрую; звук металла казался резким, чистым, отрезвляющим. Хёнджин был непреклонен в решении вернуть себе прежнего прислужника, лишь ему вверяя свою охрану. А в шатре Пары Равновесия царила тишина. Пол был устлан коврами, узорными и мягкими, низкий столик ломился от еще горячего, нетронутого ужина, а свет излучала одна лишь крошечная полуистлевшая свеча на бронзовом блюдце. Пламя в ней, тусклое и зыбкое, дрожало и мигало, заставляя тени беспорядочно прыгать по скошенным стенам. По воздуху тянулся тончайший запах ладана. Избранные сидели на полу, в позе для медитации, лицом друг к другу. Дыхание Чана то и дело сбивалось, плечи норовили опуститься, внимание ускользало — отвлекал каждый шорох, каждый громкий возглас извне, каждая искорка магии, что выскакивала из кончиков пальцев. Они уже долгое время тщетно пытались попробовать обмен Силой, знаниями, способностями, но кроме ноющей головной боли старания ничего не принесли. Хёнджин, медленно открыв глаза, уверенным движением коснулся запястий Кристофера и развернул его ладони вниз, окончательно завершив неудавшуюся практику. — О чём ты думаешь? — наконец спросил Хван, лениво упершись руками позади себя и чуть согнув ногу в колене. Его длинные волосы спадали на плечи, кое-где прядь щекотливо прикрывала щёку, делая линии лица ещё резче. Приглушенный свет вычерчивал скулы и губы, оставляя глаза в полумраке. В этой тени взгляд казался глубже, темнее, опаснее. Кристофер прежде выглядел собранным, даже в этой простой позе. Широкие плечи, прямая спина, поднятый подбородок, но стоило Джину спросить, и он виновато ссутулился, закусив губу. Вздохнул тяжело, опустив голову, будто лишился щита или вдруг сбросил маску. — Я беспокоюсь… что всё-таки взял тебя с собой. На последнем Совете старейшины были недовольны. — Опасность осталась в стенах дворца, — напомнил Хёнджин спокойно, но с упрямой твердостью в голосе. Он едва ли не допустил мысль, что бояться стоило и вовсе поместий и членов его драгоценной семьи. Некоторое время слышалось только потрескивание факелов снаружи. Потом Чан поднял взгляд, его глаза в полумраке блеснули теплом, и в этом сиянии было больше, чем тревога. Там таилась привязанность, почти нежность. — Ты был когда-нибудь у разломов? — спросил он прямо, без нажима, но так, будто в вопрос вложил всего себя. Тишина зависла. Хёнджин молчал, словно прислушивался к себе, и на его лице на миг проступила загадочная отстранённость. — Я видел существ оттуда, — произнёс он тихо. — И видел след магии, что приносили на себе воины. Принц молчаливо кивнул. Сдержанность в его облике осталась, но плечи чуть приметно дрогнули. Хван снова уловил невысказанное, потому продолжил сам: — Хочешь спросить, почему род Скиафора слаб в местах трещин? Почему мои братья избегают походов, хоть и охраняют окраины королевства? Кристофер вновь без единого слова качнул головой. В его манере было не только величие, но и благодарность, почти почтение к откровению, которое он не хотел перебивать. Джин рвано выдохнул весь воздух из легких, словно сбрасывая напряжение. Когда заговорил, голос его стал тише, ниже, почти интимным, обволакивающим: — Ты знаешь сам, Тень существует днем в надломах лучей Солнца, слабая и безвольная. Ночью она по природе своей непроглядна, однако в сумерках возрождается вновь от Луны. В какой-то мере, это тоже Свет, пусть и обратный… И ваш род Клериона, и наш — потомки двух влюбленных божеств, двух прародителей. Но в мире за разломом им места нет, и волшебство их бессильно. Там всё — тьма. Вся магия там черная по сути своей. Кристофер шумно сглотнул, спросил почти шёпотом: — Вас так же смертельно обжигает ледяное касание мрака? Или ваша боль в разы сильнее от близости Тени к Тьме? — Нас оно поглощает. Как в Затмение, — тут же ответил Хван. Взгляд его стал прямым, тон твёрдым. — Многие теряют рассудок. Предают себя и близких товарищей. Преклоняются новому Богу. Вспомни, каким беспомощным чувствовал себя в те дни, когда Отец был сокрыт Матерью. Вообрази, какими жалкими смертными становятся чародеи рядом с подобной опасностью. — И ты всё ещё говоришь, что тебе безопасно быть там? — Чан резко качнул головой, пальцы его судорожно сжались в кулаки. — Я не они, — без заминки ответил Хёнджин. Принц от услышанного нахмурился лишь сильнее, в глазах промелькнуло непонимание. Как же так? Что-то в очередной раз ускользало от него. — Я от рождения принадлежу Луне, — уголок губ Хвана тронул едко-горький намёк на улыбку. Потом лицо смягчилось, разгладилось, а он добавил чуть бодрее. — А теперь ещё и Солнцу. И тебе, мой Избранный. Чего же мне бояться? Чан замер. Слова вошли в него медленно, как осознание, как принятие. Он натянуто улыбнулся, и в этой улыбке было и величие королевского сына, и беспомощность влюблённого человека, и неприкрытая слабость обычного мужчины. Он протянул свои руки, уверенно схватил чужую ладонь и крепко сжал в своих. Но где-то в глубине, под этим трепетом, в центре груди оставалась тревога — густая, вязкая, непроглядная, как сама Тьма за разломом. Хёнджин хмыкнул, скосив взгляд на действия Кристофера. Очередная тайна перекочевала из «личного» в их единое «общее», и оттого почему-то ощутимо защемило где-то под сердцем. С тенью нечитаемых чувств и эмоций на бледном лице он настойчиво отнял свою руку, разорвав касание, и вдруг легко откинулся спиной на ковёр, вытянувшись, словно хищник, которому наскучила охота. Длинные пальцы едва заметным жестом скользнули по ворсу рядом. — Иди сюда, — выдохнул он тихо, почти лениво, но так, что Бан сбился на новом вдохе. Кристофер без единого слова, послушно лёг у его бока, потянулся, чтобы обнять, прижать к себе, но… не успел. Ловкий, быстрый, гибкий и столь сильный чародей внезапно скользнул всем телом вперёд, тут же уложив его на лопатки и оседлав бёдра. Движение было плавное, но точное, как в танце. Он сразу же упёрся ладонями по бокам от головы принца, и его волосы, упав с плеча, заскользили по щеке и губам Чана. Тот не сдержался, позволив себе жадно втянуть их тонкий травяной аромат. Хван прищурился и, спустя миг раздумий, глухо хмыкнул: — Так тоже можно учиться волшебству. Его бёдра чуть сдвинулись, притираясь с откровенным намеком, и принц безвольно разомкнул губы, растеряв все слова. Он видел только эти глаза — чарующие, глубокие, затмевающие весь мир. Хёнджин выпрямился, держась на нём, и изящные пальцы потянулись к завязкам на вороте его рубашки. Узелки поддавались медленно, один за другим, и ткань скользнула по четкой линии ключиц с почти мучительной грацией. Кристофер мог только бессильно наблюдать… никогда в жизни он не жаждал кого-то так сильно. Хван нарочно не спешил. Он смотрел на Светлого сверху вниз, такой спокойный, но неприкрыто хитрый, будто дразнил его собственным дыханием, самим своим существованием. И когда Чан все же дернулся было обнять его, Лунный не позволил. Его ладони вдавились в крепкую грудь мужчины, фиксируя, будто он отныне держал его своим пленником. Когда губы Хёнджина коснулись губ Кристофера, тот едва не застонал — поцелуй был глубоким, максимально ощутимым, настоящим, но еще в нём горела и магия. Они оба ощутили ее явное присутствие. Тепло перетекало из одного в другого. Сила, словно ток, прошивала их тела. Каждый вдох, каждый выдох тянул за собой невидимые нити, связывая их плотнее, чем любая клятва. Дыхание смешалось, а в нем — запах вина, воска свечи, пыли с дороги и мира снаружи. Мира, что треснул, слился в единый разноцветный калейдоскоп, рассыпался искрами. А внутри остались только лишь они двое. Джин мягко покачнулся один раз, другой… В имитации толчков его тонкая фигура двигалась так гибко, так умело, каждый изгиб был обжигающе близким, томительно сладким. Пальцы вновь потянулись к вороту, и рубашка распахнулась, обнажая грудь. Черная ткань расползлась по ковру, и Кристофер не выдержал — ладони сами нашли чужую кожу. Горячую, гладкую, будто сотканную из воды и огня одновременно. Он прижал руки к талии Хвана, но не для того, чтобы удержать, скорее, чтобы убедиться, что он реален. И тут же разряд пробежал по телам обоих, заставив их сдавленно ахнуть. Поцелуи становились все жарче. Губы скользили по губам, по линии подбородка, вниз, к горлу. Когда Хёнджин коснулся языком пульсирующей артерии, прикусил острыми зубами, Кристофер рыкнул и запрокинул голову, позволив себе раствориться в ощущении. Нарастающий темп их движений был сбивчивым, руки беспокойными, дрожащими, будто они жаждали не только близости, но и самого подтверждения: мы здесь, мы живы, мы вместе. Одежда падала на ковры без единого звука, словно в тайне. Их тела наконец переплелись, неуклюже вначале, потом всё теснее, всё смелее. Каждый стон отзывался в другом, каждая дрожь находила отклик. Магия Слияния горела так ярко, что светилась сама материя воздуха вокруг них: белый и чёрный, сплетённые в вихре. Страсть и Сила. Душа и тело. Когда Хёнджин прижался к нему, двигаясь в ритме, которому не учат ни в одном дворце, Кристофер понял, что теряет себя. Его сердце билось так громко, что, казалось, его слышал весь лагерь. Но ему впредь не было до того никакого дела. В этот миг не существовало войны, боли, ролей, предсказаний и обязательств. Была только их ночь. Последняя ли в этой жизни, он не знал. И когда они достигли пика, когда дыхание сорвалось в рык и энергия вспыхнула, накрыв их обоих ослепительным сиянием, Хёнджин опустился на него, тяжело дыша, растрепанный, прекрасный, улыбающийся. — Вот так, — прошептал он, проведя дрожащими пальцами по взмокшему лицу принца, — так ведь ты с самого начала хотел, мой Избранный? Кристофер рассмеялся сквозь слёзы в уголках глаз. Сжал его крепче в своих нерушимых объятиях, будто боялся отпустить. Потому что где-то на подкорке сознания он знал: за подобное счастье зачастую приходится очень многим отплачивать.* * *
Воздух изменился первым. Он стал гуще, тяжелее, словно в нём растворили свинец. Лошади начинали фыркать и рваться с поводьев, стражники всё чаще хватались за свои волшебные амулеты. С каждым шагом вперёд гулкий топот отряда звучал всё глуше, будто почва сама не желала принимать этот марш, сопротивлялась очищающему походу. Шёпот прокатывался по стройным рядам: кто-то утверждал, что видел тёмные отблески на горизонте, кто-то клялся, что слышал надрывный вой из-под земли. Большая часть следовавших потеряла сон, аппетит и покой. У особо чувствительных в движениях и жестах проклевывались нервозность и напряжение. Тогда вернулись разведчики. Лишь горстка, лишь трое тащили четвёртого, раненого. Его тело болталось в руках товарищей, будто тряпичная кукла. Кровь сочилась из развороченной раны, и всё же что-то в этом зрелище было не так. Что-то чужое, потустороннее сквозило в отчаянной беспомощности. Хёнджин шагнул вперёд, навстречу. Его внимательный взгляд цепко впился в воина-мага, и на миг всё вокруг будто растворилось. Мир потемнел. В груди стукнуло болью, и его сознание бросило в пропасть, в чужое воспоминание — туда, откуда шёл этот запах, вязкая тьма, ледяной шорох, пустота без единой искры света. Морок. Кристофер видел, как его Избранный изменился. Затаился. Лицо застыло, словно выточенное в мраморе, взгляд стал стеклянным и пугающе отрешённым. В этом спокойствии отражалась целая бездна. Читалось предостережение. И тут раненый вскинулся. Его тело дёрнулось, неестественно выгнулось, а изо рта рванул чёрный дым, затянувший его с головой. Жадный и голодный, безумный в ослепляющей его боли, он кинулся прямо к Хёнджину, отшвырнув в стороны державших его прежде стражников. — Назад! — выкрикнул Сынмин, одним движением выставив вперед магический щит, чтобы преградить путь к его господину. Чанбин рядом рыкнул, с силой вскинув вверх тяжелое оружие. Кристофер бросился за их спинами, отточено выдернул из ножен свой меч и уже в шаге был от того, чтобы грудью закрыть Хвана, как… Яркая вспышка ослепила всех вокруг. Чёрно-белая молния, искрящаяся магия, живая и яростная, загорелась в ладони Хёнджина, стоило только ему взмахнуть рукой перед собой. Всё произошло так быстро, что никто не успел не только среагировать, даже вдохнуть. Мгновение — удар — грохот, как от раската грома — и тело разведчика, лишенное жизни, рухнуло наземь. Морок испарился, не оставив ничего, и лагерь накрыла тишина. Ни скрипа сбруи, ни треска костров, ни человеческих голосов. Кристофер пришел в себя первым. Он подошёл ближе, опустил меч, мягко положил ладонь на плечо Хвана и притянул к себе. Объятие было твёрдым, решительным, как стена между ними и остальным миром. Как самый настоящий барьер, в котором, казалось, могущественный сын Тени и не нуждался вовсе. — Его сознание давно мертво, — донеслись глухие слова от кого-то из старших магов. — В лагерь принесли… подсаженца. Кристофер не слушал. Лишь развернул лицо Джина к себе, поднял за подбородок. Белки чужих глаз были залиты сплошным чёрным, почти зловещей пустотой, от которой неосознанно хотелось отшатнуться. Но под его руками, под его пальцами Хёнджин мелко дрогнул — и медленно-медленно взгляд его прояснился. Тьма отступила, уступив место привычному блеску зрачков, что отныне стали крошечными, как бисеринки. Принц Света шепнул, не заботясь, что сотни глаз смотрели только на них: — Ты в порядке? Хёнджин молчал. Лишь кивнул, не отрывая внимания от кристально чистых, янтарных радужек Кристофера. А потом вдруг сказал твёрдо, уверенно, так, будто истина открылась ему сама: — Мы закроем магическую трещину. Прозвучало не как обещание. Как данность, нерушимое решение, неопровержимый факт. В тот миг каждый в лагере понял: они лицезрели не просто союз. Перед ними — Избранные богами. Животворящая диада Силы. Пара Равновесия, что принесёт мир Аркадии. Две части одного целого, которые, объединившись, способны победить даже Тьму и обмануть саму Смерть. И не было для войска более яркого, более значимого воодушевления.* * *
Кристофер величественно сидел в седле, его конь мерно шагал вдоль шеренги. Металлический звон доспехов, ритм дыхания сотен воинов складывались в единый звук — гулкий, напряжённый. Но взгляд принца не задерживался ни на ком, он был устремлён только на горизонт. Там полыхало. Небо переливалось багровым, алым, оранжевым, и в этих всполохах металось Солнце. Оно пыталось взойти, пробиться, но казалось спутанным невидимыми цепями, словно его держали щупальца из самой бездны. Взгляд не оторвать: вся Аркадия видела, что их путь пролегает прямо туда, в эпицентр рассвета, искалеченного Тьмой. Кристофер поднял руку, и армия стихла. Его голос прозвучал негромко, но так, что слова разнеслись по округе. Молитва наследника, короля, хранителя. — Отец, даруй нам силы… Пусть путь наш будет прямым. Пусть рука моя не дрогнет. Пусть сердце моё не оставит народ. Шёпот его слушали все. За спиной тянулись ряды воинов — и магов, и обычных смертных — и каждый из них, не смея прервать, закрыл глаза, почтенно склонив голову. По правое плечо принца, как всегда, на коне сидел Чанбин. Статный, крепкий, непобедимый в своем статусе защитника границ и будущего. Его сила была ощутима. Его взгляд бесстрашен. Всё его естество казалось самим воплощением решимости. По левую руку же был Хёнджин. Словно чуждый земной армии, чуждый самому плотскому миру — укрытый черным капюшоном, с волосами, собранными в длинную косу, и изящными пальцами под широкими рукавами, что крепко держали поводья. Его лицо скрывала тень, но каждый воин отныне ощущал его присутствие так, будто рядом находилось древнее божество. Он слегка приподнял голову к небу. Лунный диск висел прямо над ними, почти полный, клонящийся навстречу своему суженому. Джин, казалось, молчал, терпеливо ждал конца чужой молитвы, но одними лишь губами беззвучно повторял свою, на древнем наречии, и каждое его движение, каждый неприметный вздох, вся его осанка говорили о сдерживаемой силе. Голос принца стих. Вздох целой армии отозвался тишиной. И тогда раздался звон — клинок Кристофера вырвался из ножен. Он загудел, завибрировал, излучая мягкий, золоченый свет, который разогнал тяжёлый воздух, прорезал его, будто грозовую тучу. Хёнджин перевёл взгляд на горизонт. Из расселины, изломанной линии долины, вылезали они. Сначала бесформенные, тёмные силуэты, тянущиеся вверх и в стороны. А потом существа, не имеющие постоянного облика. Их тела текли, расползались, растекались, как смола, как чернила, как чёрная вода, выплёскивающаяся на сухую землю. Они множились. И каждый их шаг отзывался у Хвана эхом кошмаров, тех самых, что терзали его снова и снова. То, что он видел во снах-видениях, теперь выползало из недр мира, недопустимо живое для мертвого, мерзкое, готовое пожрать всё вокруг. Тогда же отряд услышал звук — не вой, не рёв, неестественный шорох. Сотни тел, густая масса, как если бы почва сама пришла в движение. Он стлался по долине, поднимался клубами, набирал силу. Кристофер вскинул меч, и свет клинка пролился вниз, отразил всполох рассвета и испепеляющей стихией прокатился по бугрящимся волнам черноты у подножия холма. Армия ахнула — то был не просто металл в руках венценосного. Лезвие завораживающе пело, и пламя факелов тускнело рядом с ним. — Стойте крепко! Будьте смелыми! — голос Чанбина разрезал гул. Он уже сжал рукоять своего оружия, дыхание рвалось из груди, но в глазах было спокойствие. Он всегда был готов. Хёнджин же позволил плотной ткани капюшона соскользнуть по волосам на плечи. Его глаза отражали багровый свет неба, и отдаленно казалось, что в них горели чужие погребальные костры. Его прежде послушный, покорный конь взволнованно отступил на полшага назад, мотнул гривой, но несвойственно сильные, жилистые руки мага легли на широкую шею животного, а пухлые губы вновь дрогнули. — Не смей подвести меня, — противоречиво нежно шепнул сын Тени своему скакуну, огладив ладонью шелковую угольно-черную шерсть. И тут же отточенным движением поддал пятками, заставляя пуститься вслед за сорвавшимся с места Баном. Тьма из разлома сгустилась и ответила ударом. Из-под земли вырвалось существо, оно не имело формы, лишь щупальца, клочья плоти и дыма. Оно рванулось к передовым рядам, и неизвестный воин, не выдержав, истошно закричал. — Держать строй! — громко рявкнул Кристофер и бросился вперёд. Его клинок вспыхнул ярче, полоснув по твари. Свет обжёг её, разрубил, но из обрубка тут же полезли новые отростки. Хёнджин затормозил рядом. Его конь встал на дыбы, и в тот миг лицо чародея озарило вспышкой света. Взмах — и из его ладони вырвался разряд, что тут же ударил в чудовище, прожигая дыру, от которой чернь скрипуче завыла. Армия вздрогнула. Кто-то испуганно отпрянул. Кто-то окончательно убедился: эти двое — не люди, а посланники богов. Существа же только прибывали. Они выползали десятками, сотнями, тысячами, их тела ломались, кривились, монотонный шёпот забивался в уши, слова были неразличимы, но каждый воин чувствовал ужас и холод под кожей. Увиденного здесь более не забыть. Услышанного здесь отныне не выкинуть из головы. Кристофер развернулся, чтобы осмотреть каждого. Снова поднял меч — клинок горел, как и глаза принца. — За Аркадию! — прогремел, словно колокол в Храме Солнца, его голос. Крик подхватили сотни глоток. Ряды двинулись, копыта ударили в землю, щиты сомкнулись, металл зазвенел. Но, прежде чем сорваться вперёд, в самое пекло, Чан повернулся уже к нему — своему Избранному. Их взгляды встретились молчаливо, крепко, нерушимо, словно в этот миг весь мир сузился до одного лишь узла их Связи. Ни слов, ни улыбки. Только согласие и клятва в глазах. А потом они рванули, плечом к плечу, Свет и Тень, две искры божественной воли. И началась битва.* * *
Бой длился не часы — дни. Солнце вставало и гасло над долиной, и снова вставало, неся с собой только новые волны мрака. Земля под ногами давно пропиталась кровью, доспехи воинов потемнели от пыли и грязи, а крики боли стали частью пейзажа. Половина пала — обделённые магией, бедные, но такие смелые юноши. Они шли, ломались, умирали, и на их месте всё равно вставали новые, чтобы сражаться плечом к плечу с наследником и его Парой. И всё же враг не иссякал. Когда раздался новый гул, будто сама земля содрогнулась, молнии ударили прямо по передовым. Конь Хёнджина заржал, встав на дыбы, и тотчас рухнул, сбитый невидимой волной. Сам Хван кубарем полетел на землю, затаив дыхание, прокатившись по пыли и загробной черноте. Его безупречный парадный кафтан был в грязи, а по белоснежной щеке тянулась алая дорожка — кровь из разбитой брови. Он рывком поднялся на ноги, будто его тело знало, что должно стоять твердо. Но тут же всё вокруг покачнулось, головная боль прострелила так, что мир стал белым, как от вспышки. Это было до безумия похоже на то чувство… когда его предсказания сбывались. Но ведь этого не могло быть… Хёнджин резко обернулся, ослепшие глаза забегали по хаосу: звон металла, крики, всполохи магии. Опасность — где? Где! Почему?! Новая волна боли. Он натужно зажмурился, ноги бессильно подкосились. Он рухнул на колени, вцепившись пальцами в виски, в волосы, словно пытался вырвать из головы эту проказу. Шум битвы будто стал далёким, приглушённым, как сквозь толщу воды. Как в том сне. Когда спазм отступил, хоть чуть-чуть, хоть на миг, он медленно-медленно поднял голову вновь. Волосы растрепались, теперь липли к щекам, к губам, к крови на лице. Но глаза искали одно-единственное. Кристофер. Он слышал его только что. Голос, дыхание, мысли — совсем рядом. Он должен был все еще быть рядом. И тогда… Хёнджин его увидел. Адамантиновые золотые доспехи с выгравированными платиновыми лилиями. Символ Дома Света. Его сияющий принц. Его Избранный. И в тот же миг — чёрный, гигантский шип пробил его грудь, насквозь. В самом центре. Возле сердца. По губам Чана, тем, что дарили Джину самые сладкие поцелуи в этой бренной жизни, медленно засочилась алая кровь. Мир провалился в чёрную дымку. Глаза Сэмюэля заволокло туманом боли и ужаса. Он не слышал больше ничего — ни звона, ни криков. Видел только этот образ, только его Печать, пронзённую Тьмой. Тогда связь рванулась — не тонкая нить, вся суть Слияния. Хёнджин вскрикнул не своим голосом. Пространство вокруг закружилось, померкло, и чужая боль ударила в его собственную грудь. Он чувствовал, как пронзает его тело, хотя в реальности стоял в нескольких шагах и лишь лицезрел воочию свой кошмар. Легкие сдавило так, что дыхание вырвалось судорожным хрипом. Колени предали, и он снова упал, ударившись ладонями об острые камни. Он видел и слышал всё, что чувствовал Кристофер. Разрыв плоти. Вкус крови во рту. Страшный, всепоглощающий холод, поднимающийся от кончиков пальцев. И всё это было его испытанием тоже. Его участью. — Нет… — сорвалось у одного, и это слово повторилось двойным эхом, будто они кричали вместе. Хёнджин не знал, где он находился, в собственном теле или в теле Чана. Глаза застилала дымка, руки дрожали. Мир вокруг смешался: поле боя, звёздное небо, разлом, крики. Всё это схлопнулось в один миг — миг угасания жизни. В центре этого ада он чувствовал его. Сердце Кристофера. Оно билось всё слабее. Оно остывало. Оно исчезало. Тьма внутри Хвана взвыла. Не как человек — как зверь, как что-то большее. Магия вырвалась наружу, свет и тень переплелись в его руках, и пламя, и мрак, и морок закружили вокруг, как буря, стремясь разорвать саму землю. Но взгляд оставался прикован к одному — к лицу Кристофера, к его глазам, к его губам, на которых ещё теплилась алая кровь. И если смерть пришла за ним… Хёнджин готов был пойти следом. И если таким жестоким образом он должен был понять… он все понял. Эта боль, то видение — было не о его смерти. О его страдании, о гибели, но не своей. Мираж предсказания, сотканный руками Великой Праматери, рассеялся, как дым на ветру. Хёнджин судорожно втянул воздух и нашёл себя на коленях посреди поля боя. Земля по-прежнему дрожала, щупальца все еще тянулись к нему, пытаясь схватить. Справа распростёрся воин — незнакомое лицо, широко раскрытые глаза, в которых застыла смерть. Первозданный ужас. Хван посмотрел прямо в эти пустые, безжизненные зрачки. И вдруг улыбнулся. Горько, но ясно. В тот же миг его подхватили крепкие руки. Кристофер рывком поднял его с земли, удержал, поставил на ноги. Его глаза — испуг, страх, любовь, боль — всё смешалось в них, и от этого в груди Джина что-то дрогнуло сильнее всякой магии. Он ответно схватил его за плечи, вцепился, словно в единственное, что держало его в этом мире. И — резко развернул их, на сто восемьдесят градусов, навстречу звуку, который он один предвидел, заметил раньше остальных. Хруст. Скрежет. Сдавленный стон — такой чудесный голос, любимый, но сломанный болью. Удар сердца. Тук. …тук. ……тук. Хёнджин неестественно дернулся, дыхание оборвалось, и алая струйка крови медленно скользнула по его губам.
