Девочка, которая умерла дважды

«Ты идёшь первым — и даже не замечаешь, что люди за спиной идут следом. Ты вдохновляешь их. Майки не скажет, но он держится на тебе. Береги его. Ты всегда жил сердцем — а я прошу: научись беречь его.» — Как ты меня сейчас назвал?.. Плечи мальчика опустились, и он грустно посмотрел на меня, будто я только что стерла солнце с его неба. — Тебе не нравится?.. — тихо спросил он, и голос его стал тоньше, осторожнее, как шаг по льду. Я сжала губы, не находя слов. — Хару, твои родители не будут волноваться? Время уже не детское, и как ты попал сюда? Он пожал плечами — легко, беспечно, как будто мои вопросы не имели особенного значения. — Папа знает, что у тебя сегодня выходной. Зачем ему волноваться? — Я серьёзно, мне совсем не до игр сейчас. Давай я провожу тебя, — сказала я и протянула ему руку. Всё это меня начинает уже изрядно злить. Хару не взял моей руки. Он упрямо остался сидеть на месте, прижимая к груди бумажного журавлика, будто я могла забрать и его тоже. — Мам?.. — ребёнок передо мной посмотрел на меня таким испуганным взглядом, и я замерла. Я сделала шаг назад. Потом ещё один. — Хару… — я едва слышала собственный голос. — Я не твоя мама. Понимаешь? Он не ответил. Смотрел — широко, растерянно, будто я прямо сейчас разбивалась на его глазах. Я не успела ничего сказать — потому что послышался скрип двери ванной комнаты. Майки вышел, вытирая лицо полотенцем. — Ты говоришь с кем-то? — спросил он и замер в проёме, моргая. Испуганно смотрю на него, потом бросаю взгляд за кухонный стол, но от мальчика и след простыл. Я молча качнула головой. — Нет… Просто думала вслух, наверное. Майки нахмурился. — Ты бледная, как мел. Всё нормально? — Всё хорошо, правда. Тебе не нужно беспокоиться. Сердце стучало так громко, что казалось — он вот-вот услышит. — Слушай, вредина, ты сегодня потеряла сознание. Дай температуру проверю, мне это не нравится… — Он подошёл ближе, я уже хотела поднять руку и остановить его, но поддалась. Рука брата мягко легла на мой лоб и осталась там на некоторое время. Это прикосновение такое тёплое и родное, с ним совсем не хочется расставаться. Наконец, он отступил, тихо хмыкнул, засучил рукава и натянул старенький дедушкин фартук, в котором выглядел непривычно и почти нелепо. — На ужин ничего изысканного. Будет рис с тунцом, но главное, что с любовью, — задорно подмигнул Майки и принялся за дело. Я села за стол и просто наблюдала за ним, стараясь максимально запечатлеть этот момент в своей памяти. Ужин действительно получился на удивление сносным — хотя, рис он всё-таки пересолил. *** С кухни доносился лёгкий аромат апельсинов — Майки, не изменяя себе, не удержался и очистил один, бросив кожуру в раковину. Он сидел на диване, уткнувшись в старый комикс, который давно знал наизусть, но всё равно возвращался к нему в редкие минуты покоя. "Мам?" Голос мальчика всё ещё звенел в голове — с той тревогой, с которой дети говорят, боясь, что их вот-вот оставят. Я подошла к нему, молча опустилась рядом. Он бросил на меня взгляд — короткий, настороженный. — Всё хорошо? — Уже лучше, — тихо ответила я. — Извини, если испугала. — Не испугала, — буркнул он и уткнулся обратно в страницы. — Просто ты никогда не говоришь сама с собой. Это Дракен у нас шизик, который спорит с чайником. Он помолчал, потом добавил: — Только попробуй заболеть. Я тебя на себе в больницу не потащу. Эта фраза ничего не значила для него, но у меня перед глазами встала картина. Рёв мотора. Удар. Моё сознание потихоньку проясняется Тело качается на чьей-то спине, убаюкивающее покачивание в такт шагам. Запах — знакомый, родной. Я открываю глаза, с трудом шевелю губами: — Майки... Он несёт меня, упрямо, с отчаянием. Ничего не понимаю, хочу спать... — Эмма! — доносится голос позади. Я не вижу, кто, но узнаю — Такемичи. Мы же разговаривали... Совсем недавно? — А?.. Не могу пошевелиться, — еле выдавила из себя. Ничего не чувствую. — Почему? Точно. Меня же.. — Эмма, ты помнишь? Когда тебе было 5 ты бегала за мной. Ты упала с тренажёра и сломала ногу. С тех пор я ни разу тебя так и не катал, — голос Майки доносится до меня вибрацией. — Слушай, — прошу, чувствуя, что моё время подходит к концу. — Да? — Если со мной что-то случится... — Глупая, всё будет хорошо. — Передай от меня Дракену, что я его люблю. Те слова, которые я давно должна была сказать ему в лицо. Или этот придурок сам... Любимый. Как жаль, что всё так вышло... Такемичи сзади всхлипывает. — Сама ему скажешь, — твёрдо сказал Майки. — Такемичи. — Да? — отзывается друг надломленным голосом. — Позаботься о Майки за меня, хорошо? Это были последние слова, перед тем, как мой мир канул в пропасть. А теперь я снова здесь, в этой комнате, рядом с Майки. И мысль о том, что он нёс на себе тело своей мёртвой сестры, разрывает меня изнутри. Слёзы предательски стекают по щекам, и я быстро их вытираю, пока он не заметил. Мой взгляд блуждает по комнате в попытке найти, на что бы отвлечься. И тут он цепляется за маленькую фигуру, выглядывающую из моей комнаты, прямо как в фильме ужасов. Светловолосый мальчик тихонько держался за дверь, и было видно только половину его лица, а смотрел он прямо на меня. Я моргнула. Он всё ещё там. — Пойду лягу пораньше. Спасибо за ужин, — дотрагиваюсь до плеча Майки и, не оглядываясь, ухожу. Закрыв за собой дверь, я оборачиваюсь. Хару сидит на моей кровати, перебирая лапки плюшевого мишки — того самого, которого когда-то подарил мне Дракен на день рождения. — Ты на меня ещё злишься? — спросил он с надеждой на отрицательный ответ. — Расскажешь мне сегодня продолжение той сказки про дракона перед сном? Хмуро смотрю на него, но уже поняла, что так вопрос не решишь. — Хаку, кто твой папа? — подсаживаюсь к нему и тихонько, чтобы Майки не услышал, задаю прямой вопрос. — М? — Имя. Как его зовут? — Кен?.. — несмело ответил, не понимая, к чему этот вопрос. Сильно зажмуриваюсь от беспомощности, достаю телефон и ищу в нём фотографию Дракена. Нахожу, протягиваю ему и спрашиваю. — Он? Хару буквально озаряется. Его глаза расширяются, он указывает на экран с восторгом: — У папы что, раньше были светлые волосы? Я думал, он всегда брюнетом был. Он смотрел на Дракена так, будто тот являлся для него супергероем. Я медленно опустила телефон. Где-то в глубине ещё теплилась мысль — а вдруг это чья-то нелепая шутка? Может, мальчику просто не хватает внимания, или кто-то из общих знакомых решил разыграть меня самым странным способом. Но чем дольше я смотрю на него, тем отчётливее понимаю: всё это слишком... на грани. Слишком многое не вписывается в рамки логики. И всё же главное даже не это. С самого первого мгновения — там, на детской площадке, — я почувствовала к нему нечто большее, чем просто мимолётный интерес. Какой-то зов, почти инстинктивный. Хотелось быть рядом, узнать, не голоден ли, не холодно ли ему, как он вообще живёт. Это было не из вежливости и уж точно не от скуки. Мальчик не задавал лишних вопросов, не капризничал, не пытался обратить на себя внимание — просто сидел, такой маленький и уязвимый, посреди моего мира, который трещал по швам. — Хару, расскажешь мне что-нибудь? Какие-нибудь свои воспоминания. Он наклонил голову набок, как делают дети, когда хотят казаться взрослее, но не до конца понимают, что от них хотят. Хару чуть нахмурился, задумался, как будто листал в своей голове маленький альбом с фотографиями. Потом губы его дрогнули, и он начал говорить: — Мы с папой однажды делали дом из подушек. Он говорил, что это наш замок, и ставил свой крутой байкерский шлем посреди комнаты, как будто это трон. Он смеялся, когда я надевал его, говорил, что я его маленький принц. А ты… Он поднял на меня глаза, и в этом взгляде было столько света и детской любви, что у меня сжалось сердце. — Ты принесла нам блинчики. Такие тонкие, с клубничным вареньем, мои любимые. Ты всегда сначала дуешь на еду, чтобы я не обжёгся. Даже если она уже остыла. А потом смотришь, как я ем, и улыбаешься… вот так, — он попытался изобразить улыбку, вытянув губы, как делают взрослые, и уткнулся носом в мишку. Я не шевелилась. Ни звука, ни движения. Потому что любая мелочь могла разрушить это хрупкое волшебство. — Мы с тобой однажды спрятались от дождя под большим зонтом. Я был совсем маленький. Ты держала меня на руках, и мы шли по лужам, а я смеялся, потому что твои волосы пахли цветами и дождём, мне так нравилось. — Он прижался к мишке крепче. — А ещё, чтобы я уснул, ты обнимаешь меня и рисуешь пальцем солнышко на моём животе. Я закрыла глаза. Выводить рисунки на теле — это то, что обычно делает Дракен. В большинстве случаев он рисует на себе, но когда-то, о чём-то задумавшись, он начал творить неизвестные мне узоры на моей спине, пока мы ждали автобус на остановке. И со временем я неосознанно переняла эту привычку. А теперь мне об этом говорит ребёнок, существование которого нереально. Наш ребёнок. Просто немыслимо...