Убей меня позже

«Страх — не взлёт для стихов. Не источник высокой печали. Я мешок потрохов! Так себя я теперь ощущаю.

Тяжко день ото дня, Я влачусь, задыхаясь, тоскуя. Вдруг пропорют меня — Ведь собрать потрохов не смогу я.

И умру на все дни. Навсегда. До скончания света. Словно я — лишь они, И во мне ничего больше нету.

Если страх — нет греха, Есть одни только голод и плаха. Божий мир потроха Заслоняют — при помощи страха».

Н.М. Коржавин

— Когда он заблудился в лесу, он долго блуждал и наткнулся на хижину. Она была пуста, и он лег в ней спать. Только ночью мужик долго не мог уснуть, потому что на стенах висели портреты. Лица на них были искаженными, жуткими и смотрели прямо на него. Он все-таки уснул, а когда его разбудил солнечный свет, он открыл глаза и увидел, что портретов не было. Это были окна. Фонарик мигнул – один из мальчишек выронил его. На секунду в их шатре повисла тишина. Затем кто-то вернул свет, и желтый луч неприятно ударил в глаза, заставив скривиться. В убежище из покрывал густо пахло пылью. — Ну, как вам? — Вообще не страшно, — фыркнул Астарион, хотя у самого руки покрылись гусиной кожей. Остальные мальчишки смерили его взглядами, а автор истории обиженно пробубнил: — А че тогда страшно? Астарион вздернул нос. В свои двенадцать лет он вовсе не знал, что такое страх. Его жизнь была слишком безопасной. Оттого истории мальчишек, позвавших его в гости, казались вдвойне жуткими. А признавать это совершенно не хотелось. — Такого не бывает! — Заявил Астарион. — А значит, бояться тут нечего. — А историю про пирожки из дварфов знаете? Товарищи дружно запротестовали: скукотища. После того, как предложили несколько историй, по общему мнению признанных заезженными, один из мальчишек ткнул пальцем в Астариона. — Ну а ты знаешь какие-то страшилки? Конечно, он не знал, а потому, выпятив грудь, гордо произнес: — Страшилки – это глупости. Я такое не запоминаю. После заминки кто-то пустился в россказни о фее Банши. В луче фонаря поблескивали пылинки. Несколько пледов услужливо скрывали под собой юных рассказчиков.

***

Эти четыре дня были очень странными, но Астарион не сразу понял, что было не так. Он не чувствовал себя счастливым. Не было и радости. Однако откуда-то взялось удивительное спокойствие, будто все шло как надо. По утрам не было ощущения, будто давят на грудь. Дышать стало легче. Эльф открывал глаза и не прокручивал в голове список приказов. Иногда он позволял себе лежать лишнюю минуту, глядя в потолок и не думая ни о чём. А иной раз – о Тироне. Его имя не вызывало дрожи. Оно было рядом, как фоновый шум. Просто есть. Как что-то разумеющееся. После неудавшегося признания они виделись каждый день, и время рядом с Тироном теряло отсчет. Это не было романтикой – оно текло, как должно течь у всех. Просто куда-то исчез вопрос: «Что я обязан сделать?» В один из дней они сидели на подоконнике в кухне юноши. Гейл предпочел скрыться в комнате, но, к удивлению Астариона, ничего не сказал. Тара ласково терлась о щиколотку, а Тирон рассказывал о переезде на это место и иной раз, жестикулируя, задевал плечо эльфа. Раньше он бы отстранился. Сейчас – нет. В другой день они шли по улице, и юноша машинально взял его ладонь, чтобы не пропасть в потоке. Астарион же поймал себя на том, что ответно сжимает пальцы. Он позволял вести, и в этом не было унижения. Было доверие. Это слово отозвалось внутри чем-то непривычным, но он не анализировал это. Просто не хотел. Даже разговоры с Касадором стали проще. Он докладывал ровно то, что считал допустимым. От попыток лгать все еще сжимались пальцы, но ложь лилась без колебаний там, где была нужна. Вся его жизнь походила на поток – эльф плыл, не зная, что будет дальше, но не хотел думать о том, как найти берег. Иногда они с Тироном молчали. Это были самые странные моменты. Тишина всегда означала угрозу. С Касадором за ней следовал удар. С жертвами – осознание. А с Тироном тишина была просто тишиной. Юноша занимался своими делами, Астарион – своими. Иногда он смотрел в окно или молча наблюдал. — Ты всегда прикусываешь палец, когда чем-то занят? Тирон оторвался от ноутбука и глянул на руку. — А… Ну да, наверное. Это с детства. И с каких пор детали стали заметными? А ладони у юноши ведь были в шрамах. Раньше Астарион не замечал таких вещей. На третий день эльф понял, что улыбается. Не усмешка, не оскал, а обычная улыбка? Да, она. Пусть не широкая, одними уголками губ, но все же настоящая. В эти дни он позволял себе касаться Тирона чуть чаще. Ладонью по плечу. Пальцами – по запястью. Руки будто пытались запомнить, каково это – касаться просто так. Мелочь, но раньше он не позволил бы себе и этого. В один из вечеров, лежа головой на его коленках, Тирон отвлекся от листания ленты и вдруг произнес, чуть запрокинув лицо: — Вот знаешь, вроде ничего особенного, но так хорошо. Астарион не ответил, но внутри отозвалось – ни радостью, ни страхом, а ощущением причастности. Ему тоже было хорошо. Так пусть все плывет по течению. Хотя бы немного. В тот день на встречу эльф шел с относительным спокойствием. Если обычно по спине тек пот, легкий озноб и сухость во рту можно назвать спокойствием. Что сказать, что утаить – все уже разложилось по полкам. Астарион удивлялся, с какой простотой он научился врать. И пусть от ложи все еще было жутко, он знал, зачем это делает. Касадор сидел за столом, перелистывая бумаги. Он поднял взгляд не сразу. Всегда так делал. Давал почувствовать, что все делается лишь по его желанию. Русская борзая дремала в стороне. — Астарион, — произнёс он наконец, без интонации. — Подойди. Эльф остановился в привычной точке. Странно, но он всегда останавливался там, где заканчивался ковер, а на паркете виднелась царапина. — Докладывай. Он рассказывал о встречах, о доверии, о том, что все идет отлично. Касадор слушал, иногда кивая, иногда задавая короткие вопросы. — Он расслаблен? — Более чем. — Влюблен? — Максимально расположен. Касадор усмехнулся уголком губ. — Это ты умеешь – делать других расположенными. Перо скрипело по бумаге. В обстановке из бархата и старины не было место даже обычным ручкам. Касадор отрицал все, что было слишком просто, а потому на его столе всегда красовались чернила с перьями. Астарион пригляделся. Протоколирует? Вряд ли. В подтверждение его слов Касадор поставил печать и отложил лист в сторону. Он был занят документацией. Плечи чуть расслабились. Это отлично. С тех пор, как хозяин стал слушать истории в пол-уха, рассказывать их стало куда проще. — Хорошо, — Касадор откинулся на спинку кресла, — держи планку, мой мальчик. Пока все идет весьма… Приемлемо. Добавив, что тот свободен, он вновь склонился над столом. Зашуршало перо. Дверь за Астарионом затворилась очень мягко. Здесь не было никакого облегчения. Нельзя говорить о легкости, когда следующий день может все перевернуть. Однако в тот день, на пороге картеля, Астарион вдохнул нетипично спокойно. Легкости не было, но было чувство, что все может быть спокойно. А источник спокойствия лениво растянулся на кровати в своей комнате, набирая эльфу очередное бессмысленное сообщение. В тот вечер перед ним наконец-то простерся холст. Астарион успел забыть, как пахнет масло. Книги наскучили, а просмотр фильмов был слишком нудным. Эльф почти случайно глянул на мольберт, небрежно заткнутый за занавеску. Кто бы мог подумать, что краска так приятно ложится на холст. И кисти пахнут стариной, пыльной, но по-своему теплой. Сжимая одну, эльф нанес пару пробных мазков. А что писать? Тирона? Астарион фыркнул. Пусть он и влюбился, но отпетым романтиком пока не стал. Вместо этого кисть нанесла линии, непонятные даже ему. Он просто писал: как чувствовал и как хотел. Вместе с закатным солнцем на картину ложились охряные мазки. — Давай-давай. Жду тебя в час возле галереи. Сбросив звонок, Астарион поправил волосы. Новый день принес свежесть, прохладу и что-то соленое, доносящееся с самой реки. Еще с вечера они с договорились сходить на выставку. Тирон, конечно, не трепетал от искусства. Однако что, по его словам, делать, когда твой парень выглядит как завсегдатай галерей? Эльф как раз начищал ботинки, как в глубине квартиры раздался звонок. Наверное, Тирон забыл что-то сказать. Однако на экране светилось чужое имя. — Мальчик мой. Я жду тебя в своем кабинете через час. Пожалуйста, не опаздывай. Звонок сбросили. Еще некоторое время Астарион непонимающе глядел на телефон. Ему ведь нечего было докладывать. Вчерашний рассказ дал ответ на все вопросы. Неужели он что-то понял? Рука дернулась, но эльф заставил себя уняться. Подумаешь, ждет. Как будто до этого Касадор не вызывал без причины! Две недели назад он заставил Астариона явиться в кабинет лишь потому, что созывал «своих» для отчета по торговле. Да, эльф был приманкой для неугодных, но все же участвовал в жизни картеля. Встреча с Тироном отменилась без объяснений. Дорога в картель показалась слишком долгой. Или – слишком быстрой. Астарион не мог определиться. Иногда время замедляло свой ход, и пробки на дороге казалось бесконечными. А иногда таксист жал на газ так, что минуты сгорали. Точка на навигаторе стремительно ползла к Заводу имени Кетерика Торма. Тогда в груди возникло чувство, похожее на щекотку – не страх, не тревога, а что-то предвосхищающее. Так бывает, когда воздух перед грозой становится слишком плотным. Ерунда, вот и все. Он накрутил. Однако впервые его посетила мысль не о том, что он скажет, а что может услышать. Касадор стоял посреди кабинета. — Здравствуй, дитя мое. Ну что же ты встал? Рука поманила гостя к себе. Эльф приблизился и встал по стойке смирно. Плечи расправились, подбородок чуть вздернулся. Его тело не умело иначе. Вблизи он увидел, что на него смотрели с неприкрыто лаской. Кажется, даже морщинки в уголках глаз сделались чуть мягче. Касадор долго глядел ему в лицо, будто изучал впервые, а затем, улыбнувшись, отступил на шаг. — Как ты себя чувствуешь, Астарион? Астарион замер. В этом месте не спрашивали, как ты себя чувствуешь. Этот вопрос был чем-то из другой жизни и не имел общего с этими стенами. — Я в порядке. Улыбка удлинилась. — Ты спокоен? — Да. Астарион искренне не понимал. Он мог бы испугаться, но внутренний ступор пригасил все чувства. Тело одеревенело не от страха, а от незнания, что творится. Под стук каблуков Касадор прошел к окну. Эти портьеры… Что можно было увидеть за их плотной массой? Они даже не пропускали свет. Однако он уставился на них, будто лицезрел красивейший вид, и улыбка никак не сползала с лица. — Я заметил перемены, — произнёс он. — Ты стал… увереннее. Трудолюбивее. Это хорошо. Эхо каблуков проследовало к столу, и взгляд Астариона уперся в спину. Не видеть лицо было тревожно, но голос продолжал литься как мед. Улыбка точно не исчезла. — Ты счастлив? Вопрос ударил хлыстом. Зная, что хозяин не видит, Астарион позволил себе вздрогнуть. — Я… Просто выполняю свою работу. Ответа не последовало. Вместо этого раздался звук – лязг металла о стол. Астарион ощутил, как вспотели ладони. — Я рад, что ты спокоен. Это очень кстати. Подойди. Он сделал шаг. Ещё. Остановился у стола. А на нем лежал кейс – обычный, металлический. Замки щелкнули, и створки распахнулись. Астарион смотрел в сторону, не желая видеть нутро. Смотреть прямо было не нужно. Он понимал, что лежит внутри. Но тут Касадор придвинул кейс ближе, призывая: посмотри. Эльф перевел взгляд. Внутри лежал пистолет. — Исключительный экземпляр. Прекрасная эргономика и дульная энергия. Мозг на секунду отказался понимать картину. Мягкая обивка. Черный пистолет. Передать нужным лицам? Устранить, как улику? Все варианты перечеркивала эта улыбка. Астарион медленно поднял взгляд. Его лицо не изменилось, однако внутри все постепенно сжималось. Касадор отпустил кейс, и тот звякнул о стол. — Ты знаешь, что делать. А он не понимал. Или – не хотел. — Что ты… Имеешь в виду? — Избавься от Дитриха. Слова прозвучали, как набор звуков. — Избавиться… От Дитриха? Дитрих. Дитрих – это Рыжий кот. Рыжий кот – это Тирон. Избавиться от Тирона? Мозг кидал факты разрозненно. Астарион почувствовал, как тело стало чужим. Руки не дрожали – они словно пропали, как будто он смотрел на себя со стороны и видел только силуэт. — Сегодня. В этом и прелесть! Быстро. Без лишней грязи. Астарион молчал. — В чем дело, дитя? Ты озадачен? — План… Был другим. Касадор чуть наклонил голову. — Был. Но я передумал. Ты прошел проверку, Астарион. Не вижу смысла продолжать. Он прошел проверку? А ведь это была игра на его жизнь. Как странно, что он почти смог позабыть. Собака без хватки – бесполезная собака. Вспомнилась Белльвью. Касадор застрелил свою прошлую борзую без колебаний, а теперь в кабинете лежала такая же, только лучше и новее. А он ведь мог оказаться на месте Белльвью. Не оказался. Прошел проверку. Касадор подошел, и воздух пропитался запахом парфюма. Слишком близко, но эльф не шевельнулся. — Ты смятен. Неужели ты привязался? Язык не двигался. Астарион – тоже. И тут его руки коснулось ледяное. Пистолет был неожиданно тяжелым. Касадор вложил его в руку в руку эльф? Кажется, так и было. Мозг не понял. Но вряд ли Астарион сделал бы это сам. — Я предполагал, что это поручение может вызвать некоторые колебания. Поэтому я приставлю к тебе напарника. Я хочу помочь и снять с тебя всю тяжесть этой ноши. Он не слышал, как отворилась дверь. Просто осознал, что рядом с ними стоит третий. Его зачастую видели рядом с Касадором. Приближенный, почти правая рука, с глазами пустыми и обезличенным лицом. — Брут будет с тобой. Теперь ты можешь идти. И, Астарион… Касадор приподнял его лицо за подбородок. Не оставалось ничего, кроме как заглянуть в глаза. А в собственных глазах, не скрытая, стояла пустота. — Ты умный. Ты понимаешь, что будет, если решишь проявить характер. Он шел. Просто шел. Куда-то. Зачем-то. Коридор картеля слегка покачивался. Где-то раздался окрик. Далирия? Астарион не посмотрел в ее сторону. Просто шел, пока в глаза не ударил свет улицы. Они покинули территорию через черный ход. С той стороны картеля почти не было прохожих. Казалось, они боялись соваться в это место. Впрочем, оно и вправду походило на кадр постапокалиптики. Промзона в худшем ее виде. Сперва он думал, что сорвется. Паничка, истерика – все, что угодно. Однако глаза оставались сухими. Астарион не понимал, где он и кто он, и даже голос позади едва смог вернуть в реальность: — Есть план? Сторожила смотрел прямо и равнодушно. Чтобы помочь, значит? Хах. Как забавно. А может, для пули в лоб, если он отступит? Помощь Касадора ведь всегда была такой. Астарион молчал. — Понял, — спокойно сказал Брут. — Тогда слушай. Есть склады. В соседнем районе. Там раньше держал точку один из людей Касадора, но он уже пару месяцев как съехал. Помещения огромные, множественные. Все можно сделать быстро и незаметно. Лишь последние слова смогли привести в чувство – так, будто по лицу хлестнули грязной тряпкой. Эльф медленно, не моргая, повернул голову, и собственный голос показался незнакомым: — Сделать быстро? — Да. — Ты так говоришь, будто я каждый день стреляю в живых! — Я знаю, что это непросто. Но таков приказ. И тогда Астарион взорвался. Ринувшись к мужчине, он остановился столь близко, что тому пришлось отклониться назад. — НИЧЕГО ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ! Смешно. И до смешного жалко. Раньше он не дал бы себе терять лицо в присутствии «его» людей. Но о чем идет речь, когда в ладони дрожит огнестрел? — Ты думаешь, я… Я… — слова обломились. Он не смог закончить. Рыкнув, Астарион отшатнулся. Где-то каркнула ворона, а следом за ней целая стая запятнала небо кляксами. Ничего не перебивало наполнявший воздух грай. Только когда крики стихли, Брут произнес: — Я проведу тебя к складам. Пешком тридцать минут. Думай, как заманить его туда. Маршрут пролег через незнакомые улицы. В здравом уме Астарион никогда бы не сунулся в такие места. Дома здесь кучковались так, что давили собой все, и кирпичи их цветом напоминали засохшую кровь. Через некоторое время над головой протянулись трубы. Эльф понял, что взгляд зависает на них слишком долго. Была паника. Она не билась истерикой, а была маслянисто вязкой. Ей залилось все внутреннее пространство. Астарион пытался думать. Пытался, ведь это было едва ли возможно. Думать значило принять решение, но ни одно решение не находилось. Я же не убью. Первая мысль была по-детски наивной. Но следом за ней со взрослой тяжестью возник вопрос: а что тогда? Касадор никогда не задавал таких вопросов. Все ограничивалось двумя словами: да – будешь жить, нет – умрешь. Не выполнил приказ – значит, ты против. А «против» равноценно смерти. Либо его, либо чужой. Тирона. Или же… Пистолет холодил кожу. Все-таки он был реальным. Реальным был и Брут, шагающий впереди. А ведь он может выстрелить. Может же, да? А что будет дальше? Он не знал. Но ведь он может… Может выстрелить? Астарион остановился. Рука с оружием задрожала, но все же чуть приподнялась. — Не думай, что ты можешь выстрелить в меня, Астарион. Брут остановился. Он не обернулся, – понял все и так – и хладнокровие, звучащее в его голосе, заставило руку затрястись еще сильнее. Он не боялся того, что эльф выстрелит. Он все знал. — Ты думаешь, мы дали бы тебе пистолет, если бы ты мог нас застрелить? Теперь дрожь покрыла все тело. — Не думай, что я идиот! — Взвизгнул эльф. К нему повернулись максимально спокойно. — Тогда стреляй. Дыхание стихло. Когда не дышишь, выстрел звучит не так оглушительно. Но палец – он предательски не попадал в спусковую скобу. Тело решило все за него. Оно боялось. А вместе с ним боялся Астарион. Касадор с Брутом знали все наперед. И оказались правы. С визгливым всхлипом эльф опустил пистолет. — Напиши ему. Или позвони. Мы скоро будем на месте. В воздух поднимались рыжеватые клубы пыли. Они запачкали полы его брюк. Как же плевать. Астарион не видел ничего вокруг. Всем, до чего сузился мир, был пистолет в одной руке и телефон – в другой . Сказать Тирону как есть? Это пуля в лоб. Позвать, чтобы придумать что-то вместе? Даже, убей они Брута, Касадор узнает. Ему правда конец. Выходом из ситуации были лишь глаза. Карие. Смеющиеся. Те, между которых он пустит пулю. Астарион сжал челюсть так, что заболели зубы. «Если я не убью его – мне конец». А Тирон? Ему… Ведь тоже. Касадор не любил, когда с его игрушками развлекались другие. Он всегда ломал их, чтобы никому не достались. Эльф поднял взгляд: Брут отошел на десяток метров, не дожидаясь. Тирон. Как же мы докатились до этого? Склады встретили тишиной. Даже город здесь звучал иначе: не гудел, а шипел где-то далеко, за бетонном промзоны, словно боялся приближаться. Снаружи это место выглядело почти прилично, но при ближайшем рассмотрении сеяло тоску. Ворота висели на одной петле. Ржавая цепь лежала на земле, будто кто-то снял её и бросил, не находя смысла запирать то, что давно никому не нужно. Брут как ни в чем небывало толкнул их плечом. — Иди. Они вошли. Первое, что ударило – масштаб. Потолки были такие высокие, что взгляд упирался не в конец, а в тень, где терялись балки и провода. Лампы не горели. Свет пробивался сквозь разбитые окна, и яркий день превращался в серый приглушенный сумрак. Страшнее масштаба была лишь узость. Стеллажи огромные, но проходы между ними – от силы пять метров. В контексте сводов цифра казалась жалкой. Астарион огляделся. Стеллажи слева, стеллажи справа. Их нагромождения создавали лабиринт. Брут шёл уверенно. Он явно бывал здесь раньше: не оглядывался, не считал повороты, не тормозил на развилках. Астариону казалось, что они уходят дальше, чем можно уйти в пределах одного здания. И чем глубже заходили, тем яснее становилось: здесь никто не услышит выстрел. Не потому, что звук не долетит – долетит, да ещё как. А потому, что никто не придёт. — Здесь, — сказал Брут, когда они остановились в конце длинного прохода. Сердце билось медленно и как-то нелогично. Не часто, а будто пропуская удары. Никакой паники. Было другое: вязкая тьма, в которой мысли шевелились, как насекомые в смоле. — Зови его. Вот оно. А он даже не успел подумать, что написать. Экран включился. Погас. Снова включился. Астарион не находил сил разблокировать телефон. — Давай. Время. Открылся чат. Он набрал сообщение, но тут же удалил. Попробовал снова. Слова не вязались. — Ну? — Да, да, сейчас. Слово «сейчас» разнеслось эхом, но его перекрыл металлический щелчок. Тело среагировало быстрее мозга. Оно помнило, что означает этот звук. Ствол. С прицелом на него. Колени мелко задрожали. — Астарион, — спокойно произнес Брут, держа палец на крючке, — без фокусов. Пальцы медленно заскользили по клавиатуре. Астарион, [22.06.2017 14:36]: Тирон, нужно поговорить. Приезжай, пожалуйста. Вот адрес Он скинул ссылку. Ответ пришел почти мгновенно. Тирон, [22.06.2017 14:37]: Что случилось? Тирон, [22.06.2017 14:37]: Это же склады Астарион, [22.06.2017 14:37]: Склады. Объясню потом. Просто приезжай Как же глупо. Склады. Без объяснений. Без причины. Поверить такому было сложно. Но Астарион не задумывался. Знал: поверит. Тирон доверял ему слишком сильно. — Показывай. Ствол не исчез. Лишь пробежавшись по переписке, Брут опустил оружие. Вот и все. Эльф не мог стоять. Не мог сидеть. Он принялся ходить вдоль стеллажей, слыша эхо и гул собственного сердца. Вся спина была насквозь мокрой от пота. Минут тридцать – не больше. Столько требовалось для того, чтобы доехать от Тирона до складов. Еще десять, чтоб разобраться в лабиринтах. А дальше? Минута, наверное. А может, секунд тридцать. Сколько ему понадобится, чтобы спустить курок? Астарион замер. Спустить курок? Он правда подумал об этом? Всплыла картина. Он кричит: «Беги», и пол окрашивается собственной кровью. Другая: он стреляет в Брука, и тогда кровью окрашивается земля. Касадор не станет гнушаться пристрелить его на улице. Он ведь пытался: побег, стремления, мечты. Каждый раз – один финал. И каждый раз удары под ребра становились сильнее. Что поменяется в этот раз? Ничего. Астарион поднял взгляд. Алые глаза – стекло, как у неживого. Это ведь неизбежно, так? В горле встал комок, но губы прошептали: неизбежно. В его жизни была одна валюта – послушание. Если не заплатит, его купят другим способом: через боль, через ломку, через убийство тех, кого он успеет полюбить ещё раз, если вообще успеет. Любовь? А какова ее цена, когда ты зарыт в землю? Он вспомнил многое: теплые ладони, объятия, поцелуи в лоб, но главное – «ты мне важен», «ты не тело», «ты личность». Вспомнил и не почувствовал… Ничего. Тирон ошибся. Ошибся и он сам. Чем поможет все это против воли Касадора? «Я забыл. Как же, блядь, я наивно забыл». Дрожащей рукой эльф провел по лицу. Сколько времени осталось? Минут тридцать Наверное. Он вспомнил лица. Они смазанные, почти слипшиеся друг с другом. Те, кого он обманывал раньше. Он не помнил имена – они не были нужны. Нужна была функция: доказать, что он делал это много раз. Только вот лицо Тирона он помнил. Это же Тирон. Тот самый Тирон. Но в голове тут же вспыхнуло: ну и что? Тирон – не исключение. Исключений не бывает. Исключения – это сказки для тех, кто может позволить себе ошибаться. Он снова начал ходить. Уже быстрее. Уже резче. Тирон приедет. Он будет говорить. Возможно, шутить. Возможно, ругаться. Он будет живой. Простой. Настоящий. А Астариону нужно всего лишь согнуть палец. Он не хотел видеть это. Не хотел быть с этим. Не хотел – но это не имело значения. Потому что страх был сильнее. Потому что страх всегда переигрывал. Он боялся боли и боялся смерти. Было нестрашно, пока он был дома, а Касадор – там, в картеле. Хотелось умереть, когда было паршиво. Хотелось сдохнуть, когда невыносимо. Вот только в стенах квартиры не гуляла смерть. Астарион знал это и не боялся. Смерть была здесь, на заброшенных складах, в этой промзоне, граничащей с картелем. Как странно, что мы кричим про смерть, лишь когда мы в безопасности. А на грани – там колени начинают трястись. Минут двадцать? Время бежало неумолимо. Астарион начал задыхаться. Хаос. Если он убьет, все встанет на места. В картель. В коридоры. В приказы. В ясность. В ад – но тот, в котором он научился выживать. А не убьет – начнется хаос. В хаосе он выживать не научен. Охота. На него. Ты счастлив? Сломают кости, если ответ неверен. Кровь. Она везде. Она привычна? Наверное, да. Шлюха. Шлюха. Шлюха. Он знал, что он шлюха. А кто он, кроме шлюхи – этого не знал. Он выберет ад. Ад – это способ жить. Наконец, Астарион остановился. Пистолет в руке стал холоднее. Эльф закивал. Самому себе. Минут десять? Вибрация. Тирон, [22.06.2017 15:20]: Я почти на месте Тирон, [22.06.2017 15:28]: Куда идти? Тут не поймешь Он объяснил. Пальцы задрожали так сильно, что телефон выскользнул. Трещина. Вот она, в углу экрана. Астарион не попытался поднять телефон. — Готов? Они с Брутом стояли по стойке смирно. Мужчина – чуть спереди, упираясь плечом в стеллаж. Астарион – аккурат посреди прохода. Он не ответил. Глаза смотрели лишь вперед. Он услышал шаги раньше, чем увидел его. Звук был неуверенный – не из-за страха, а из-за незнания. Так ходят те, кто оказался не там, где нужно. Астарион вдохнул и направил пистолет. Тирон вышел из-за угла. Двое смотрели друг на друга слишком долго. Он не сжался, не отступил назад. Он просто замер. Даже слишком прямо. Глаза лишь на секунду остановились на пистолете, а после уставились в глаза Астариону. Нет. Не потому, что он был смелым. Не потому, что не верил. Просто в такие моменты не говорят и не двигаются. Астарион видел его слишком ясно. Как учили, держал ствол обеими руками, но даже это не позволяло не дрожать. Ствол гулял, но целился точно в грудь Тирона. Тот видел это. Слишком долго. Нельзя. С каждой секундой руки дрожали сильнее. Вдохнув, Астарион положил палец на спусковой крючок и чуть нажал. Сопротивление того было слишком ощутимым. Он задрожал так, что сбил прицел. С такой дрожью целиться невозможно. Вдох- выдох. Тирон. Или ты. Или я. Пора. Палец вновь нажал на крючок. Тирон так и остался в мушке. Тело дернулось за секунду до и замерло. Эхо ударило в своды склада, отразилось от стеллажей, рассыпалось по лабиринту, превращаясь в гул. Пыль сорвалась с балок. Где-то затрещал металл. От выстрела мерзко зазвенело в ушах. Астарион отвернулся и прикусил язык до крови, но тишина заставила повернуться. Он повиновался. По полу текла кровь. В алой луже лежало тело Брута.