Неидеальный питомец

Иван и сам не был уверен, в какой момент это началось. Вроде бы все, как всегда: Тилл рисовал в блокноте, сидя под деревом у пруда. У него на щеке алел свежий порез, едва успевший подсохнуть и переставший кровоточить. Сам парень будто вовсе не замечал его — ссадины и синяки стали повседневностью. Казалось, было бы более необычно, если бы они вдруг пропали с тела Тилла. Но нет, очередная красная полоска резко контрастировала с бледной кожей, и Иван не удержался — невесомо задел ее кончиками пальцев, чтобы рассмотреть на подушечках едва заметный отпечаток. Тилл вздрогнул и в первый момент даже отпрянул, но, узнав нарушителя личных границ, быстро успокоился. Хитро улыбнувшись при виде его затравленного взгляда, вновь устремленного на рисунок, Иван дотронулся снова, но теперь избегал касаться ссадины. Вместо этого пальцы скользили по щеке, шее, очерчивая выгравированное на ней именное клеймо — знак принадлежности хозяину. Больше Тилл не обращал на него внимания: оба понимали, что Иван не уйдет, пока вдоволь не наиграется. Чем тратить время на препирательства, проще позволить ему удовлетворить нездоровое любопытство. И Иван продолжил трогать, не замечая, как с каждым прикосновением кончики пальцев словно покалывает током, но не больно, а едва заметно, из-за чего хотелось проверить, не показалось ли. Вокруг будто стало теплее, хотя под куполом Сада Анакт всегда поддерживалась одна и та же температура, позволяющая босиком ходить по траве и плескаться в воде, куда порой можно было угодить во время перепалки. Иван чуть поерзал и убрал руку, внимательнее всматриваясь в лицо Тилла, худощавую фигуру, скрытую под свободной рубахой, острое плечо, выглядывающее из-под широкого разорванного ворота. Касаясь его шеи, Иван не успел спуститься ниже и теперь хотел наверстать, пока Тилл не переоделся. Щекам тоже стало жарче, как если бы на них в самом деле попал настоящий солнечный луч, дыхание углубилось как после недавней драки. Сидя так близко, Иван мог безнаказанно вдохнуть запах Тилла — по телу пробежали мурашки от предвкушения. Чувствуя странную тяжесть и скованность, он наклонился, желая исполнить задуманное. Еще немного, и ноздри защекочет чужое тепло, на языке окажется солоноватый привкус манящего участка кожи, в который так и тянуло вцепиться зубами. Иван мельком проверил, чем занят Тилл — тот по-прежнему сосредоточенно рисовал, забыв обо всем на свете и высунув от усердия кончик языка. Внутри поселились сомнения: что потрогать первым? И получится ли успеть сразу все до того, как Тилл выйдет из себя? В том, что он обязательно выйдет, Иван не сомневался, но не переживал по этому поводу: всегда можно предпринять новую попытку в другой раз. Но стоило пошевелиться, как Иван тут же замер и опустил озадаченный взгляд вниз. По телу прошла волна дрожи, когда грубая ткань потерлась о чувствительное место в штанах. Даже погруженный в рисование Тилл уловил судорожный вдох почти у самого уха и заметил неприкрытое и такое искреннее недоумение на лице друга, что ему стало смешно. — Дошло наконец, как глупо ты выглядишь со стороны? — не удержавшись, съязвил он, самодовольно вздернув подбородок. Иван мотнул головой, отодвигаясь. Он уже сталкивался с подобным поведением тела, но еще ни разу то место не становилось таким твердым в чужом присутствии. Непроизвольно потянувшись к нему рукой, чтобы проверить, Иван замер под все еще направленным на него изучающим взглядом бирюзовых глаз. Как бы ему хотелось, чтобы в них, как в пруду, плескалось его собственное отражение, когда он все-таки погладит себя через ткань. От одной мысли о наблюдающем за ним Тиллом ноющее чувство внизу усилилось. — Тилл! Иван! Идите скорее, мы с Суа такое поймали! Поморщившись, Иван окончательно убрал руку и свел ноги, проследив, как Тилл восторженно улыбаясь, сорвался с места и убежал смотреть на очередную механическую рыбу, выловленную девчонками из пруда. Блокнот с незаконченным карандашным наброском остался лежать под деревом, и первыми в глаза бросились длинные развевающиеся волосы, которые старательно вырисовывал парень до того, как его отвлекли. Вероятно, если бы Мизи позвала ради глупого солнечного зайчика, Тилл с не меньшим энтузиазмом повелся бы и на это. Глядя на его отчаянно краснеющее лицо и нелепые попытки связать хотя бы пару слов в присутствии снизошедшей до простого смертного богини, Иван испытал разочарование. Даже тяжесть внизу живота перестала так сильно беспокоить.

***

Закончив с домашней работой, Иван ровной стопкой сложил книги и посмотрел на часы — время уже перевалило за полночь, а значит, согласно скрупулезно составленному графику пора ложиться. Выдающемуся студенту Сада Анакт положено служить примером для других учащихся. Однако, мало кто знал, как часто Иван пренебрегал своими же правилами и каким на самом деле неправильным был, несмотря на внешние лоск и послушание. Даже сейчас вместо сна в голову настойчиво лезло ощущение мягкой кожи на зубах, ее пряный запах, чужое тепло, к которому хотелось прильнуть, вжаться и раствориться, чтобы остаться в нем навсегда. Его бы не остановило даже понимание, что так он будет только больше мешать и раздражать своими грязью и мерзостью. Ведь, несмотря на предостережения воспитателей, иногда он действительно разрешал себе испытывать трепещущее чувство внизу, и при этом его не мучили угрызения совести. Рука проворно сомкнулась поверх паха, пальцы сквозь ткань ощутили твердость, которую хотелось погладить. С губ сорвался вздох. Позволив себе прикосновение, Иван невольно вспомнил, как порой от трения одежда внизу становилась мокрой и липкой, а по телу разливалось пульсирующее удовольствие. Предвкушение знакомых ощущений навело на новую мысль: если у них с Тиллом — как он успел убедиться — одинаково красная кровь, имеющая стойкий металлический привкус, может ли быть, что Тилл тоже испытывал нечто подобное, оставаясь наедине со своими мыслями? И о ком он думал в такие моменты? Внутри странно защемило где-то в районе груди, появилась смутная тревога, мешающая продолжить. Иван резко сел на кровати и внимательно посмотрел на свою руку, будто именно в ней крылась причина, мешающая сосредоточиться. Казалось бы, ему ничего не стоило испытать уже знакомое удовольствие от трения — нужно только думать о Тилле. Но теперь мысли путались. В них настойчиво вторглась Мизи, помешавшая утром у пруда. Иван не сомневался, что именно ее должен был вспоминать Тилл в те моменты, когда хотел испытать приятное чувство. А теперь ее навязчивый образ сбивал и самого Ивана. Внезапно парень встрепенулся от пришедшей в голову идеи. Ответ с самого начала лежал на поверхности — вернее, сидел за стеной в смежной комнате. Тилл никогда не ложился так рано, даже если валился с ног от усталости. Иван не сомневался, что и сегодня застанет его бодрствующим. Без стука войдя в соседнюю спальню, он убедился в собственной правоте: Тилл сочинял музыку, забравшись на кровать с ногами. Вокруг были разложены черновики с табулатурами, а в руках он сжимал воображаемый инструмент, самозабвенно закрыв глаза. Похоже, он уже давно так сидел: в комнате успело стемнеть, но Тилл так и не включил свет. Лучшего момента не придумаешь. Тихо прикрыв за собой дверь, Иван прошмыгнул внутрь и тенью замер рядом с Тиллом. Тот лишь окинул его недовольным взглядом, но от своего занятия не отвлекся: привык к постоянным вторжениям. Ивану пришлось подлезть ему под руку, чтобы сесть ближе, но возражений и на это не последовало. Ободренный успехом Иван вжался носом в изгиб шеи, жадно вдыхая такой желанный запах, одна мысль о котором сводила его с ума целый день. Реальность с лихвой оправдала ожидания, и он сам не заметил, как придвинулся еще, зажмурившись от предвкушения. Пальцы осторожно скользнули по бедру сидящего рядом человека, пока Иван из-под опущенных ресниц следил за Тиллом, оказавшимся именно таким теплым, как он себе представлял. Не сдержавшись, он навалился сверху и уронил его прямо на лежащие на постели черновики. Сначала послышалось сдавленное «ох» не ожидавшего такой наглости хозяина комнаты, а потом — жалобный хруст бумаги. — Ты что творишь? — Тилл тут же вскинулся, жалея результаты собственных трудов. Ему пришлось убрать с себя чужую ногу, которую Иван уже закинул сверху, и резко упереться руками в его грудь. Никто не ответил — прозвучавший в самое ухо шумный выдох оказался красноречивее любых слов. Тилл сглотнул, почувствовав нечто твердое, упирающееся ему в бедро. Руки Ивана беспорядочно шарили по его телу, желая запечатлеть каждое очертание, запомнить температуру, найти прячущиеся под одеждой синяки. Таз непроизвольно двигался, продолжая трение о ногу Тилла, из-за чего сквозь частое дыхание прорывались редкие стоны, сначала принятые гитаристом за сопение. Прежде чем застигнутый врасплох Тилл успел бы возмутиться, Иван чуть охрипшим от желания голосом спросил: — С тобой когда-нибудь было такое? — ресницы затрепетали, когда он снова потерся о живое тепло под боком. — Мне так странно и жарко. Недовольство Тилла моментально испарилось, сменившись недоверием и смущенным узнаванием. Он постепенно начинал понимать, что происходило с его ночным посетителем. — У тебя… первый раз? Иван слегка мотнул головой, ненадолго открыв глаза. Заключенный в его объятия Тилл теперь был не таким напряженным, и его уступчивость заставила еще охотнее толкнуться навстречу, поддаться желанию усилить контакт — парень лишь пихнул его в ответ, предупреждая не наглеть. Тилл молчал, и Иван прекратил тереться, но не отстранился. И в следующий момент получил легкий щелчок по лбу. — Ты же выше меня — сам должен знать. Упрек вызвал снисходительную улыбку. Ивану вдруг подумалось, что Тиллу, судя по всему, известно не больше, чем ему. Хотелось возразить и подколоть его за наивные суждения о росте, задеть словами и вызвать больше эмоций, но он предусмотрительно промолчал, рассудив, что лучше воспользоваться благосклонностью поучающего Тилла вместо ворчания раздраженного. — Там уже больно, — вместо этого пожаловался он, следя за реакцией на свои слова из-под полуприкрытых век. — Но это нехорошо, — очередное возражение нисколько не впечатлило, особенно когда Тилл так заманчиво и неловко сопротивлялся. — Воспитатели говорили не трогать там. И вообще, почему ты пришел с этим ко мне? Иван испытующе коснулся его шеи, оценивая шансы. Придя ночью к Тиллу, он рассчитывал на разрешение остаться рядом, молча наслаждаться чужим присутствием и, вдыхая запах, трогать себя, пока не наступит долгожданное облегчение внизу живота. — Потому что только ты можешь понять, — исподлобья заглядывая в глаза, Иван будто пытался очаровать свою жертву. С сегейнами его улыбки работали безотказно — их ожидания слишком легко оправдать. Но о притихшем хозяине спальни он не мог сказать того же. В голове не укладывалось, как в одном человеке мог скрываться такой ураган эмоций, не поддающихся никакой логике. Получив ответ, Тилл перестал упрямиться и нехотя сдался. Однако, даже в самых смелых мечтах Иван не мог представить того, что случилось дальше: парень просунул руку между их телами и сам обхватил его пах. — Тебе нужно потереть там, — сдавленно прошептал Тилл и, залившись румянцем, отвернулся, словно боялся, что даже в ночной темноте Иван сможет разглядеть отчаянно краснеющие щеки. Пальцы чуть подрагивали, когда касались внизу, а еще Тилл сжал крепче, чем следовало. Грубая ткань впилась в чувствительную кожу, но даже это граничащее с болью удовольствие привело в восторг. Иван застонал, невольно качнув бедрами навстречу ладони. Длинные пальцы Тилла восхитительно обхватывали требующее внимания место. Хотелось избавиться от белых ученических штанов и ощутить прикосновение голой кожей, но это казалось немыслимым — за подобную наглость его точно выставят вон из комнаты, даже не дав натянуть обратно одежду. Интересно, как сегейны отреагировали бы на выдающегося ученика, если бы застали со спущенными штанами в коридоре ночью? Иван сдержал ухмылку. Пользуясь тем, что Тилл так близко, он беззастенчиво уткнулся носом ему в шею. Порванная рубаха к вечеру сменилась целой, поэтому пришлось оттянуть ее ворот, чтобы исполнить задуманное и наконец обхватить губами оголенное плечо. Едва ощутив вкус, Иван тут же вонзил зубы, поплатившись за дерзость окрепшей хваткой внизу. Собственный жалобный и болезненный скулеж смешался со стоном удовольствия, волной прошедшего по телу. — Какого хрена ты кусаешься, — раздраженно прошипел Тилл, и в следующий момент его передернуло от теплого мокрого языка на коже. — Фу, и прекрати меня слюнявить! Но Иван будто не слышал, и им обоим пришлось с этим смириться. Полностью отдавшись ощущениям, не в силах контролировать себя он податливо подрагивал в руках Тилла, терся носом о его щеку, принюхиваясь, как зверек, и его нельзя было винить за потерю контроля. Всегда казавшийся до неправильного идеальным, он впервые позволил себе быть честным в своих желаниях. Позже ему припомнят безнадежно помятые черновики, все еще шелестящие под двумя переплетенными телами, но сейчас ни один из парней даже не вспомнил о них. Заслушавшись частым дыханием и изредка слетающими с губ стонами, Тилл слегка поерзал рядом, даже не заметив собственные попытки придвинуться и оказаться ближе, потереться бедрами о простыни. Он не понимал, что происходит: в комнате внезапно стало жарче, каждая мышца в теле сжалась подобно пружине, а непослушная часть ниже пояса требовала ощутить то же, что он собственноручно дарил другому. Хоть Иван и выглядел полностью поглощенным происходящим, он не забывал внимательно следить за Тиллом, и от него не укрылся пробудившийся интерес хозяина спальни. Не спрашивая разрешения, он скользнул по животу — мышцы пресса под рукой напряглись — и накрыл его пах ладонью. Возражений не последовало — Тилл охотно прильнул, чуть раздвинул ноги, выдохнув горячий воздух в губы напротив, и податливо подтянулся выше, следуя за чуть промахнувшимися пальцами. Он жмурился и слегка толкался в руку, забыв ворчать и язвить, хотя до этого отпускал комментарии на каждое не пришедшееся по вкусу действие другого питомца и всячески показывал свое недовольство происходящим. Иван с удивлением обнаружил, что в какой-то момент они поменялись местами: теперь именно он задавал темп прикосновениями к Тиллу. Хватка на его собственном паху чуть ослабла, и трение о ткань больше не доставляло дискомфорт, а ученическая роба вдруг показалась мягче пуха. Ему хотелось заглянуть в бирюзовые глаза, но Тилл снова зажмурился, лишив зрительного контакта. Они лежали почти вплотную, и между их телами можно было просунуть только две ладони. Иногда натыкаясь друг на друга, они продолжали неумелые и неловкие ласки, продиктованные инстинктом и желанием разделить приятные ощущения с другим человеком. Иван снова укусил Тилла за плечо на этот раз прямо сквозь ткань, и наградой ему стал тихий стон: — Быстрее, — сбивчивая просьба сорвалась с губ раньше, чем Тилл успел остановиться. Иван послушно сделал несколько резких движений, заставивших парня в его руках задрожать и свернуться в комок. Плоский живот, показавшийся из-под рубашки, втянулся еще сильнее, плечи дернулись, пальцы судорожно сжались вокруг паха Ивана. Ткань снова вонзилась в плоть, и это стало последней каплей — с тихим стоном питомец, оказавшийся не таким уж послушным, как о нем принято думать, тоже излился. Шумно и часто дыша, они лежали, прижавшись телами, но не смея обнимать. Потребовалось время, чтобы осмелиться посмотреть друг другу в глаза — Тилл первым отвел взгляд, не выдержав при виде затаившейся в черноте опасности. — Тебе лучше сходить переодеться, — напутствовал он, сев на кровати и одернув рубашку. От Ивана не укрылось, как Тилл брезгливо и немного стыдливо шире развел ноги, поморщившись. Невольно закралась мысль, что это была неловкая попытка выставить ночного гостя за дверь и сбежать самому. Но Иван не повелся. Пожав плечами, он опустил веки и наигранно вдохнул полной грудью, игнорируя собственные неприятные ощущения от промокшего белья. — Успею еще. И ты — тоже, — пробормотал он сквозь неприкрытую попытку оккупировать чужую кровать. На губах расцвела прежняя издевательская улыбка, которую не портил даже торчащий клык, оставивший на коже ранку во время их взаимных ласк. — Здесь так пахнет, что я хочу еще. Подобное бесстыдство еще больше вогнало Тилла в краску, не говоря уже о вновь появившемся бугорке в штанах говорившего. Нахмурившись и недоуменно опустившись рядом, он принюхался к своей же подушке. — И чем здесь должно пахнуть? Я ничего не чувствую, — Тилл чуть скривился, неудачно задев едва начавший заживать порез на щеке. — Снова твои дурацкие выходки? В следующий раз не буду тебе помогать. — Значит, тебе тоже понравилось? — лукавое замечание поставило точку в так и не начавшемся споре. Тилл не ответил. В ночной темноте взгляд черных глаз с багровым отблеском был устремлен точно на него.