Убей меня позже

Астарион не видел Тирона пять дней. Однако пять дней – это ничто. Ничто в контексте миссии, которую несешь восемь лет. Ничто в контексте плана, от которого зависит жизнь. Обычно пяти дней хватало для того, чтобы забыть обо всем. Это срок, когда в голове оставались только цифры, расчеты и холодный самоанализ. Сейчас же у Астариона не было ничего – только ночь в отеле, которую он вспоминал раз за разом. Эльф обнаруживал ее не на коже, а в мозгу – словно занозу, которую невозможно достать. Он не возвращался к ней из желания. Он возвращался так же, как возвращаются к месту аварии: чтобы понять, где именно машина сошла с дороги. Что он делал после секса? Он не помнил. Наверное, сидел. Может, смотрел в окно. Он не делал ничего, что можно было вспомнить. Была тишина. Собственный пульс. И тупое ровное «ничего». Самое мерзкое – паники не было. Никаких дрожащих рук, никаких черных туннелей или мыслей «сейчас умру». Возможно, ему бы хотелось словить паничку. С ней он мог бы почувствовать, что эмоции еще живы. Однако паники не было. Вместо нее в голове било три скупых слова: убей меня позже. Астарион не мог понять, почему это звучало как приговор ему самому. Тирон, [12.06.2017 19:16]: Ты как? Астарион смотрел на экран слишком долго. Астарион, [12.06.2017 19:42]: Еду домой, очень устал Тирон не узнает, что все это время он сидел у окна в своей квартире. Первые две ночи прошли в прострации. Третья ночь оказалась хуже предыдущих, потому что мозг начал вспоминать детали, а в деталях было то, что он не хотел видеть. Где он ошибся? Бережность. Вспоминая о ней, Астарион не узнавал себя. Он переворачивался на спину и смотрел в потолок, как тогда, в конце, только теперь Тирона не было рядом. Так должно было быть легче. А легче не было. Без Тирона в комнате оставался один единственный звук – собственное дыхание, и оно было слишком ровным, как у существа, которое проиграло и больше не борется. На четвертый день Астарион вспомнил юность. Университет. Скучные пары. Он с идеальной выправкой и кожаным дипломатом под мышкой. А ведь тогда он смог влюбиться. Его однокурсница была очаровательной. Ему нравилось, как она поправляет волосы, как морщит нос и спорит с преподавателем. Многие говорили, что они хорошо смотрелись вместе. Оба не отрицали. Все было сказано в их взглядах. Тогда любовь казалась светлой и была обещанием. А теперь она – угроза. Он осознал, почему вдруг вспомнил тот эпизод. Мозг пытался доказать: ты умеешь влюбляться, это нормально, это было с тобой раньше. Астарион не позволил этому аргументу закрепиться. Пятый день был самым тихим. Астарион понял, что нужно что-то делать. Только делать было нечего. Он ведь больше не управлял происходящим, и ни один план не мог покрыть его ошибку. Тирон, [16.06.2017 17:20]: Как тебе? Мне идет черный? Пришла фотография. Смокинг. Очки. Черные волосы. Улыбка, что всегда выбивала воздух из легких не потому, что была красивой, – хотя красивой она, как думал эльф, была – а потому, что адресована была ему, Астариону. Опустошение было столь глубоким, будто вырвали все нервы. Астарион, [16.06.2017 17:27]: Тебя сложно испортить, но медный мне нравится больше А пальцы – они все же задрожали. Не от страха, а от того как просто дались слова, и в глубине, там, где он не защищался сарказмом, созрела простая мысль. Он ведь не боялся Тирона. Он боялся того, что с ним все может быть по-другому. Звонок был принят с удивительной покорностью. Должно быть, Астарион смирился с тем, что ничего не сможет сделать. — Астарион, да я, блин, гений! Похвали меня. Ну давай, похвали! Астарион слушал и вдруг понял: он впервые за пять дней не прокручивает ночь в отеле. Он просто слушает. И в этом – вновь провал. Паника не возвращалась. Вместо нее поднималось что-то другое, вязкое и тяжелое, как кровь, которая не хочет сворачиваться. Скоро ему придется увидеть Тирона. Не будет ни страсти, ни романтики, ни счастья. Вместо всего прилетит удар под дых, потому что Тирон вновь посмотрит тем взглядом, против которого не работает ни один план. Тирон и вправду позвонил на следующий день, предложив погулять. На сухой вопрос «где?» рапортовал без колебаний: — Да неважно. Просто погулять. Я увидеться хочу. Астарион ответил не сразу. Он не думал – дум не осталось. В голове все эти дни зияло одинаковое, мутное «не знаю». — Ладно, давай. — Давай, — передразнил его юноша и фыркнул, — хоть бы сделал вид, что соскучился. Как хорошо, что Тирон не мог видеть лицо по ту сторону трубки. Астарион собирался без ритуала. Рубашка больше не оголяла ключицы, а штаны не подбирались так, чтоб выделить талию. Цвета не гармонировали с алыми глазами. Эльф просто умылся, зачесал волосы и вышел, лишь вскользь глянув в зеркало: опрятный, аккуратный, но не «с иголочки», как прежде. Тот день был из тех, что кажутся нереальными. В такие дни солнечные лучи светятся оранжевыми и напоминают янтарь, в котором мир, словно мушки, постепенно замирает. От зноя дрожит воздух. Собаки, раззявив пасти, показывают всем длинные языки. В эти мгновения мир делает вид, будто умеет быть спокойным. Возможно, вместе с ним успокаивается и душа. Он увидел Тирона издалека. Медная макушка в свете дня казалась огненной. Юноша стоял у ларька с мороженым и что-то упорно доказывал продавцу, а потом, получив два рожка, развернулся и увидел Астариона. Лицо его тут же посветлело. — Ты прикинь, мороженщик по-нашему едва понимает. Я ему говорю: рожок с мармеладом, а он цукатов накидал. Я ненавижу цукаты! От того, как живо полились слова, Астарион остолбенел. Тирон же, не замечая, ткнул ему в грудь рожком. — На. — Я не просил. — А я тоже не просил, чтобы ты существовал, — рассмеялся юноша, — но иногда приходится мириться с тем, чего не просишь. Астарион смотрел на рожок так, будто не знал, что с ним делать. — Ты… Куда хотел? — Да просто пройтись, — Тирон пожал плечами, как будто это была самая очевидная вещь. — Подышать. Ну и похвастаться, конечно! — Похвастаться чем? Юноша торжественно вздернул подбородок. — О-о, я тебя убью рассказом. Я говорил, что мы развели брокера, но ты не представляешь, как… Он говорил – эмоционально, чуть театрально, расставляя паузы там, где нужен был эффект, однако весь пафос тут же сбивался смехом – Тирон заливался, не стыдясь своего счастья. Они шли по узким переулкам, и речь все лилась и лилась, звеня в его стенах, а Астарион продолжал смотреть на дурацкий рожок, что начал таять в свете солнца. — Почему я не вложу деньги в бизнес или не куплю дом? А я тебе так скажу: я птица вольного полета, — Тирон вновь рассмеялся, — фу, пафосно, да? Но я правда не привязан к месту. Мне двадцать четыре, и я не хочу вкладывать деньги в то, что прикует меня к чему-то одному. Они дошли до парка почти незаметно. Там воздух был другим: меньше бензина, больше травы. Ее полотна окрашивались желтым, будто кто-то нервно выплескивал краску – это сквозь листья пробивалось солнце. Тирон повел его к холму, где было видно небо. Он ловко поднялся и обернулся, протягивая руку, но Астарион не принял помощи. Балдур с высоты холма казался еще более живым. — Боже, я ненавижу жару. А ты что легче переносишь: жару или холод? Тирон развалился прямо на траве. Сев рядом, Астарион поднял бровь. Он не привык обсуждать столь простые вещи. — Предпочитаю нечто среднее. Юноша потянулся, и тут его щеки коснулся одуванчик. Тирон резко сорвал нарушителя границ. За ним в его ладонях оказался второй, третий, четвертый. Лежа на боку, он методично рвал цветы, и через полминуты перед ним возвысилась желтая горка. — Ты умеешь? — Что именно? — Венки плести, — он прищурился, — или ты плетешь только интриги? Астарион промолчал, и Тирон счел это ответом. — Ладно, смотри и учись. Это важный жизненный навык. Пальцы умело работали со стеблями. На траву падали лепестки, и через пару минут в руках оказалась гирлянда из ярко-желтых цветков. Тирон оглядел ее с видом знатока. Это было настолько нелепо, что Астарион не выдержал и отвел взгляд. Не потому что смешно. Почему-то было больно. — Пожалуйста! Осталось только завязать. Эльф даже не успел сказать «нет», как венок оказался у него на голове. Тирон набросил его на кудри одним движением. — Наконец-то принцесса нашла свою корону. Лепестки щекотнули лоб. Астарион замер. Это не было красиво, трогательно или нежно. Это было страшно, чужеродно и опасно. Астарион не понял, что чувствовал в этот миг и что нужно было сделать. А Тирон не дал возможности подумать. Улегшись обратно, он выудил телефон и непринужденно, почти лениво сделал фото. Он щелчка камеры вздрогнули плечи. — Тирон, не смей… — Я уже посмел. — Ты в курсе, что фотографирование без согласия – это статья? — О как. Тирон приподнялся на локте и поднял телефон. С экрана на Астариона смотрело собственное лицо. Он рванулся почти инстинктивно. Пальцы коснулись телефона, но тот вдруг исчез, а вместо него возник Тирон с хитрой улыбкой. Толкнув эльфа, он повалил его на землю и бесцеремонно уселся сверху. — Ну и как ты теперь заговоришь? Мышцы напряглись. В ту же секунду тело сделалось каменным. Астарион помнил: толчок – это опасность. Опасность в картеле – это угроза для жизни, а угрозы нужно устранять. Он сжал пальцы и тут... Увидел карие глаза. Игривые, светлые, а вовсе не злые. Это заставило руку окоченеть. — Ой, а что это мы так удивлены? — Слезь с меня! Астарион злостно ткнул ладонью ему в челюсть, как вдруг его руку перехватили. Прежде чем эльф успел вырваться, Тирон вцепился зубами в запястье. Это не было больно. Это не было страстно. Карие глаза блестели по-детски. А Астарион замер окончательно. Его тело ждало боли, но получило игру, и не ту, где нужно соблазнять, притворяться и лгать, а обычную, ребяческую забаву. — Ты чего так напрягся? — тихо спросил Тирон, но голос был без тревоги, будто он просто заметил факт. — Это же я. Да, он. В этом вся проблема. Астарион лежал, глядя в эти глаза, и не совершенно не понимал, что чувствовал. Он мог бы разозлиться, но злость была бы ложью. Мог бы пошутить, но шутка не находилась. Мог бы оттолкнуть, но руки не слушались, потому что оттолкнуть – значит признать, что это опасно. А опасность тут была не в том, что Тирон сделает больно. Опасность была в том, что он не сделает. Фыркнув, юноша выгнулся в спине и аккуратно, почти по-кошачьи, прильнул грудью к груди Астариона. Он был так близко, что стало видно каждую веснушку. При желании их можно было соединить в причудливые созвездия, точно как звезды на черном небе. Астарион смотрел на них и вдруг понял, что впервые за пять дней не строил свой план. Он просто существовал в моменте. — Ты идиот. Эльф не знал, к кому обращался, но Тирон лениво приоткрыл глаз. — Ну терпи теперь. Терпеть, что вся жизнь пошла под откос? К такому Астарион не был готов. У подножья холма мальчишки гоняли мяч, и кто-то из них ругался так, будто ему было сорок, а не двенадцать. Когда двое спустились, один из сорванцов дал пас столь неточный, что мяч ударился прямо о ногу Тирона. — Д-я-я-ядь! — Заорал пацан. — Подай! Он расставил руки, ожидая броска, однако Тирон неспешно взял мяч под мышку. — А слово волшебное? Мальчик почесал в затылке. — Пожалуйста? — Нет. — Очень прошу? — Нет. Еще попытки? Ребята переглянулись, не понимая, в чем разгадка, и Астарион, наблюдая за их замешательством, спросил: — И какое же волшебное слово? — Да я без понятия, — юноша прыснул, — я просто кошмарю его. Этот смех, прорезавший воздух, был ярче, чем жужжание пчел, детские голоса и играющая вдалеке гитара. По крайней мере так казалось Астариону. Они зашли в ближайшее кафе, где Тирон бесцеремонно облокотился о стойку и завел с барменом незатейливый диалог. Тифлинг сперва оглядел его с прищуром, однако уже спустя пару минут с удовольствием обсуждал, что гости совершенно не понимают прекрасного сочетания ананаса с грюнколем. Астарион поморщился. Что-то подобное ты ощущаешь, когда в темноте смотришь на яркий источник света. Хочется отвернуться, ведь свет невыносим. Тирон был очарователен, – хитрец, плут, харизматичный шельма – однако Астариона очаровывало другое. Под внешним лоском он видел ярчайшую жажду жизни. Ту, которой он сам никогда не имел. Они были похожи. С виду – слишком. Оба умные. Оба язвительные. Оба умели врать. Только корень был разным. Тирон жил, даже когда лгал. Астарион выживал, даже когда говорил правду. И, когда юноша прошел к столу со стаканом зеленой жижи, эльф взглянул на нее, как на очередное подтверждение чужой живости. — Боюсь спросить, что ты притащил. — Ананас, грюнколь и матча. — Грюнколь? Звучит не слишком впечатляюще. Даже не могу представить, что это такое. Тирон пожал плечами, выудил телефон и, покопавшись с полминуты, прочитал: — Грюнколь или кудрявая капуста – однолетнее овощное растение, разновидность вида «Капуста огородная». — И зачем здесь эта ядерная смесь? — Затем, — Тирон наклонился ближе, — что мне это досталось бесплатно. Заговорить бармена оказалось не так сложно. Хотя беседа, честно, была приятной. Свет из окна падал прямо на стол, расчерчивая его золотыми полосками. Локти Тирона закинулись на спинку стула. Он сидел ровно так, как ему было удобно. — Знаешь, — мурлыкнул он, — я после той аферы часто думаю о будущем. Вот представь, что сегодня я сижу в этом кафе, а завтра окажусь на другом конце земного шара. Просто потому, что так захотелось. Это было сказано слишком легко, почти шутливо, но Астарион услышал в этом небрежном тоне то, от чего внутри все сжалось. Будущее? У него не было шанса на него ни в одним из грядущих дней. Какое будущее обещал картель? В первые года он часто представлял, что случится позже. Ответ стал известен. Ничего. Никаких перемен. Только нескончаемые коридоры, приказы Касадора и бесчисленные лица жертв. А Тирон – он ведь не строил воздушных замков. Он просто позволял себе думать дальше завтрашнего дня. — Я правда думал, — продолжил тот, когда на стол поставили еду, — что хочу уехать куда-нибудь. Я много где жил. В Лускане, Сеттлстоуне, в Аткатле. Честно говоря, я не хотел бы этого лишаться. Балдур хорош, но стабильность – это стагнация. — Необычное мнение, ведь многие стремятся именно к стабильности. — Ну, да. Но это не для меня. Мне интереснее менять обстановку. Он оглядел эльфа пристально и серьезно. Тот не отрывал глаз от своей тарелки. Заметив это, Тирон склонил голову. — А ты… Ты не думал уехать? Пальцы сжались. Кусочек говядины, соскользнув с вилки, со шлепком упал в пюре. Астарион не заметил. Вместо бликов на приборах он видел хищный оскал хозяина. — Может, это слишком… — Тирон помялся. — Но если бы ты хотел, мы бы могли уехать вместе. Вдруг он замолк, и взгляд скользнул чуть выше глаз эльфа, куда-то в район кудрей. Протянулась рука. Юноша смахнул с волос тонкий желтый лепесток. Это было чересчур. Астарион больше не мог держать маску. Та осталась позади, где-то в ночи и словах: «Не отстраняйся». С тех пор он не пытался ее надеть. Это было бесполезно. И боль в этот момент достигла пика – не острая, не паническая, а тихая и глухая. Ему ведь нравилось. Нравилось слишком сильно. Эти касания. Эта речь. Эта легкость, с которой Тирон касался и мира, и его. И где-то глубоко, почти против воли, мелькнула мысль: а что, если в его будущем есть место и для меня? Астарион поднял взгляд. Он и Тирон в прибрежном городке по типу Аткатлы. Или, быть может, они переберутся в другой мегаполис, напоминающий Балдур? Возможно, они и вовсе покинут Фейрун, направляясь туда, где их никто не найдет. Но так ведь не будет. У Астариона не было ни свободы, ни голоса, ни воли для того, чтобы мечтать о будущем. Хотел ли он? Наверное, хотел бы. Однако в душе давно укоренился страх – страх не добиться свободы, и в то же время страх ее найти. — Я… Он не придумал, что сказать. Воздух на улице был теплее, чем в кафе. Близился вечер, но солнце все еще висело в небе, грея воздух, но не обжигая. Астарион заметил, что Тирон стал чаще коситься в его сторону. Проницательный. Впрочем, эльф не пытался скрыть растерянность. Перед прощанием юноша остановился и повернулся медленней, чем обычно – кажется, был неуверен. Рука осторожно коснулась плеча. Астарион не отпрянул. Лишь тогда Тирон позволил себе объятие. Нос уткнулся в район плеча, и юноша выдохнул тихо-тихо. И тогда тело предало. Астарион знал, что хотел обнять в ответ – не по инструкции, а по собственному желанию. Он вспомнил, что проиграл. И почему-то именно в тот миг, стоя посреди жаркой улицы с Тироном перед собой он понял, насколько болезненным было поражение. И руки – они задрожали. Эльф прижал их к худым лопаткам, но это не помешало Тирону мгновенно отстраниться. Не отпуская плеч, он поймал взгляд напротив. — Ты чего? Дрожь не унималась. Астарион не знал. Его «чего» вмещало слишком много всего. Он не знал, что ему делать. Не знал, как жить с этим дальше. И точно не знал, каково это – влюбиться. Отпрянув, эльф отвернулся. — Это неважно. — Да ты шутишь что ли? Толпа прохожих подхватила Астариона в поток. Буркнув, что ему пора, он успел сделать шаг, но тут в запястье крепко вцепились. Дернули слишком резко, так, что из груди вырвался выдох. Эльф не нашел сил посмотреть на Тирона, однако голос того выдал все как на духу: — Ты это прекращай. Ты сам не свой ходишь с той ночи и ничего не объясняешь! По-твоему, это нормально? Интонация стала резкой и сухой. Астарион машинально огрызнулся: — По-моему, это не твоя проблема. Он сделал рывок, но пальцы сжались крепче. Очередным движением его оттянули от толпы. Тирон молчал. А затем уверенным и твердым шагом он повел эльфа за собой, пока они не свернули в мелкий дворик. Лишь остановившись там, юноша заговорил. — Я не понимаю: ты мне не доверяешь? Астарион упорно не поднимал глаз. — Слушай, если ты думаешь, что я наивный мальчишка, который плетет венки и без умолку пиздит… Неприятно, что ты такого мнения. Я не идиот, Астарион. — Я никогда не говорил, что ты идиот. — Зато ты это показываешь своим поведением, — Тирон взмахнул руками, но тут же убрали их в карманы. Черт, а он, кажется, и вправду злился. — Такое ощущение, что ты видишь во мне идиота, который не сможет понять твоих проблем, и поэтому молчишь. Астарион стиснул зубы. — А если нет… Почему ты не можешь объяснить, что с тобой? Ответа не последовало. Ни одно из слов не казалось подходящим. — Мы же не чужие. И я это не спрашиваю потому, что мне просто интересно. Мне важно это знать. — Тирон… Внутри вскипало раздражение. Он не злился на Тирона. Нет, тот был прав. Он злился на самого себя: за свою слабость, за боль и за то, что больше не мог быть прежним циничным Астарионом. — Не хочу драматизировать, но такое чувство, что ты трахнул меня, а что дальше – не знаешь. И почему-то ты не… — ДА Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЖИТЬ НОРМАЛЬНОЙ ЖИЗНЬЮ! Слова вырвались сами по себе. Кто-то сверху захлопнул окно. На асфальт упал недокуренный бычок. Никто из них не повернул голову. — Доволен? А теперь забудь! Астарион отвернулся. За спиной стояла тишина. Затем послышались шаги. Отойдя, Тирон присел на маленький заборчик с облупленной краской и задумчиво уставился на землю. — Знаешь… Да ты видел вообще, как я на тебя смотрю? Ты же мне дорог. Правда. И мне кажется, что я не осужу тебя ни за одно твое слово. Я просто не могу. Зубы сжимались с такой силой, что становилось больно. А его ведь... Любят. Конечно, он понял это давно, но Тирон без устали доказывал чувства действиями, а не словами. Любят не за роль. Не за маску. Просто – любят. И он сам, вопреки всему, отвечает тем же. Наконец, эльф повернулся. Злоба исчезла: теперь глаза напротив смотрели грустно и устало. И почему же Касадор подослал его именно к этому странному созданию? Астарион не верил ни в бога, ни в дьявола, ни в фортуну. Судьба – полотно, которое ткешь собственными руками. Так он считал всегда. Однако тут невесть откуда возникла мысль. Глупая. Наивная. Совершенно несвойственная. А что, если Тирон дан, как шанс? Может, они смогут все изменить? Что, если он расскажет? Тирон ведь выслушает, и если он правда не может осудить, он поймет. Возможно, он придумает, что делать дальше. А если нет… Что ж, ему не впервой терять тех, кто был важен. Он должен рассказать правду. Горло сжалось, но Астарион все же выжал: — Тирон… Тот поднял голову. — Я… Смерть родителей. Шприц в вене. Изнасилования. Побои. Вырванные ногти. Сломанные пальцы. Шрамы. Касадор. Неужели все это может закончиться? Неужели он…? — Мне правда жаль, что я не делюсь с тобой проблемами. Думаю, я постараюсь разобраться с этим. Нет. Конечно же, это не может закончиться. Он уже давно не личность, он – просто пешка в чужих руках. Что сможет сделать полуэльф против влиятельного наркобарона? Ничего. Вот и все. Узнав, Тирон уйдет. А кто не ушел бы? Так пусть он остается рядом, хоть и во лжи. Это ведь единственный шанс чувствовать себя «нормальным». Тирон кивнул и вяло развел руки. Астарион повиновался. Подойдя, он невольно положил ладони на плечи юноши, а тот уткнулся лбом ему в живот, прячась от мира, и тихо проронил: — Пожалуйста, не ври мне. Ты правда для меня важен. Поглаживая его плечи, Астарион смотрел сквозь стену дома. «Прости, Тирон. Мне придется обмануть тебя еще раз». Он не говорил, а только легонько поглаживал, ощущая тепло чужой кожи на животе. И тут взгляд упал на трещину в асфальте, из которой пробивалась ярко-желтая шапка. Сегодня эти сорняки показали ему, что он может быть живым. Астарион устало закрыл глаза. Лишь поэтому он не увидел тени девушки, что скользнула из-за ближайшей машины и незаметно растворилась в пейзаже двора.