Агнец

Connection — JAMBINAI Лёгкие саднят, будто внутри разгорается пламя, каждый вдох словно удар по внутренностям. Из глотки вырывается еле слышимый хрип.  Яростный, бешеный ветер хлещет по лицу до треска кожи. Крупные, тяжёлые капли дождя беспорядочно стекают по лбу, заливая глаза и сбивая дыхание. Вокруг царит кромешная тьма, в которой едва различимы очертания деревьев, но бледный, дрожащий свет луны всё ещё держит на грани, не давая окончательно провалиться в грязь. Некуда бежать. Нет выхода. Сердце колотится в груди, как загнанная птица, мечущаяся в тесной клетке. Носки его промокших до нитки кроссовок утопают в вязкой, скользкой грязи. Каждое движение становится пыткой, ноги совсем не слушаются, налились свинцом. Тонкие, дрожащие руки смыкаются на шее. Горло сдавливает ком, а тошнота поднимается с такой силой, что вот-вот вырвет. Колени разъезжаются, тело теряет опору. Он не думал, что способен на такое. Никогда не верил, что может родиться такая жгучая, всё пожирающая ярость и дикое, звериное желание заставить замолчать, стереть и уничтожить. Он не помнил, как боль пронзила ногу: резкая, ослепляющая, разрывающая сознание. Не помнил, как кричал до хрипоты, до рвущегося голоса. Как вцепился руками, чувствуя под пальцами бешено бьющееся сердце, и не отпускал. Как пульс бился всё слабее. Всё тише. Как пальцы сжимались всё крепче, сами по себе. И не было ни сожаления, ни страха. Только темнота. 22 октября 2024, 5:43 Северная Ирландия, Торнвик Свинцово-серые тучи сгустились над городом. Ветер, сбежавший из ледяных северных широт, пронёсся по пустынным улицам, раскачивая фонари и заставляя щёлкать ставни на окнах старых домов. Неприятная морось освежала в раннее утро, но не могла разбудить «спящую красавицу». Каменистый берег Торнвика омывался яростными водами Атлантики. Над гаванью протяжно кричали чайки, заполняя пространство эхом своей ранней тревоги. Взору предстала обнаженная худая фигура. Бушующие волны накрывали одеялом валуны, солёные брызги окропили девичий стан. Как блюдо на последнем пиру, та предстала в смиренной позе на каменном выступе, омытым утренним приливом. Волны добирались до её ног, ледяная вода не щадила хрупкую деву. Соль высохла на теле белёсой пылью. Её связанные руки за спиной усеяны алыми ссадинами, а волосы липнут к лицу, сбиваясь в мокрые пряди. Казалось, она вот-вот дрогнет и соскользнет в тёмный омут, но, увы, она не двигалась. Лоб девушки покоился на мокром камне. Колени её плотно прижаты к груди, лодыжки до красноты связаны верёвками. Пятки упираются в ягодицы, а туловище согнуто вперёд. Униженная поза, чуждая живому телу. Юнги смотрел на неё и не верил. Он знал её. Все знали. Нора была доброй, не наивной, но по-настоящему светлой. Она боролась за справедливость, училась в выпускном классе и мечтала поступить в Лимерикский университет. Поздний ребёнок, долгожданная радость Кормака и Паулин, она была для них смыслом жизни. Лучшая в классе по математике, упрямая, смелая. У неё были планы, были желания, был голос. Всё это теперь в прошлом.  Юнги знал об этом, все знали. Подходить к несчастной не хотелось. Закрыть глаза, прикрыть рот от подступающей тошноты, скрыться. Он не думал, что снова увидит этот кошмар наяву. Хотелось позорно убежать, спрятаться у него в объятьях. Как тогда, как шесть лет назад. 

Тремя днями ранее.

19 октября 2024, 20:15 Англия, Манчестер, трасса М62 Чимин смотрел на дорогу, держась за руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. На пассажирском сиденье, слегка потрёпанный на углу, лежал конверт. "Уведомление о смерти Пак Ёнчоля. Вы признаны ближайшим родственником..."  Он закрыл глаза на секунду, чтобы снова не прочесть вслух. Путь из Манчестера до порта был неблизким, но включить печку так и не поднялась рука. Юноша будто сознательно заставлял себя терпеть холод. Дрожащие пальцы боязно потёрли сморщенный лоб. Выруливая на заправку, он полез одной рукой к бардачку за спрятанными в нём сигаретами. Время в дороге тянулось смертельно медленно, до трясучки.  Заехав на свободное заправочное место, нервно открыл дверь и также дёргано выбрался наружу. Замкнутое пространство душило. Ветер обдул лицо в желании успокоить, утешить. Бледные онемевшие пальцы с остервенением крутили колёсико кремня, разжигая такой долгожданный огонь. С сожалением осознав, что это последняя сигарета, поджёг её и затянулся. Никотин, наконец, расслабил одеревенелое тело.  Курить вынудила работа, сначала для поддержания имиджа и налаживания связей с коллегами, потом же это стало единственным способом снять стресс. В двадцать два года юноша уже нёс на своем горбу зависимость, хронический недосып и недоедание.  Как назло, пошёл дождь. Он выбросил окурок на асфальт и, затушив его носком потёртых кед, направился оплачивать бензин. Яркий искусственный свет резал глаза. Желудок сжимался. Почти двое суток без еды отозвались тянущей болью. Проходя мимо полок с едой, взял не очень привлекательный на вид сэндвич. Впрочем, выбор был невелик. Немного подумав, взял кофе, чтобы не уснуть в дороге. Терпкий, жжёный напиток отдавал чем-то отвратительно земляным, и Чимин подумал, что чернозём, должно быть, на вкус такой же горький. Гадость. Отдав последние деньги на сомнительный перекус и сорок литров топлива, выехал на трассу в сторону Ливерпуля. Крупные капли дождя били по лобовому стеклу, и Чимин был искренне рад, что на прошлой неделе всё-таки починил дворники. Клонило в сон. Работа мальчика на побегушках выжимала его досуха. Его обязанности сводились к бесконечному: «принеси», «исправь», «перепиши», «запиши», «уточни». Он закончил хороший университет, держал в руках заветный диплом и всё же оказался здесь — в хвосте и без перспектив. Вскоре стало ясно, что нужны были не только талант и амбиции, но и терпение, связи и бесконечная готовность проглатывать обиды.  Вместо того, чтобы писать острые статьи, брать интервью у знаменитостей или хотя бы редактировать чужие тексты, ему приходилось быть всего лишь помощником редактора. Неофициально — мальчиком на все руки. Официально — стажёром с неопределёнными обязанностями. Он варил кофе, отвечал на письма, разбирал бумажные завалы на столе редактора и вечно попадал под горячую руку, когда что-то шло не так. Его идеи никого не интересовали. Его мнения никто не спрашивал.  Час дороги и его встретил мрачный порт. В ночных тенях тот предстал зловещим вестником беды для Чимина. Нет пути назад. Казалось, к нему, тонущему юнцу, привязали огромный камень, чтобы наверняка, чтобы не выбрался из этого кошмара.  19 октября 2024, 21:33 Англия, Ливерпуль, порт, регистрационный пункт Порт тонул в ливне. Капли стучали по крыше, через лобовое стекло виднелся свет фар стоящих в очереди машин, превращая их в размытые пятна света. Грязная вода бежала по асфальту полосами. Юноша подъехал к окну павильона, стекло опустилось с глухим щелчком, и сразу же в салон ворвался влажный воздух.  Служащий с красными глазами, усталым видом и в мятом жилете выглядел так, будто стоял здесь уже как сутки. — Паспорт, — бросил он, перекрикивая шум дождя. Чимин протянул документ, и тут же его рука намокла от яростного дождя. Мужчина лениво стучал пальцами по клавиатуре, его лицо мрачно освещал экран компьютера. Дождь же всё продолжал неистово барабанить по крыше будки. Юноша смотрел, как вода ручьями стекала по козырьку. — Палуба семь, каюта 216, — проговорил он после короткой паузы, протягивая обратно паспорт и пластиковую ключ-карту с каплями на ней. — По зелёной линии. Вы один? Чимин кивнул. Мужчина задержал взгляд слишком надолго для простой формальности и, наклонившись вперед, осмотрел машину на наличие других в ней людей.  — Тогда, удачного пути.  Очередь двигалась слишком медленно. Перед ним был фургон, а позади ауди. Томительное ожидание, и наконец, служащий в ярко-оранжевом светоотражающем жилете махнул фонариком и крикнул:  — Двигайся!  Чимин отпустил тормоз, машина тронулась. Резкий скрип металла и пандус прогнулся под весом авто. Въезд оказался ниже, чем казалось снаружи. Ржавое брюхо судна напоминало открытую пасть кита. Внутри его уже ждали неоново-жёлтые линии разметки, выстроенные в строгие ячейки, как клетки. Чимин поставил машину в указанный сектор. На погрузочной полосе стояли ряды машин, свет фар резал глаза, заставляя прищуриваться. Гудок. Звон цепей. Грузчики фиксируют крепления, проходят вдоль автомобилей. Чимин сидел внутри, пока не заглушил двигатель, и только потом вышел с курткой нараспашку. Не рассчитав силу, дверь громко хлопнула, оглушая эхом. Шаги по железному полу гулко отдавались вглубь корпуса. Он остановился, бросил взгляд назад. Путь к отступлению медленно закрывается. Грохот, ворота закрыты, рабочие подгоняют пассажиров проследовать наверх.  Пахло солью и дизелем. Он поднялся на верхнюю палубу. Железный настил дрожал под ногами, судно чуть раскачивалось ещё до выхода в море. За спиной остался Манчестер, не родной, но единственно привычный за последние годы. Впереди ждала лишь тьма. И, где-то после неё, город, который он не хотел вспоминать. Во внутреннем кармане нащупал письмо, Чимин знал уже каждую строчку. Он закрыл глаза. Ветер и яростный дождь хлестал по лицу, и всё равно казалось, что он не сможет его разбудить от этого нескончаемого кошмара. Над головой гудела антенна. Волны рассыпались белыми пятнами, бились о судно, раскачивая палубу. На ней ни души, совсем никого. Парень встал у борта и смотрел в темноту. Тёмные воды нагоняли страх, затягивали в пучину тревоги. Беспроглядный мрак раскрывал свою зубастую пасть в попытках загубить заблудшую душу.  На душе неспокойно, смерть этого ублюдка не должна была заставлять его сердце так биться. Его лицо представало в самые гнусные времена, а голос никак не затихал в моменты отчаяния. С каждой ошибкой, с каждым провалом, он всё громче упрекал. В такие моменты слёзы текли градом, а рыдания вставали поперёк горла.  Три коротких гудка. Корпус от неожиданности слегка качнулся. И белый паром, призраком с костяным позвоночником, отошёл от берега.  К собственному стыду, незапланированная поездка никак не могла быть оплачена им. Пришлось взять взаймы у коллеги, с которым Чимин имел более-менее приятельские отношения. Гроши, которые он получал, закрывали съём маленькой комнаты у престарелой пары, бензин и какой-никакой перекус раз в день. Порой Чимин задумывался о продаже машины, но подарок мамы был слишком дорог сердцу.  Длинные узкие коридоры, устланные тёмно-синим ковролином, мерцали от подмигивающих ламп. Чимин шаркал, еле перебирая ноги. Его старые кеды оставляли за собой мокрые следы. Нужная каюта находилась почти в самом хвосте. Изрядно устав, он открыл картой дверь.  Каюта оказалась маленькой и неприветливой: узкая заправленная койка, небольшая прикроватная полка, зеркало напротив постели и лампа над дверью. Переступив порог комнатки, включил тусклый свет. Юноша бросил чёрный рюкзак, он не собирается задерживаться в городе, потому не брал с собой много вещей. Одной сумки хватило на сменную футболку, белье, ноутбук и зарядник. Этого вполне достаточно. Снял куртку. Сел. Скрип матраса неприятно резанул уши и, нахмурившись, Чимин бросил взгляд на зеркало. Собственное отражение было неузнаваемым: мешки под глазами, сухие губы, безжизненный взгляд и чуть впалые щеки. Стало ясно почему матушка порой так переживает.  Носком оттянул пятку кеда, высвобождая заледенелые ноги. Залез под одеяло и подобрал их под себя. Чимин не выключит свет, без него страшно. Так и заснет калачиком, обнимая себя за плечи.  20 октября 2024, 7:38 Северная Ирландия, дорога Белфаст - Торнвик Туманная дорога простиралась вдоль холмистых тёмных лесов. Их пугающе вытянутые станы, предстали вестниками беды.  Из приоткрытого окна дул лёгкий ветер, что разносил запах гнили и мокрой коры. Колёса по влажной дороге отзывались глухим хрустом веток. В этом почти безмолвии любое движение было громом, нарушающим покой леса. Где-то впереди, среди клубящегося тумана, ярким пятном навстречу метнулась тень. Столь яростное наступление заставило резко вывернуть руль. Машину закрутило, задний бампер врезался в хвойную крепость. Фары осветили крупного на вид оленя, но не того величественного и гордого животного, что все привыкли видеть. Этот был невелик и напуган. Рога несчастного животного покрыты мясистым, бордовым налетом, что казались чем-то между опухолью и трупной тканью. Из его трещин сочилась густая, почти чёрная кровь. Тот самый бархат, который должен был исчезнуть в сентябре, лопнувший клочьями, всё ещё покрывал костяные выросты. В некоторых местах ткань уже начала некротизироваться. Клочья засохшего бархата свисали, как куски обожжённой кожи. Олень, застывший напротив машины, вперился мутным взглядом в такого же напуганного Чимина. Громкий выстрел, раздавшийся со стороны леса, заставил зверя вздрогнуть и рвануть обратно в туман. Хуже было то, что показалось после. Взору открылось еще более омерзительное зрелище. Брюхо зверя распорото. Кровавый костяной жилет еле удерживает органы. За поломанными рёбрами виднелись печень, желудок и лёгкие. Эта отвратительная картина ударила по нутру. Чимин резко открыл дверь и, отбежав в сторону, рухнул на колени. С тошнотворным хрипом он вывернул из себя жалкий остаток ночного перекуса. Пустой желудок сжимался судорогами, пока всё тело не начало дрожать. Он остался на четвереньках, уткнувшись лбом в асфальт, вцепившись пальцами за рукава куртки. Он пытался вновь услышать трель птиц или шумный выстрел, но был лишь ветер, колышущий деревья. Фары освещали не больше пары метров, а за этой границей простирался только туман. Чимин зажмурился, пытаясь вытеснить увиденное. Когда позывы стихли, Чимин присел на корточки, вытирая дрожащей ладонью слюни и неприятную субстанцию с подбородка. Его дыхание сбилось, пальцы всё ещё подрагивали. Он встал, пошатываясь на ноги. Делая шаг к машине, услышал шорох. Он замер, сдерживая дыхание. Затем, в страхе обернулся, и тут заметил движение. Из чащи, чуть в стороне от фар, медленно вышел силуэт. Сначала, только неясный контур. Потом, человек. Это был коренастый мужчина лет пятидесяти. Потные седые волосы торчали из-под потёртой кепки, прилипая к вискам. Рубаха с тёмными, уже подсохшими пятнами крови, куртка, помятая временем и дождем. Высокие сапоги увязли в грязи, комья глины и гнилых листьев прилипли к носкам. В руках он держал охотничье ружьё, дуло которого чуть опущено, но всё же направлено в сторону дороги. — Эй, парень! — резкий голос заставил напрячься.  — Какого черта… — надломленно, почти истерично вымолвил поражённый Чимин.  Мужчина осторожно спускался с небольшого склона, держась боком, чтобы не соскользнуть. Ноги переставлял быстро и уверенно, опытно подбирая место для шага. Когда до дороги оставался всего метр, он съехал на пятках.  — Ты как? — он скользнул по парню цепким, внимательным взглядом. — В порядке?  — Да, — тихо произнес Чимин, а после поняв, что сказал это слишком невнятно, повторился. — Да-да, в полном.  — Ты… — почесав затылок и наклонив голову, охотник замялся, решая, стоит ли спрашивать. — Оленя не видел?  — Это вы его так? — не зная как изъясниться, он обвел пальцем бок. — Нет, — охотник покачал головой. — У самцов сейчас гон, дерутся за самок. Этот был больной, бархат на рогах не сбросил. Такое бывает. Видел, что с ним сделали? Взрослый самец разорвал. Я хотел только прекратить его мучения. Всё равно бы сдох. Чимин на миг задумался. Животное было ошибкой, больным сгустком плоти, слепым ответом тела на сбой в собственной химии. Тогда он стоял, дыша порывисто, как перегруженный насос, и смотрело в свет фар. Ему было действительно жаль.  — Вы куда путь держите? — спросил мужчина, заметно напрягшись от затянувшегося молчания. — Торнвик. — Я оттуда, вам недалеко осталось, ещё минут двадцать на машине, — он чуть кивнул, перехватывая ружьё удобнее. — Меня, кстати, Риан зовут, — мужчина протянул крепкую, мозолистую руку.  — Чимин, —  пожал её, чувствуя, как твёрдая ладонь охотника обхватила его пальцы.  20 октября 2024, 8:12 Северная Ирландия, Торнвик Машина въехала в Торнвик в сопровождении криков чаек и болтовни горожан у причала. Ранним утром моряки шли на рыбалку, а после совсем свежую рыбу продавали на рынке. Отец Чимина любил рыбалку, это было одним из немногих, что он любил.   Проезжая на машине мимо магазинов, он смотрел на вывески. Облупленные и выцветшие, те нагоняли тоску. Чимин притормозил у старой лавки, где раньше продавали яблочные карамельки, и ощутил, как грудная клетка сжалась. Малышка Сью их обожала. Этот город никогда не забудется, каждый поворот и каждый домик выбит на подкорке воспоминаний. Родительский дом расположился на самой окраине. Мальчишкой Чимин обожал сбегать к каменистому берегу и прятаться там от всего мира на огромных валунах. Они казались ему маленькими островами, на которых совсем другая жизнь и другие заботы.  Дом оказался таким же, каким он его помнил, только посеревшим. Как старая открытка, заброшенная в почтовый ящик. Ворота не заперты, потому легко заехал на территорию участка. На крыльце увидел высокую средних лет женщину. В тёмном пальто, та оттягивала рукав и смотрела на часы, держа подмышкой сумку. Не желая заставлять её ждать, Чимин вышел из машины и пошёл к ней.  — Мистер Пак? — громко окликнула она, заметив силуэт ещё не подошедшего мужчины. Голос её немного дрогнул, но вместе с тем в нём чувствовалась деловая уверенность. На улице было сильно ветрено и влажно, сырой воздух резал кожу. Женщина переступала с ноги на ногу, то прижимая воротник пальто к шее, то обхватывая себя за локти в попытке согреться.  Чимин остановился на пару шагов от неё, поправил шарф и слегка кивнул.  — Да, а вы, должно быть, Миссис Кроули?  — Она самая, — коротко кивнула женщина, при этом взгляд её скользнул куда-то в сторону. — Как добрались? Море было спокойным?  — Добрался вполне себе хорошо, — ответил он, чуть пожав плечами. Ветер сдул несколько прядей волос на лицо, и он машинально убрал их за ухо. — Слышала, в Манчестере ночью был дождь, — подняла брови, как бы невзначай разряжая обстановку, — Что ж, у нас это явление частое, не забывайте зонтик. — добавила она со смешком.  — Спасибо за беспокойство, — Чимин ощущал, как левое веко предательски подергивается. Улыбка, которую он держал на лице, уже начинала болеть. Пауза повисла. Женщина чуть сместила вес на другую ногу, отвела взгляд в сторону моря, затем, вздохнув, открыла свою кожаную сумку. — Ладно… — она тяжело вздохнула и протянула папку. — Здесь все нужные документы на дом, ключи и свидетельство о смерти. Похороны пройдут утром, в девять. Все имущество отходит вам, потому слушания завещания не будет. Вам не о чем переживать, всё организовала церковь.  — Спасибо, — Чимин растерялся, голос его звучал глуховато, но папку принял. — Я соболезную вашей утрате. Чимин коротко кивнул.  — Вот моя визитка, — она снова протянула руку, и он заметил, как её пальцы слегка подрагивают от холода. — Если будут вопросы — звоните. Или можете спросить завтра.  — Всё, что мне было нужно, вы уже сообщили в письме, — забирая визитку, на его лице проскочила кривая усмешка.  — Тогда встретимся с вами завтра. До свидания, мистер Пак.  — До свидания, — ответил он, чуть отступив назад.  Она ушла, а Чимин ещё долго пялился на визитку. Сколько прошло времени? Не знает. Миссис Кроули уже давно скрылась из виду.  Открыв папку, достал ключи. Сердце стучало, как бешеное, когда замочная скважина отбивала каждый щелчок в преддверии открытия двери. И вот он отворил деревянную преграду на пути к своему прошлому.  Первый шаг за порог. Он удивлен, что еще не свалился в обморок. Чимин не хотел здесь вновь появляться, но ещё сильнее он не хотел, чтобы мама вновь вернулась в этот кошмар. Он взял это дело на себя, сказал ей не тревожиться. Он взрослый и сильный, а все это давно в прошлом, и он справится. Как малое дитя он с трясущимися ногами убеждал её, что того страшного монстра под кроватью он одолел. Но она поверила или сделала вид, что поверила. В прихожей, над дверным косяком весел крест. Разуваясь, он по старой привычке бросил на него взгляд. Передёрнуло. Всё, как тогда, этот дом не менялся. Впрочем, уют дома поддерживала матушка, вряд ли отец по собственной воле стал бы что-то менять в доме. Ему была важна только постель, еда, библия и церковь.  На кухне чисто, ни крошки на столе — удивительно. В холодильнике нашёл молоко, а на полке кофе. За шесть лет ничего не изменилось, даже разделочные доски лежали там, где когда-то их оставляла мама. Без труда поставив чайник и заварив себе кофе, сел на стул. В моменте это показалось неправильным: сидеть тут, как раньше и пить ароматно пахнущий отцовский кофе. Замутило.  Утренний напиток раззадорил аппетит, желудок до боли свело. И о чём он только думал? Пошарив по карманам, нашёл монету в два евро. Ужасно хотелось есть, но ещё сильнее курить. Мерзкая привычка скручивала от ломки. — Черт… — раздосадовано прошептал он. Недолго думая, вспомнил, что в детской комнате у него была копилка.  На второй этаж поднимался с опаской, старая деревянная лестница, казалось, вот-вот рухнет. К счастью, обошлось. Быстро пройдя мимо родительской спальни, открыл дверь в свою когда-то комнату. Та встретила его тишиной, пылью и разворошённой кроватью. Складывалось ощущение, будто сюда за все шесть лет так и не заходили. Подойдя к постели, увидел на полу подушку. Чимин по глупости решил поднять её и вместе с ней поднял облако пыли.  — Вот же ж, старый хрен! Даже не подумал хоть изредка тут убираться, — откашливаясь, недовольно пробурчал он. Не собираясь больше терять ни минуты, отодвинул постель. Под ней всё такая же печальная картина в виде пыли. Стараясь как можно меньше её вдыхать и не чихать, пальцами приподнял половицу паркета, под которой и пряталась старая копилка. Чимин с ликованием достал её. Счастью не было границ, но вскоре улыбка сползла с лица. Красивая копилка в виде трех котят, развалившихся друг на друге, была подозрительно лёгкой. Юноша медленно перевернул её вверх тормашками и увидел зияющую дыру.  — Гребаный ты сукин сын… Чимин был на гране слёз. Пак Ёнчоль оставил после себя старый дом, хранящий в себе ужасы прошлого, шрамы на теле и разбитую копилку.  Долгий час Чимин заглядывал в каждый угол, под каждую подушку. Он отодвигал диван, кресла, журнальный столик и даже небольшой шкаф. Единственными нетронутыми комнатами остались — спальня родителей и страшный чердак, куда он за всю свою жизнь поднимался два раза и больше не собирается.  20 октября 2024, 10:23 Северная Ирландия, Торнвик К удивлению Чимина в городе открылся довольно крупный супермаркет. Он заметил его случайно, проезжая мимо на машине. Огромные витринные окна заливались тёплым светом, а у входа стояли тележки, аккуратно выстроенные в длинную металлическую цепь. Над дверью ярко горела неоновая вывеска, обещающая заманчивые скидки и невероятно низкие цены. Эти слова звучат особенно соблазнительно в период затянувшейся экономии. Чимин решил прогуляться до магазина пешком, и не особенно надеясь на удачу, зашел внутрь. Глаза разбегались от обилия товаров. Перед глазами пестрили яркие упаковки, заманчивые ценники, акции, красные наклейки на полках. Захотелось всего и сразу: горячей еды, хруста чипсов и жареного мяса, но он быстро одернул себя. Реальность была строга: зарплата придет лишь завтра, а в кармане у него лежала пустая банковская карта, мелочь и пара смятых купюр, что было результатом долгого ползания по всему дому.  Он тяжело вздохнул. Полноценный ужин оставался роскошью, а здоровое питание мечтой, которую он позволял себе разве что мысленно. Последние месяцы питался в основном полуфабрикатами и дешёвыми сэндвичами, которые только и могли утолить голод, но не приносили удовольствия. Обходя ряды с замороженными продуктами и холодильники с готовой едой, он почти потерял интерес, но взгляд зацепился за скромную упаковку на нижней полке. Фрикадельки с картофельным пюре. На ней штампом светилась ярко-желтая наклейка со скидкой шестьдесят процентов. Срок годности исходил уже завтра. Он чуть не взвизгнул от радости, выхватывая коробку, будто кто-то мог опередить его. С такой находкой день сразу стал светлее.  Сжимая покупку в руках, как сокровище, он бодро направился к кассе. Настроение поднялось, хотелось даже пританцовывать. В голове уже рисовалась картина, как он ест горячее блюдо в «своём» доме, а перед этим обязательно покурит на стоянке около магазина, наслаждаясь утренним воздухом и чувством, что хоть на сегодня всё складывается хорошо.  На кассе сидела, подперев рукой подбородок, молодая девушка. Её взгляд лениво упирался в мутные стеклянные двери, за которыми утреннее небо медленно тянуло за собой тучи, обещая дождь. Худые пальцы тихо отбивали по пластиковой поверхности незамысловатый ритм. Что-то вроде быстрой детской считалки, но без слов.  Чимину стало как-то неловко её прерывать. Она так погрузилась в свои мысли, что и не заметила, как он подошёл. Переступая с ноги на ногу, теребил в руках маленькую упаковку, и, чтобы хоть как-то обозначить своё присутствие, прокашлился. — Извините, можно?  Девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, расправив плечи.  — Ой, да-да! Простите, совсем задумалась, — она улыбнулась совсем тепло и быстрым движением придвинула упаковку к сканеру. Чимин поймал себя на мысли, что у неё невероятно красивый глубокий взгляд, пухлые губы и изящный маленький носик. Красавица одним словом. — Будьте добры, еще пачку «Мейфэр». — Конечно, — повернулась она спиной к Чимину, вытянула руку к диспенсеру с сигаретами и легко, без лишнего шума достала нужную ему пачку. Снова повернувшись к нему, провела сканером по штрихкоду. — С вас девятнадцать евро и семьдесят центов. Что-то еще?  — Ох, нет, спасибо, — ответил он, чуть нервно.  В его ладони лежали восемнадцать чертовых евро. Ни больше, ни меньше. Чимин почувствовал, как неприятная волна жара пробежала по спине. Серьезно? Сейчас? Он начал шарить по карманам. Сначала в одном, потом в другом, нащупывая холодные пуговицы, ключи, мятые чеки, но не заветную монету.  Должна быть, он точно помнит, была же… Надежда тухла прямо на глазах — Простите, но… — начал он, и в этот момент его перебили. — Софи, возьми.  Голос. В утренней тиши супермаркета он прозвучал так, словно прорезал его до основания. Глубокий, бархатный, с шелестящей хрипотцой.  Чимин замер. Мурашки прошлись по шее и спине. Не может быть.  Он не поднял взгляд. Вместо этого уставился на свои кеды, чувствуя, как тревога взрывается красными вспышками где-то в мозгу. Голос где-то внутри кричал: Скажи что-то. Отреагируй. Не молчи! — Не стоило, я…  — Всё в порядке, — и снова перебил.   Чимин медленно поднял взгляд. Сердце колотилось так, что казалось, оно стучит прямо в горле. Лицо всё то же, мягкое, родное. Глаза же чуть прищуренные, внимательные. А голос… Он бы узнал его хоть ещё через десяток лет, хоть сотню. Закрой ему глаза, и он отличит его от тысяч других.  — Давно не виделись, Чимин.  Челюсти Чимина невольно сжались от мягкости произносимых им слов. Одним шагом тот сократил между ними расстояние, он стоял совсем рядом.  — Юнги…