Связь пропитанная кровью

Чимин шёл по коридору, сжав кулаки и глядя в пол. Нет, он не смотрел в телефон — он просто не хотел встречаться взглядом ни с кем. В голове шумело. Мысли, как рваный монтаж, перебрасывали его обратно — в спальню, в ночь, к нему. К Юнги. Сука. Он скрипнул зубами, почти слышно. Какого чёрта он вообще дал тому прикоснуться? Почему не оттолкнул, не ушёл, не врезал, в конце концов? Он знал, что это была ошибка. Глупая, унизительная и чертовски раздражающая. Юнги. С этой самодовольной ухмылкой. С холодным тоном. С этим «я просто беру то, что хочу». Как будто Чимин был вещью. Просто телом. Просто омегой, который по случайности оказался рядом. Тьфу, мерзко. Чимин сжал зубы так сильно, что заболела челюсть. Он чувствовал, как в нём закипает злость — на Юнги, на ту ночь, на самого себя. Какого хрена я это позволил?! Он же не один из тех, кто теряет контроль от пары прикосновений. Он — не слабый. Он — не покорный. Он — не для чужих игр. «Это ничего не значит», — выдохнул он себе под нос, ускоряя шаг. И, чёрт побери, он был пьян. В стельку. Тело горячее, разум — затуманенный, язык заплетался, а рядом был тот, кто всегда добивается своего. Он стиснул кулаки. Нет оправданий. Он сам в это вляпался. «Это был просто момент слабости», — выдохнул он, почти со злостью. — «Я был пьян. Но это не оправдание. Это больше никогда не повторится». «Я это выкину из головы. Сегодня же. Раз и навсегда». Он должен забыть. Забыть, как его держали. Как он задыхался от близости. Как он… Нет. Хватит. Это было просто. Ошибкой. Глупостью. Момент слабости. Больше он такого не допустит. Юнги? О, да, лучший выбор ночи — если тебе вдруг захотелось устроить эмоциональное самоубийство. Секс — пять звёзд, моральное состояние — минус десять. Просто шикарный рецепт: возьми немного алкоголя, добавь ледяной взгляд Юнги, щепотку “я просто беру, что хочу”, и всё — коктейль из унижения готов. А еще… Да, лучше этот Юнги пусть идёт к чёрту. Нет — пусть катится. Вниз. Причём желательно со скоростью света. Куда-нибудь, где таких, как он, принимают с аплодисментами и чтоб назад — никогда. А я? Я просто забуду. Удалю. До начала пары оставалось десять минут. Чимин свернул за угол, привычно ускоряя шаг, когда взгляд его случайно зацепился за знакомый силуэт. Тэхён сидел на подоконнике, поджав одну ногу и глядя в никуда. Пальцы были сцеплены так крепко, будто он сдерживал нечто внутри. Голова чуть наклонена, плечи напряжены. Он выглядел не здесь. Мысли явно унеслись далеко, в те места, куда никто не должен заглядывать. На лице ни одной эмоции. Только ледяная, отстранённая пустота. Тусклый свет ложился на лицо Тэхёна, подчеркивая усталость и внутреннюю пустоту. Синяки под глазами не просто тени от недосыпа, а словно отпечатки чужих рук, чужой вины. Губы сжаты в тонкую, почти невидимую линию. Челюсть сведена, как будто он сдерживает крик или рывок. Весь он — натянутый до предела, как треснувшая струна: ещё миг — и порвётся. А взгляд… Когда-то живой, тёплый, дерзкий — теперь был холодным и выжженным. Как будто он смотрел не на людей, а сквозь них. Не здесь — там, в своей личной тьме. Он помнил, как кожа рвалась под нажимом лезвия. Как человек дергался, сначала молчал, потом захрипел. Задыхался, плевался кровью, но не кричал будто знал, что помощи не будет. — За что? — прохрипел он, глядя снизу вверх, лицо в слезах и страхе. Тэхён медленно присел на корточки. Его взгляд был пустым. — За тех, кому ты причинил боль. — Это… это не я решал — замотал головой тот. — Я просто выполнял приказы… — И кто отдавал? — голос Тэхёна был тихим, ледяным. Мужчина закашлялся, захрипел, кровь скатилась по подбородку. — Я скажу… всё скажу только не убивай… — Говори. — Наш главный он… его никто не видит просто так… — Где он? — перебил Тэхён. — Я не знаю! — вскрикнул тот. — Честно! Никто не знает, где он сидит Только самые близкие, его личные люди. Он никому не доверяет Тэхён молчал, но его пальцы сжались крепче на рукояти ножа. — Я знаю нескольких… тех, кто к нему ближе всех. Я могу дать имена… — Давай. — Там один по кличке “Крест”, второй — “Седой” Я не знаю настоящих имён. Они связываются только через закрытые каналы… — Я… я могу помочь… просто не убивай — захрипел он, хватаясь за грудь, лицо уже серое от страха. Тэхён замер. Повернул голову чуть в сторону, будто задумался. Затем медленно посмотрел на него сверху вниз. — Не убивать? Он наклонился ближе, глаза его были тёмными, как бездна. — А те, кого ты пытал? Кого твои люди резали по кускам? Они тоже просили. Тоже молили. Тоже звали маму, Бога, кого угодно. Он чуть склонил голову набок. — Ты их пожалел? Человек на полу замер. Ни слова. Тэхён выпрямился, лезвие ножа блеснуло в тусклом свете лампы. — Я тоже нет. И нанёс удар — быстрый, точный, как хирург. Без эмоций. Без колебаний. Тело дёрнулось, выдохнуло напоследок — и замерло. Тэхён стоял над ним, глядя, как алый цвет растекается по полу. Он не чувствовал ни облегчения, ни вины. Только пустоту. “Это только начало,” — прозвучало в его голове. “Я найду их всех.” Он вытер руки о чёрную ткань и не обернулся, уходя в темноту. В его глазах не было ни жалости, ни раскаяния. Только цель. Только кровь. Только имя, которое он должен был вычеркнуть навсегда. И лишь тогда он сможет пойти на кладбище родителей с гордостью, что сделал всё что смог ради них. Чимин притормозил. Сначала хотел пройти мимо. Ну да, сидит весь из себя загадочный интроверт, будто ему за это платят. Но ноги сами остановились. — С добрейшим утром, товарищ одиночество, — протянул он с фальшивой учтивостью, подходя ближе. — Хотел пройти мимо, честно. Уже почти справился. Но потом вспомнил, как ты вчера ко мне клеился с пафосом: «давай знакомиться, давай общаться»… Душевно, так настойчиво. Ну и подумал — гуманность победила. А то вдруг страдаешь тут в одиночестве, бедняга. Тэхён медленно повернул голову, взглянул исподлобья, чуть прищурившись — Настроение у тебя, смотрю, шикарное с утра. Кофе с сарказмом пил? Чимин ухмыльнулся, склонил голову чуть набок — А ты вчера как-то повежливее был. Что левым соском вперёд сегодня проснулся? Или луна не с той стороны взошла? Возможно я тебя случайно во сне обидел? Он подался чуть ближе, хищно прищурившись — Или ты рассчитывал, что я встречу тебя с восхищённым молчанием? Улыбнусь, засмущаюсь и буду благоговейно смотреть на твою прекрасную челюсть? Тэхён едва заметно фыркнул, губы дёрнулись в сухой полуулыбке — Ты очень много фантазируешь. — Ну так хоть кто-то в этом университете развлекается — пожал плечами Чимин. — Не всем же ходить, как зомби, и смотреть в точку. Тэхён фыркнул. Губы дёрнулись — полуулыбка, полунасмешка. — Вчера ты казался тише. И честно, выглядел так, будто я тебя раздражаю. А теперь стоишь тут с утра пораньше, болтаешь без остановки и заставляешь мою голову болеть ещё сильнее. Прямо не знаю, радоваться или страдать. Чимин усмехнулся, сделав невинное лицо — Может, я решил тебя разубедить — вдруг ты обо мне плохого мнения остался. Вот и пришёл лично поправить репутацию. Тэхён покачал головой, взглянув на него из-под лба — Забавно. Вроде ты сам не горел желанием дружить. — Ну извини, что не упал к твоим ногам сразу. Я просто ждал, когда ты сам подойдёшь — так и случилось. И кивнул с напускной серьёзностью — Еще не перекладывай с больной головы на здоровую. Не я к тебе подошёл с “давай знакомиться”. Так что не сваливай теперь на меня. Я просто играю по твоему сценарию. Тэхён не ответил сразу. Только выдохнул коротко, почти с улыбкой. Потом бросил взгляд в окно. — Играешь, да? Ну ладно. Посмотрим, чем закончится твой сценарий. Чимин опустился рядом на подоконник, разворачиваясь к нему боком. Тэхён тяжело выдохнул, не поворачиваясь. Взгляд упал в серое небо, ровное, как больничная стена. Деревья за окном раскачивались на ветру — как мысли, которые не давали покоя. — Просто сегодня другой день, — пробормотал он глухо. Голос был будто издалека, с чужого берега. День, после которого на руках до сих пор будто осталась чужая кровь. — Ага, понял — кивнул Чимин. — Настроение «пиздец всему живому, не трогай — укушу». Классика. Вторник, как всегда, по расписанию. — Иногда лучше молчать, Чимин, — устало бросил Тэхён, снова не глядя на него. — А ты попробуй — склонил голову Чимин, ухмыльнувшись. — Вдруг понравится. Хотя молчание это скучно. А скучать на парах вообще смертный грех. Хотя ты и так выглядишь как будто полжизни отсидел. Тэхён чуть заметно фыркнул. Почти незаметно, но Чимин это сразу подметил и с самодовольной полуулыбкой приподнял бровь. — Знаешь, — вдруг тихо сказал Тэхён — ты странный. Такой будто играешь. Словно в голове у тебя уже план, и я просто персонаж в твоей игре. Какой ход ты готовишь, Чимин? Чимин замер на миг. Потом устало перевёл взгляд туда же, куда смотрел Тэхён в никуда, в серость за стеклом. — Может просто не хочу, чтобы кто-то видел, как мне хуево, — произнёс он тихо. — Хуево настолько, что уже смешно. Если не ржать с ума сойдёшь. Повисла пауза. Но не неловкая. Просто тишина. Тэхён кивнул. Неодобрительно, не соглашающе просто кивок. Отметка. Как будто добавил новую строку в чью-то биографию. И вдруг — звонок. Пронзительно, как плевок в затылок. Коридор ожил — шаги, голоса, чужая суета. Чимин поднялся первым. Потянулся лениво, как кот, которому лень быть человеком. — Ну что, пошли? Или останешься тут изображать факультетского призрака с посттравмой? Тэхён встал. Молча. Просто пошёл рядом. Не глядя, не спрашивая. Никаких улыбок. Никаких «погнали» или «давай дружить». Просто шаг в шаг. И этого было достаточно. А всё остальное — потом.

*****

Полумрак комнаты медленно отступал, пропуская внутрь первые лучи утреннего света. Воздух был тяжёлым, будто впитавшим в себя всё, что произошло ночью. На простынях ещё теплилось слабое тепло, запах чужой кожи смешивался с привычным ароматом комнаты. Юнги, приоткрыв глаза, какое-то время просто лежал, прислушиваясь к тишине. Он не был тем, кто легко поддаётся эмоциям, но пустота рядом почему-то раздражала. Он приподнялся на локтях, провёл пальцами по смятой ткани, будто мог на ощупь прочитать историю последних часов. «Так значит, решил уйти…» — мысленно усмехнулся он, но усмешка была безрадостной. В груди скользнуло лёгкое раздражение, смешанное с непрошеным интересом. Он вспомнил, как Чимин смотрел на него ночью — взгляд прямой, почти дерзкий, и как в нём пряталась едва заметная тень осторожности. — Хм… Сбежал, значит, — произнёс Юнги вслух, тихо, как будто пробуя вкус этих слов. — Ну ну… Беги пока можешь. Долго ли протянешь? Он поднялся, обошёл комнату, замедлив шаги возле окна. Словно говорил с пустотой, он продолжил — Думаешь, я не найду тебя? — уголки губ дрогнули в едва заметной ухмылке. — А может, ты просто хочешь, чтобы я пошёл за тобой. Молчание снова наполнило комнату, но для Юнги оно было не пустым — в нём звучали обрывки ночного разговора, шорохи, приглушённые смехи, дыхание. Всё это тянуло его наружу, к тому, кто осмелился появиться в его жизни и так же внезапно исчезнуть. «Один день, одна ночь и уже так шумно внутри…» — подумал он, и в этом была не злость, а скорее странное, тихое признание. Юнги ещё несколько секунд сидел на краю кровати, опершись локтями на колени. Пальцы лениво переплетались, а взгляд упирался куда-то в пол, будто там можно было найти ответы на слишком назойливые вопросы. Он тихо вздохнул, выпрямился и с лёгким усилием отрываясь от тяжёлых мыслей, поднялся. Прошёл в ванную — холодная вода ожгла кожу, мгновенно возвращая в реальность. Он медленно провёл ладонями по лицу, убирая остатки сна, и глянул на своё отражение в зеркале. В глазах уже не было той рассеянной усталости лишь сосредоточенность и ровная, почти холодная решимость. Вернувшись в комнату, он подошёл к шкафу и выбрал костюм — чёткие линии, строгий крой, идеальный чёрный цвет, будто созданный для того, чтобы отрезать лишние эмоции. Белая рубашка легла под лацканы, галстук он затянул неторопливо, но так, что узел вышел безупречным. Каждое движение было точным и выверенным, будто он собирал себя по частям. Он потянулся к тумбе рядом с кроватью, чтобы взять часы. Холодный металл привычно лёг на запястье, но взгляд зацепился за что-то блеснувшее, он лежал так, будто ждал, когда его поднимут. Тонкий браслет — тот самый, который он видел на Чимине. Юнги скользнул взглядом по браслету, словно мимоходом, но задержался. Он не собирался тянуться к нему пока пальцы сами не дрогнули. Будто назло себе, он всё таки взял украшение в руки — без лишней спешки, так, будто это всего лишь предмет. Но тепло металла и кожи выдало больше, чем он хотел признать. В памяти вспыхнул мимолётный образ — чужой смех, лёгкое прикосновение к запястью и тот самый взгляд, от которого внутри становится странно тихо. Он чуть прищурился, пряча выражение глаз, и хрипло усмехнулся уголком губ — Красивый… и дерзкий, как его хозяин. Не раздумывая, он сунул браслет в карман пиджака, словно забрал что-то ценное — не вещь, а кусочек чьей-то личности. Потом застегнул часы на запястье и направился к двери, даже не оглянувшись. Внизу уже ждал его чёрный автомобиль, блестящий даже в утреннем свете. Юнги открыл заднюю дверь и опустился на мягкое кожаное сиденье — водитель был на месте, как всегда. — Поехали, — коротко бросил он, взгляд уже скользнул к телефону. Пальцы привычно нашли нужный контакт, и экран высветил имя: Хосок. Гудки едва успели прозвучать дважды, как в динамике раздалось: — ЙООООО! — в ухо Юнги буквально ворвалась солнечная буря. Великий и ужасный Мин Юнги! Живой? Цел? Не женился ли случайно? Солнышко моё в дождливый день, как твоя холодная душа? — голос, полный смеха и бешеной энергии, буквально взорвался в тишине салона. Было слышно, что где то на фоне играет музыка и сам Хосок явно был в своей стихии. Юнги машинально поморщился — не от раздражения, а скорее от того, что громкость и заразительность этой энергии контрастировали с его собственным настроением. Но в уголках губ всё же мелькнула тень улыбки. — Нормально, — коротко ответил он, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Эй, угадай, кто сейчас в пробке со своим водителем и умудряется наслаждаться жизнью? — голос Хосока прозвучал так бодро, что в трубке будто солнце засияло. — Если это не ты, то я удивлюсь, — отозвался Юнги ровно, но уголки губ всё же дрогнули. — Ну да, конечно я! — Хосок рассмеялся. — Слушай, а у тебя, случайно, нет в планах поднять кому-то настроение? — Не уверен, что это входит в мой график — сухо заметил Юнги. — Ты чё, серьёзно? — протянул Хосок, — Ладно проехали — Что делаешь? — спросил Юнги. Его взгляд был прикован к окну, где за стеклом медленно растворялись в сером мареве улицы. — Работаю даже в дороге представляешь, дружище босс, — с лёгкой насмешкой протянул Хосок. — Или ты решил поинтересоваться моей трудовой этикой? — У тебя трудовая этика на уровне кота, который спит двадцать часов в сутки, — сухо заметил Юнги. — Зато этот кот сияет, когда просыпается, — парировал Хосок. — Ну ладно, начальник, что там у тебя за дела такие, что ты вдруг решил вспомнить, что я существую? — Найди мне одного человека прямо сейчас — спокойно сказал Юн. — О, кто это? — в голосе Хосока сразу зазвенел интерес. — Имя, — деловито сказал Хосок, и по его голосу было слышно, что он уже включает ноутбук. — Пак Чимин, — отчеканил Юнги. На том конце повисла короткая пауза, потом раздался весёлый смех. — Оооо, да это же омега! — почти выкрикнул Хосок. — Не понял… это что, наш суровый Юнги вдруг влюбился? Юн фыркнул, но уголок его рта всё же дрогнул. — Никакой это не роман, завались, — буркнул он, но в голосе чувствовалась насмешка. — Ага-ага, конечно.. — протянул Хосок, явно наслаждаясь моментом. — Ладно, сейчас найду всё, что надо, но потом ты мне объяснишь, почему у тебя вдруг такой… особенный интерес. — Не надейся, — коротко отрезал Юнги — А ты знаешь, — продолжил Хосок, — я тут, между прочим, сам одного омегу присмотрел… Красивый, зараза — Хосок, ты либо говори, либо работай, — перебил Юнги, закатывая глаза. — Работать с тобой одно удовольствие, дружок босс, — усмехнулся Хосок. — Ладно — сказал Хосок, и в его голосе слышалось деловое любопытство. — Ща гляну и пришлю всё, что есть. Наступила короткая пауза, в которой слышался только лёгкий щелчок клавиатуры — Хосок уже лез в свои сети. А потом он начал читать вслух, словно перебирая карточки в деле — Значит так. Пак Чимин. Учиться в Национальном университете Хитотсубаси — это не просто вуз, это одна из лучших гуманитарных школ Японии. Взяли туда не за красивые глазки: конкуренция дикая, туда проходят только лучшие результаты и мозги. Короче, не из народу. — Волосы у него серые, да — такой дымчатый серый, почти как у людей, которые любят выдержанный стиль. Рост около 172 сантиметров. Омега. Семья — богатая: родители занимаются бизнесом, переехали в Корею лет три назад по делам, так что у Чимина здесь фактически своя независимая жизнь — живёт один, обустраивается сам. — По характеру… судя по инфе, он аккуратный, не выпендривается, ведёт себя выдержанно. Каждые полгода участвует в уличных гонках — это у него как традиция, почти ритуал. И вот что важно: до вчерашней ночи он никогда не проигрывал. Ни разу. Его репутация — «непобедимый». А вчера впервые в жизни — поражение. Первый раз. — А вчера… впервые в жизни — поражение. Первый раз, — тихо, будто самому себе, повторил Юнги. На том конце провода повисла пауза, а потом Хосок вдруг оживился — Стоп, подожди… Ты же вчера на гонке был, да? — в голосе зазвучало что-то между удивлением и насмешкой. — Это значит ты вчера Чимина уделал. И что? Он тебя зацепил, да? — он чуть ли не расхохотался. — Вот почему ты теперь его везде ищешь! Юнги молчал, и это только подогрело азарт Хосока. — Эх, Юн, Юн… — протянул он, сдерживая смешок. — Ладно, ещё кое-что напоследок скажу. Он сейчас не в отношениях — Хосок фыркнул и откровенно рассмеялся, явно издеваясь. — Так что дерзай, тигр. — Ой, Хосок иди в жопу, — Юнги фыркнул, пряча раздражение под сухим тоном. — Это не то, что ты подумал. Хосок слегка рассмеялся в трубку, потом добавил более мягко — Короче, базовые данные тебе скину: фотки, маршруты, где обычно тусит. Если надо могу узнать адрес его жилья и последние контакты. Хватит? Юнги слушал молча, и на другом конце провода Хосок слышал односложный ответ — Достаточно. — Ладно — закончил Хосок, — держи в курсе, босс. Я на связи.

*****

Они вошли в аудиторию почти одновременно. Без слов. Без намёков. Просто — рядом. Воздух внутри казался чуть теплее, чем в коридоре, но всё равно — будто чужой. За партами уже сидели студенты, кто-то смотрел в ноутбук, кто-то зевал, кто-то тупо уставился в стену, как в новый смысл жизни. Чимин сел к окну. Тэхён через проход, чуть по диагонали. Разговор обрезался, как плёнка, оборванная в самый пик. И осталась тишина. Оба были далеко не здесь. Чимин в мыслях о ночи, о своей ошибке и злости на самого себя. Тэхён в планах, как выследить двоих и завершить то, что начал. Витая в облаках и утонув в своих мыслях, они даже не заметили, как пара подошла к концу. Звонок выдернул обоих из внутреннего оцепенения будто кто-то щёлкнул выключателем, возвращая их в реальность. Чимин тихо собирал вещи. Резко не двигался. И тут шаги сбоку. Тихие, но чёткие. — Может… — голос Тэхёна был немного хрипловатым, будто он не говорил долго. — Сходим за универ? Там есть кафешка, неплохая. Познакомимся поближе. Токпокки, кимпаб, Говорят, лапша у них огонь. Чимин чуть приподнял голову. Посмотрел на него с ленцой. Потом медленно ухмыльнулся, играя уголком губ. — Рамён, говоришь? — протянул он – Давай — коротко бросил. Он встал, закинул сумку на плечо. Они вышли. Без смеха. Без планов. Но в одном ритме. Выйдя из универа, они направились в сторону кафешки. Но вдруг у Чимина зазвонил телефон. Он отошёл в сторону и ответил коротко — Здравствуй. Говори быстрее. В трубке грянул резкий голос — Ты куда блядь, пропал? Второй день не отвечаешь ни на звонки, ни на сообщения. Ты мне нужен, срочно. Связь оборвалась, не оставив места возражениям. Чимин на секунду замер, затем сам не заметив пробормотал вслух. — Чёрт, с этими гонками и никчёмным альфой я совсем забыл о работе. — Ты работаешь? — вдруг раздалось совсем близко. Он поднял взгляд и Тэхён стоял в паре шагов, глядя прямо на него. — Да, — ответил Чимин, на этот раз искренне. — Прости, мне правда пора. — Ничего, ещё успеем — тихо сказал Тэхён, понимая, что у омеги дела серьёзные. — Иди.

*****

Кафе было почти пустым. Только пар из чашек, тихая музыка и запах острого бульона в воздухе. Тэхён сидел за угловым столиком, смотрел в тарелку с токпокки. Тэхён медленно зачерпнул ложку и съел первый кусочек. Горячее, острое, будто выдало по нервам. Почти приятно. Почти возвращало в тело. В голове звучал голос того человека. С хрипом, с дрожью. Полуживой, уже смирившийся.       «…Я не знаю, где он сам…»       «…Он не доверяет многим, только тем, кто рядом…»       «…Имена. Я скажу имена…» Он тогда всё записал. В уме. Память у него была хорошая, особенно на тех, кого стоило стереть. Тэхён достал телефон, открыл защищённый блокнот, ввёл длинный пароль. Пальцы бегали по экрану, пока не всплыли скупые строки: Слепой ? Крест ? Он уставился в них, словно в насмешку. Пусто. Чисто. Ни зацепок, ни намёков — ничего. Тэхён резко захлопнул крышку телефона и ударил им о стол. — Что за хрень?! — голос сорвался на крик. В висках стучало, пальцы чесались разнести всё, что попадётся под руку. Он сорвал с шеи цепочку, сжал в кулаке так, что металл впился в кожу. Всё, что у него было, — два проклятых слова и сплошные вопросы. Он поставил две метки. Красным. Они были ближе всех к тому, кто когда то приказал вырезать его родителей. твои родители слишком много знали… мы просто делали свою работу… Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Тэхён закрыл глаза. Кулаки дрожали. Резко встал. Оставил деньги на столе он вышел. Прохладный ветер ударил в лицо. Хоть что то ещё может остудить.

*****

Тэхен ехал молча. Город за окнами растворялся в неоне, но мысли были далеко. Когда машина свернула в сторону здания Тэкия, он заметил, как серые стены возвышаются, словно хищник, готовый наброситься. Стеклянный фасад отражал ночные огни, а внизу, у входа, в темноте стояли охранники, будто тени. Тэхён вошёл в дом и глухой запах табака, перемешанный с чем то металлическим и едким, сразу ударил в нос. Воздух здесь всегда был тяжелым, будто пропитан годами грязных сделок и чужой крови. За столом в углу курили трое, бросив на него быстрые, настороженные взгляды. Но он не обращал внимания потому что привык. Он шёл уверенно, и уже через пару секунд пересёк зал, толкнул дверь в дальний кабинет. Двери распахнулись — и он вошёл в просторный кабинет. Огромные окна в пол, за которыми блестел ночной город. Юнги сидел за массивным столом, сдержанный, но глаза… тёмные, как штормовое небо. На столе дымилась недопитая чашка сакэ. — Что ты сделал? — спросил он ровным, почти ледяным голосом, в котором звенела сталь. Тора (Тэхен) чуть повёл плечом, будто речь шла о мелочи: — Что должен был — то и сделал. И по мне этого ещё мало. Он заслужил. Взгляд Сатори (Юнги) потемнел, губы сжались в тонкую линию. Он резко поднял со стола тяжёлую металлическую статуэтку и с грохотом швырнул её в стену. Шаги — быстрые, почти хищные — и вот он уже вплотную. Пальцы впились в лицо Торы, сжав щёки так, что кожа побелела. — Ты хоть понимаешь, что блядь, ты натворил ночью?! — прорычал Сатори. — Понимаешь, во что ты меня втянул, придурок?! Ты мне такую жопу подогнал, что теперь полгорода на ушах! Думаешь, крутой, да? Да я из-за тебя теперь по горло в дерьме! — Отпусти, — процедил Тора, пытаясь оттолкнуть его руки. — Ты думаешь, я сделал это ради забавы? Сатори резко оттолкнул его, тяжело дыша. Взгляд был холодный, как лезвие. — Это был человек JadeWolf’а — сказал Сатори, выделяя каждое слово. — Один из самых приближённых к нему. Он был из Бокуто. Чистокровный. И если JadeWolf об этом узнает, считай война началась уже вчера. Тора поднял взгляд. В глазах безумная искра, почти весёлое, но опасное сверкание. Уголки губ медленно расползлись в улыбке, от которой становилось не по себе. — Значит… мой враг всё это время был ближе, чем я думал, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Прямо под носом… Чёрт, как же иронично. И в одно мгновение лицо Тора стало серьезным, и он процедил сквозь зубы — Отлично. Мне похуй на ваши сраные «отношения» с Якудзой. Я найду тех двоих и вышвырну их в могилу. — Ты совсем конченный? Ты что блядь, несёшь? — рявкнул Сатори. — Ты хоть понимаешь, во что влез? Это не дворовая разборка. Это Бокуто, сука! Мы и так с ними едва держим баланс, а ты, маленький ебанат, берёшь и влетаешь в их дела. Теперь Бакуто двинутся первыми. У них есть — лучший снайпер и убийца, что я слышал за всю свою жизнь. Этот сукин сын кладёт цель с одного выстрела, и ему всё равно кто перед ним — старик, женщина или ребёнок. Он не просто снайпер — он живёт ради того, чтобы видеть, как у людей гаснет свет в глазах. Ему плевать, враг ты или свой. Он будет тянуть момент, играясь, пока ты не начнёшь молить о пуле. И поверь, он никогда не промахнётся. Тут Тора не выдерживая резко оттолкнулся от стола, шагнул вперёд. Его голос поднялся, в нём дрожала ярость: — Маленький ебанат? — Тэхён усмехнулся безрадостно. — Ты думаешь, я переживаю из-за вашей хрупкой дипломатии? Мне похуй. — Ты хоть понимаешь, каково это — когда твоих родителей убивают у тебя на глазах?! — он почти перешел на крик — Когда ты стоишь, весь в их крови, а сделать ничего не можешь?! Годы, сука, годы я ждал момента. И вот он пришёл. Я еле нашёл одну тварь из этого списка. Осталось двое. «Крест» и «Седой». Мне наплевать, под кем они ходят. Сатори прищурился, голос стал холодным: — Ты пожалеешь об этом, Тора. И пожалеешь очень сильно. Ты не имел права впутывать в свои личные разборки наш клан. Свои счёты решай сам. На твоём месте кто-то другой — я бы ему башку давно с плеч снес. – Да ты, блядь, Сатори, думаешь только о Бокуто! — тихо произнес Тэхён. — О них, о своей чёртовой «позиции». А ты хоть раз думал о том, что я пережил? Тэхен медленно усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла: — Хотя… ты всё равно не поймёшь. И да чего ждать от того, кто сам убил своих родителей? Юнги почувствовал, как слова Торы ударили прямо в грудь, будто вырвали старую, зажившую было рану. Перед глазами снова вспыхнули те проклятые картины — ночь, запах гари, дрожь в руках и крик, который так и остался в горле. Он помнил, как стоял тогда, загнанный в угол, с холодным металлом в руках. Помнил, как чужой голос, тихий, но неумолимый, шептал в ухо: «Или ты или они. Выбирай». Это не был выбор — это было приговор. И он исполнил его. С тех пор он ненавидел себя больше, чем кого-либо. И теперь, слушая Тору, в его взгляде мелькнула тень, опасная и тёмная. — Осторожнее — тихо сказал он, но в его тоне была угроза. Но он не дал Тэ ни малейшего повода догадаться о своём состоянии. Для постороннего взгляда Юнги выглядел так, будто его всё это не задело. И спокойно продолжил… — Между Бакуто и Тэкия теперь крови будет по колено. И угадай, кто встанет на сторону Бакуто? Гурэнтай. Эти шакалы всегда держатся там, где пахнет выгодой. Они прикроют Бакуто, дадут им людей, оружие и вломятся в наш клан, как в собственный двор. — Когда Гурэнтай рядом — продолжил он, глядя в сторону Тэ — это не просто драка. Это мясорубка. Они не знают слова «пощады». Им всё равно, кто попадётся — друг, враг, случайный прохожий. — Так что, — Юнги сжал кулаки, — готовься. Потому что теперь это не просто разборка. Это война. А у Тэкия есть только одно преимущество — мы самый сильный клан. Но даже сильнейшие иногда тонут в крови. — Войну начали они сами, — тихо, но жёстко сказал Тэ, встретившись взглядом с Юнги — Я лишь напомнил им об этом. Юнги, едва сдерживая ярость, выкрикнул — Я терпел тебя несмотря на то, что ты омега, и терпел, потому что ты был моим единственным другом. Единственным, блядь! Но теперь исчезни с глаз моих! Исчезни нахуй и не смей появляться здесь, пока я сам не разрешу. — Иди нахуй, Юнги! — резко выдохнул Тэ, голос его дрожал от напряжения. И резко развернувшись вышел, а за спиной остался запах дешёвого табака, горький осадок и тихое, глухое «сука» из уст Юнги.

*****

Чимин вошёл в особняк Бокуто, и его тут же окутал густой запах табачного дыма, алкоголя и дорогого одеколона. В большом зале кипела жизнь — десятки альф, рассевшихся за тяжёлыми столами, азартно спорили и громко смеялись. Кто-то гремел фишками, кто-то шлёпал карты о стол, а у стены в углу вертелась рулетка, привлекая к себе жадные взгляды. — Сегодня мой день, клянусь! — орал один из них, размахивая пачкой купюр. — Да да, — отвечал другой, — посмотрим, кто завтра будет закладывать тачку, чтобы долги отдать! Шум, смех, грубые шутки, самодовольное бахвальство — всё это сливалось в сплошной гул, от которого у непривычного загудела бы голова. Но Чимин шёл вперёд, будто всё это было для него пустым фоном. Серые волосы мягко падали на глаза, лицо оставалось холодным и собранным. Он прошёл мимо, не удостоив никого даже мимолётного взгляда. Ни один из этих громких голосов не смог прорваться сквозь стену его сосредоточенности. Дойдя до массивной, тёмной, почти чёрной двери в конце коридора, он замедлил шаг, выдохнул и тихо постучал костяшками пальцев. Звук получился глухим, но в тишине за дверью он прозвучал как выстрел. – Приветули, меня вызывали? — с ленивой ухмылкой бросил Чимин, толкнув дверь и заходя внутрь. Его шаги были неторопливыми, будто он пришёл сюда не на разбор, а просто заглянул на чашку кофе. За массивным столом, развалившись в кожаном кресле, сидел Чонгук. На колене у него покачивался бокал с янтарным виски, в пальцах — сигарета, от которой тонкой струйкой тянулся дым. Его взгляд был тяжёлым и колючим, а уголки губ сжаты в недовольную линию. — Когда меня нет, ты тут должен быть за старшего. Или твоя обязанность — всё пустить на самотёк и фоткаться в универе? Чимин слегка скривился, но уголки губ предательски дрогнули в усмешке. – Оу, полегче, Jade. Я ж ещё жив вроде. Не виделись всего пару дней, а ты уже скучаешь, признайся. Чонгук фыркнул, хрипло выдыхая дым прямо в сторону Чимина. — Скучаю, как по пуле в затылке, — тихо бросил он, взглядом прожигая насквозь. — Я серьёзно, Джи. Ты где шлялся? Чимин скривил губы в еле заметной усмешке, будто вкусив горечь его слов. — Там, где тебя не было, — отрезал он так же ровно, не мигая. Чонгук повысил голос, уже почти сорвавшись на крик — Ты вообще понимаешь, что творишь?! Чимин даже бровью не повёл, только лениво облокотился на стойку. — Сбавь тон, Чон, — тихо, но отчётливо произнес Чимин. — Перед тобой не кто-то с улицы. Подбирай слова, пока я спокоен. Кричать умеют все. Чон замолчал, стиснув зубы, а Чимин лишь бросил на него холодный взгляд, словно ставя жирную точку. Чонгук посмотрел на него так, что воздух между ними стал тяжёлым, почти осязаемым. — Ты хоть понимаешь, что вчера произошло? — его голос был ровным, но в нём звенела опасная сталь. Чимин чуть склонил голову, медленно затянулся сигаретой и выдохнул дым в сторону. — Нет. Но твоя ебучая драматичность намекает, что ничего хорошего, — произнёс он лениво, будто каждый слог был ядом. Чонгук подался вперёд, голос стал ниже. — Одного из наших убили. Чимин замер, взгляд стал ещё холоднее. — Кто? — Тэкия — Чонгук произнёс это имя с таким презрением, словно выплюнул яд. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают старые часы на стене. Даже воздух стал вязким. – Значит, эти псы реально осмелились? — голос Чимина стал опасно низким, в нём сталь звенела. Лёгкая усмешка исчезла, взгляд стал холодным, как лезвие. — Я их, блядь, найду и так раскрою, что они мать родную забудут. Буду рвать, пока каждый из этих уёбков не поймёт, что с нами так не играют. Чонгук медленно выдохнул дым, усмехнулся краем губ. – Эй Чим, остынь. Пыль свою усмири, а то тут уже запахло похоронами, которых мы не заказывали. Он чуть подался вперёд, взгляд стал тяжёлым. – Ты нам нужен живым, понял? Не только нам Бакуто тоже. И если ты сгоришь раньше времени, некому будет закрыть те дыры, что ты же и оставил. Чимин медленно выдохнул, будто сбрасывая лишний жар, но глаза его оставались тёмными и опасными. – Усмирить? – он криво ухмыльнулся. – Я не бешеная собака, Чон. Я кусаю только тогда, когда надо… и тогда уже не отпускаю. Он сделал шаг ближе, понизив голос — Не переживай за Бакуто. Я им нужнее живым. Но тем, кто на нас полез, я живыми быть не обещаю. Чонгук лениво откинулся на спинку кресла, глядя на него с лёгкой усмешкой: – А ты сам как думаешь? Может, кто-то решил, что мы расслабились или что твои зубы уже не так остры, как раньше. Чимин замер на секунду, взгляд стал опасно холодным, в голосе зазвенела сталь — У них что за сука, счёты с нами? Или, может, им жить надоело, раз они решили на нас пасть разинуть? – Вот это, блядь, мы и узнаем, — Чонгук медленно затянулся, стряхнул пепел в пепельницу, не сводя с него взгляда. — Если бы ты, сука, не шлялся хрен пойми где и делал то, что должен, мы бы уже знали, кто это сделал. А так… твои прогулы нам стоили жизни. Чимин тихо опустился в кресло, глубоко вдохнул и на пару секунд отвёл взгляд, будто сдерживая себя, чтобы не сорваться. — Ладно… Похоже, косяк на мне. Чонгук тихо фыркнул, но глаза его оставались холодными. — Косяк… Знаешь, за такое у нас обычно платят кровью. И поверь, счет уже открыт. Он подался вперёд, голос стал тяжёлым и ледяным, без намёка на шутку. Он подался вперёд, заговорил уже тоном, который не путали с шутками — Найдёшь того ублюдка и приведёшь его ко мне. Я хочу посмотреть, как он будет сдыхать, зовя мамочку. Чимин медленно кивнул, прищурился — Значит, давим не сразу? — Нет. Сначала я встречусь с их новым боссом. Пять лет он тут рулит, а всё ещё не понял, чьё это поле. Придётся, блядь, напомнить. А потом подкинем им «подарок» — направим Гурэнтай на их задницы. Пусть друг дружку грызут. — Завтра загляну к Гурэнтай и к Намджуну — Чимин хищно прищурился, обводя взглядом комнату. — Заодно проверю, что там с борделями. Слышал, в одном из заведений под его крылом недавно была драка , вот и спрошу. И… предложу ему шанс урвать кусок побольше. Намекну, что если он откажется его просто сожрут вместе с остальными. Пусть сам выберет, в чьей мясорубке окажется. Он чуть наклонился к Чону, голос стал ниже, почти шёпотом — Кстати, слышал, у босса Тэкии есть брат. И говорят, он омега. Сегодня проверю. Если это правда закинем его в постель к Намджуну. Ты же знаешь, он любит всё красивое, и вряд ли останется равнодушным. Пусть думает, что Тэкия понемногу переходит на его сторону… а мы через Намджуна подберёмся и к самому Тэкии, и к Гурэнтаю куда ближе потом одним выстрелом уберём обоих Чон ухмыльнулся краем губ, глядя на Чимина из-под тяжёлых век — Хитро… слишком хитро, чтобы быть случайным. Он медленно откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику. — Но если мы промахнёмся, Нам сожрёт нас первыми. И сделает это так, что мы даже не успеем вдохнуть. На секунду замолчал, потом усмехнулся шире — Ладно. Мне даже интересно, кого из них мы оставим в живых. Чимин хмыкнул, встал, поправляя лацкан куртки — Тогда постарайся не моргать, Чон. Много интересного пропустишь. Он развернулся и не оборачиваясь вышел из кабинета, оставив за собой только короткий запах дорогого парфюма и тихое щёлканье двери.