Связь пропитанная кровью

Парковка гудела. Музыка, запах бензина, визг шин на тестовом круге. Толпа собралась плотным кольцом вокруг двух машин — чёрного Chevrolet Camaro Чимина и чёрно-синего Nissan GTR R34 Юнги. Чанёль, ухмыльнувшись, шагнул ближе: – Ну что, мальчики, ради адреналина или ради чего-то поважнее катаетесь? Юнги спокойно затянулся сигаретой, взгляд на Чимина был ленивым, но цепким. – Давай не будем тратить время. Какая ставка? Чимин медленно выдохнул дым в сторону, бросил окурок под ботинок. – Одно желание победителя. Любое. В толпе пошёл ропот. Кто-то присвистнул, кто-то хмыкнул. Для гонщиков это было дерзко, почти безумно. – Любое? — уточнил Юнги, прищурившись. – Любое, — уверенно ответил Чимин. Юнги усмехнулся, сбросил пепел, выкинул сигарету. – Отлично. Я знаю, чего захочу. Девушка в кожаной куртке выходит между машинами, поднимает руку. Дождь стих, но асфальт всё ещё блестел от влаги. Неон от вывесок размазывался по лужам, делая трассу похожей на хаотичный калейдоскоп. Чимин — в своём Chevrolet Camaro, руки на руле, глаза прищурены. Сердце бьётся ровно, но внутри уже пульсирует дикая дрожь. Юнги — в Nissan GTR R34, пальцы лениво касаются руля, но в глазах ледяная сосредоточенность. Он — хищник, вжавшийся в кресло перед прыжком. – Три… два… один! Ткань падает, и в тот же миг два зверя рвутся вперёд. Шины визжат, под капотами ревёт мощь. Camaro вырывается чуть вперёд, но GTR моментально встаёт в хвост, фары бьют в зеркало Чимина, как прицел. Первый поворот — 70 градусов влево. Чимин резко сбрасывает скорость, уводит машину в дрифт, задняя ось чуть срывается, но он ловит траекторию и выходит без потери. Юнги заходит позже — агрессивно, почти врезаясь бампером, но на выходе он уже ближе, злее, как волк на охоте. Толпа у обочины орёт, кто-то роняет банку пива, чей-то крик перекрывает визг шин. Сердце гонки стучит вместе с ударами моторов. Второй участок — длинная прямая. Camaro выжимает максимум, стрелка спидометра бьётся к 220 км/ч. Юнги хладнокровно щёлкает передачу — и GTR рвёт вперёд, как дьявол на привязи. Турбина взвыла, воздух дрожит. Резкий правый поворот — 90 градусов. Чимин влетает под углом в 40°, почти на грани заноса. Шины визжат, вода летит в зрителей. Он едва не цепляет бордюр, но ловит контроль. Юнги делает почти зеркальный манёвр — ещё точнее, как будто машина чувствует его дыхание. GTR почти поравнялся. Финальный участок. Бампер к бамперу. Тахометры в красной зоне. Последний поворот — 120 градусов. Ставка всё. Ошибся — проиграл. Чимин жмёт педаль в пол, чувствует, как зад рвётся из-под контроля, но он не сбавляет. Юнги входит идеально. Тихо. Без рывка. И GTR выстреливает, как стрела. Финиш. Толпа взрывается. Камеры, крики, адреналин. – Победитель — Юнги!   Camaro резко тормозит, двигатель ещё рычит, от перегрева мотор потрескивает. Чимин бьёт кулаком по рулю: – Чёртова сука! – и резко вырубает зажигание. Руки дрожат, пот на висках, губы сжаты в тонкую линию. Он не просто проиграл. Он уступил тому, кого презирает. Толпа всё ещё гудела. Кто-то спорил, на каком метре Юнги обошёл, кто-то уже скандировал его имя. Camaro стоял в стороне, будто изолированный от реальности, остывая в собственном гневе. Юнги вышел из машины и пошёл к нему. Медленно, вальяжно, как хищник, знающий — добыча не убежит. Чимин сидел, сжав руль так сильно, что пальцы побелели. – Ну что, — тихо, но уверенно сказал Юнги, облокотившись на дверцу, — ставка есть ставка. Моё желание. Чимин поднял глаза. Злость в них горела, как пламя. – Говори. Юнги наклонился ближе. Его дыхание коснулось уха Чимина. – Переспи со мной. Молчание. Затем — хлёсткая пощёчина, как удар плетью. Чимин резко выходит из машины, захлопывает дверь с оглушающим хлопком. В его взгляде — огонь. – Ты ёбнулся, да? – с яростью, будто нож бросил. – Думаешь, раз выиграл гонку — можешь трахать, кого хочешь? Альфа, блядь, на минималках. Жалкий, самовлюблённый придурок Юнги усмехнулся. Губы дрогнули, но усмешка была тёмной. Он провёл языком по губам — медленно, вызывающе. – Я просто беру то, что хочу, — его голос был ровным, но острота в нём могла резать стекло. – Ну так обломись! – рявкнул Чимин. – Я не из тех, кто ложится под альф только потому, что они «хотят». Особенно под таких как ты — с замашками хищника, но с нутром труса. Он резко развернулся, но Юнги схватил его за запястье. – Чимин, — голос стал ниже, холоднее. – Злость тебе к лицу. Но она не спасёт. Ты будешь моим. Позже или раньше — ты сам выберешь. И вдруг — запах. Призрачный, но острый, как укол. Юнги замер. Это невозможно. Блокаторы не дают ни малейшего шанса. Но он чувствует. Какого хрена я его чувствую? Ошибка? Нет ни за что. Этот аромат я бы узнал его из тысячи. Морозная лаванда с тонкой горечью и ледяным янтарём. Смесь, от которой щемит в груди и звенит в висках. Это не ошибка. Это он. Его аромат. Настоящий. Юнги не сказал этого. Не сейчас. Не здесь. – Свали, пока не врезал, — прошипел Чимин, вырывая руку. Юнги посмотрел на него, губы дрогнули в хищной, почти нежной усмешке. – Ты же знаешь, что хочешь. Так чего бесишься? – Потому что я не какая-то шлюха в борделе, альфа на минималках! – выкрикнул Чимин. – И я не твоя. Не был и не буду. Никогда! Он резко развернулся и пошёл прочь. Быстро. Резко. Как будто отрезал ножом всё, что было. Спина дрожала. От ярости. От унижения. От страха, который он не допустит ни в мыслях, ни в словах. Юнги стоял, глядя ему вслед. Его глаза были холодными, как лёд, но внутри всё сжалось. Он выиграл гонку. Но проиграл момент, где хотел победить больше всего.

   

***

Чимин влетел в клуб, будто шёл с поля боя. Camaro остался на парковке с глухо хлопнувшей дверью. Он был злой, как чёрт, и это читалось в каждом шаге. Внутри клуб гудел басами, как сердце мегаполиса. Неоновые огни резали темноту, запах алкоголя и парфюма висел густой волной. У стойки, как всегда, сидел Чанёль — с пивом, довольной рожей и тем самым видом «я знаю, что ты сейчас будешь бухать до потери пульса». – О, герой вернулся! — Чанёль вскинул брови. — Ну чё, трассу тебе сегодня без вазелина сделали? – Иди нахер, — рыкнул Чимин, даже не глядя на него. — Двойную текилу. – О-о, так у нас сегодня режим “Я пью, чтоб забыться”, да? — ухмыльнулся Чанёль. — Чё, тачку у тебя не отобрали, нет? Чимин молча залпом выпил рюмку и стукнул ей о стойку. – Не твоё дело. –  Ну и что? Он попросил у тебя колёса или — он замолчал, а потом хмыкнул, — тебя самого? – Заткнись, — буркнул Чимин – Так и знал! — Чанёль захохотал. – Слушай, ну что ты, блин, как школьница? Я бы на твоём месте уже сам к нему пошёл. – Да ты бы к кому угодно пошёл, если бы тебе пару шотов налили, — отрезал Чимин. – Вот именно! — гордо заявил Чанёль. — Так что давай, сейчас тебе нальём, и найдём кого-нибудь получше твоего э… гонщика мечты. – Чан, ещё слово — и я тебе этой рюмкой в лоб заеду. – Ну давай, давай. Тогда пошли на танцпол, — Чанёль уже встал, хватая его за локоть. — Там точно есть кто-то, кто вырубит тебе мозги, но другим способом. – Отъебись, — но Чимин всё же поднялся, уже чувствуя приятное тепло алкоголя. Музыка била в грудь тяжёлым басом, световые лучи резали толпу, запах алкоголя и парфюма смешивался с жаром тел. Он оказался напротив высокого альфы с густыми тёмными волосами и наглым взглядом. Тот, не теряя времени, притянул Чимина за талию, и их тела двинулись в одном ритме. Чимин слегка откинул голову, улыбнулся, позволил пальцам альфы скользнуть по линии спины.Смех вырвался сам, когда тот что то сказал на ухо, почти перекрывая музыку. – Ты быстро вникаешь в терапию, — усмехнулся Чимин, скользнув рукой по груди альфы. Через несколько песен Чанёль куда-то исчез — мельком махнул рукой издалека, а потом пропал в толпе с кем то под руку. Чимин, чувствуя, что ему уже жарко, пробрался обратно к бару, уселся прямо на стойку, перекинув одну ногу, и жестом позвал бармена. – Виски. Бутылку. — Голос был хриплым, но уверенным. Он пил прямо из горлышка, чуть зажмурив глаза, ощущая, как алкоголь прожигает горло. Щёки уже пылали от выпитого и от танцев. Дверь открылась, впустив прохладный ночной воздух, и в зал вошёл Юнги. Чёрная рубашка, узкие брюки, идеально сидящий пиджак. Движения спокойные, уверенные. Он поздоровался с парой друзей у дальнего столика крепкое рукопожатие, короткая фраза, лёгкая усмешка. – Ща, на минуту, — бросил он и направился в сторону уборной. И тут взгляд зацепился. У барной стойки, прямо на поверхности, сидел Чимин с бутылкой виски в руках, с красными щеками и полуприкрытыми глазами. Волосы чуть растрёпаны, губы блестят от алкоголя. Он откинулся назад, сделав большой глоток, и провёл рукой по шее.Юнги замедлил шаг.На лице промелькнула тень улыбки та самая, опасная и чуть насмешливая. Он свернул с пути в уборную и пошёл прямо к бару. Юнги подошёл к бару и спокойно сел рядом, заказав что то коротким движением руки.Повернулся к Чимину и просто смотрел. Чимин, почувствовав взгляд, медленно перевёл на него глаза. Щёки горели, в руках всё та же бутылка виски. Он хмыкнул, чуть усмехнувшись – Пиздец… у меня  уже, видимо, глюки от виски. Кажется, будто этот ублюдок сидит рядом. Юнги слегка наклонил голову, уголок губ дёрнулся в усмешке – Ну, тогда поздравляю, это не глюки. Этот «ублюдок» прямо сейчас рядом с тобой. Чимин моргнул, потом чуть прищурился, разглядывая его, как будто проверяя, настоящий он или нет. – Сука. Значит, реально ты? – Ага, — кивнул Юнги и сделал глоток из своего стакана, не отводя взгляда. — И, знаешь  я не ожидал, что встречу тебя тут. Ещё и в таком — он медленно скользнул взглядом вниз и обратно, — состоянии. Чимин фыркнул, снова приложился к бутылке и выдохнул сквозь смех: – Не льсти себе, я сюда не из-за тебя пришёл. – Это ничего не меняет, — лениво отозвался Юнги. — Важно, что я уже здесь. Юнги, отставив стакан на стойку, чуть подался вперёд, локтем облокотившись на бар. — Ну что , Проиграл и теперь празднуешь, да? — в голосе ленивое веселье, но в глазах что то более острое. — А моё желание когда исполнишь? Чимин прыснул в бутылку, чуть не захлебнувшись. – Слушай, я тебе, кажется, уже сказал идти нахер. – Ты много чего говорил, — спокойно отозвался Юнги. — Но, знаешь, слова это слова, а ставки штука серьёзная. – Серьёзна? — Чимин склонил голову, ухмыльнувшись. — Ты реально считаешь, что я блядь, побегу спать с тобой, потому что ты так захотел? Юнги улыбнулся шире, чуть подался ближе, так что их плечи почти коснулись. – Не «потому что я захотел». Потому что ты сам согласился на любое желание. Я просто выбрал то, что действительно хочу. – Иди в жопу. – С удовольствием, — усмехнулся Юнги, — но сначала ты. Чимин закатил глаза, встал с барного стула и сделал глоток прямо на ходу, но Юнги тут же поднялся за ним. — Ты куда? — спросил он с тем самым ленивым, будто бы равнодушным, но чертовски внимательным интересом, взгляд скользнул по фигуре Чимина. — На танцпол, — буркнул тот, не оглядываясь. — Там хотя бы нет идиотов, которые думают, что могут купить омегу гонкой. — О, — Юнги усмехнулся и медленно двинулся следом. — Спорим, через минуту ты уже будешь танцевать со мной? — Спорим, что нет, — огрызнулся Чимин, ныряя в толпу, как в спасение. Но стоило Юнги сделать пару шагов за ним, как пространство будто подстроилось под его движение: толпа расступалась, а музыка стала звучать глуше. И уже тогда, в пересечении взглядов, стало ясно — эта игра только начинается. Чимин оказался в объятиях высокого альфы — чьи руки уверенно легли на его талию, музыка вгрызалась в тело, заставляя двигаться в одном ритме. Алкоголь приятно гудел в крови, щеки горели, губы изогнулись в полуулыбке. Альфа наклонился к его уху, что-то сказал, но Чимин уловил лишь горячее дыхание — слова тонули в басах. Он усмехнулся, не вникая, но вдруг заметил, как партнёр напрягся и замер. Руки на талии ослабли. Через миг альфа отступил и буквально растворился в толпе. — Что за… — Чимин резко обернулся, его грудь почти коснулась Юнги. Он взглянул в его глаза — и на секунду всё вокруг исчезло. — Ты вечно вламываешься туда, где тебя не ждут, — прошептал он, почти касаясь губами его щеки. Юнги усмехнулся, медленно, будто смакуя. — И каждый раз ты остаёшься, — ответил он, опуская руки чуть ниже на талию, притягивая ближе. — Странно, правда? — Может, просто я люблю опасность, — отозвался Чимин, поднимая подбородок, чтобы не отводить взгляда. Его дыхание сбилось, сердце било слишком громко. — Или ты просто скучаешь без меня, — сказал Юнги, и его голос стал ниже, плотнее, как бархат с заточкой под кожей. Они продолжали двигаться в такт — не отрываясь взглядом друг от друга, будто на грани. Руки Юнги уверенно скользили по его спине, а Чимин будто намеренно приближался всё ближе, проверяя: а где твои границы? — Ты ведь специально тогда появился, да? — прошептал он. — Чтобы тот альфа ушёл? — Он тебе не шёл, — пожал плечами Юнги. — И вообще… я не люблю делиться. — А с чего ты взял, что я — твой? Юнги приблизился к его уху, так, что слова стали почти прикосновением: — А с чего ты взял, что ты — нет? И Чимин, уже не отступая, только выдохнул: — Сука… ты реально умеешь лезть под кожу. — Не просто лезть, — прошептал Юнги, — я буду там жить. Ты… наглый, — пробормотал Чимин, чувствуя, как кружится голова, не только от алкоголя, но и от близости. — А ты пьян в стельку, — ответил Юнги, не сводя взгляда с его глаз. — Пойдём. Я отвезу тебя домой. — Я сам… — мотнул головой Чимин, но не смог удержать равновесие и инстинктивно ухватился за его плечо. Юнги наклонился, дыхание скользнуло по его уху. — Сам? Ты едва стоишь. Не смеши. — Сука, ладно… но только потому, что ты сейчас не так бесишь, как обычно, — выдохнул Чимин, цепляясь за его руку. — Запомню, — усмехнулся Юнги, всё ещё не отпуская. — Хотя это, скорее всего, ненадолго. Он аккуратно, но твёрдо повёл Чимина сквозь клуб. Вокруг были взгляды — любопытные, удивлённые, шепчущие. Но Чимин почти не слышал их. Он пытался держать спину прямо, но снова и снова наклонялся ближе к Юнги, будто искал точку опоры. — Ты что, тащишь меня? — пробурчал он, слабо упрямо. — Я просто не хочу, чтобы ты впечатался лицом в пол, — ответил Юнги, ведя его к выходу. — Не настолько я жесток. – Какая забота… — усмехнулся Чимин, чуть хрипло. — Может, ещё и в кровать уложишь? Юнги не ответил сразу. Он посмотрел на него пристально — так, будто пытался заглянуть глубже, за маску хмельной бравады и ленивой наглости. Его рука всё ещё лежала на талии Чимина, крепко и надёжно. – Может, — наконец сказал он. Голос был ровный, но в нём чувствовалась какая-то тихая сила. — Если ты не передумаешь через пару часов. Чимин чуть замедлил шаг, всматриваясь в его лицо. Он искал насмешку, сарказм — но там было только странное, почти тёплое внимание и… напряжение, тянущееся между ними, как тонкая струна, готовая сорваться. – А если не передумаю? — спросил он тише, чем собирался. Юнги на мгновение задержал дыхание — настолько, что это стало ощутимо. Потом его губы чуть дрогнули: – Тогда я уложу тебя так, как ты и представить не мог, — прошептал он почти в ухо. В животе у Чимина что-то скрутилось. Может, от выпивки. А может, от того, как Юнги на него смотрел — будто он уже знал, куда всё это приведёт. Будто уже чувствовал, как это будет — его касание, его дыхание, его вес. Они вышли в прохладную ночь. Холодный воздух ударил в лицо, но не освежил — внутри горело. Юнги не отпускал его. А Чимин и не думал вырываться. Юнги, не отпуская его талию, повёл к припаркованному Nissan GTR. Дорога тянулась сквозь ночной город, неон медленно сменялся жёлтыми фонарями тихих улиц. Чимин, уставившись в лобовое, вдруг сказал – А чего ты вообще… один раз в год только на гонки приезжаешь? Юнги скосил взгляд на него, но ответил не сразу. – Потому что я занят. – Ха, занятой, — усмехнулся Чимин. — И чем же, интересно? – Всем, что важно, — спокойно сказал Юнги, переключая скорость. — В отличие от тебя, бездельника. Чимин повернулся к нему, прищурившись. – А вот сейчас обидно было. – А правда обычно обижает, — ухмыльнулся Юнги. — Ты же сам знаешь, что ты избалованный. Всё получаешь, что хочешь. Чимин фыркнул, откинувшись на спинку. – Да, конечно. Ещё расскажи, что я тут только ради понтов. – Не расскажу, — лениво бросил Юнги. — Ты и так это знаешь Чимин отвернулся к окну, но в груди всё неприятно ёкнуло — от злости, от того, что он не мог придумать, чем парировать, и от какого-то странного жара, который исходил от сидящего рядом Юнги. Машина мягко остановилась у кованых ворот.Автоматика с тихим гулом открыла створки, и Nissan GTR въехал на ухоженную территорию. По обе стороны дорожки с мягким светом фонарей, кусты, выстриженные под идеальную форму. Дом Юнги возвышался над двором большой двухэтажный коттедж с панорамными окнами и тёмной крышей. Свет внутри мягкий, тёплый, но сам дом выглядел как крепость. – Где это мы? — пробормотал Чимин, когда Юнги помог ему выбраться из машины. – У меня дома, — просто ответил альфа, крепко удерживая его за локоть, чтобы тот не пошатнулся. На крыльце их встретил охранник в чёрном костюме, коротко кивнув. Чуть подальше стояла молодая горничная, удивлённо глянув на Чимина, но ничего не сказав. – Вечером не ждали, босс, — сказал охранник. – Теперь ждали, — отрезал Юнги, проведя Чимина в дом. Внутри просторный холл с мраморным полом, лестница с коваными перилами, на стенах картины в тёмных рамах. Всё выглядело дорого и безупречно. Юнги повёл его по лестнице, мимо длинного коридора, и распахнул дверь в спальню. – Заходи. Чимин, едва переступив порог, начал расстёгивать пуговицы на рубашке. – Жарко, — выдохнул он, пошатываясь. – Эй, — Юнги нахмурился, но голос остался ровным. — Если ты не забыл я альфа, и тебе не стоит вот так резко. – Да похуй — буркнул Чимин, скинув рубашку на пол. Юнги отвёл взгляд, но заметил. Под ключицами и чуть ниже, почти под сосками, на коже татуировкой было выведено "nevermind". На рёбрах  тонкая надпись на латыни. На внутренней стороне руки крошечный силуэт птицы. Он поймал себя на том, что рассматривает эти детали чуть дольше, чем должен. – Ты знаешь, что такие тату обычно делают люди, у которых есть что скрывать? — тихо сказал он. Чимин фыркнул, усаживаясь на край кровати. – А ты знаешь, что альфам иногда стоит просто заткнуться и дать омеге отдышаться? Юнги приподнял бровь, но в глазах блеснула тень усмешки. – Осторожно, Чимин. В таком состоянии ты говоришь больше, чем хочешь. Юнги задержался у двери, будто колебался, но потом вернулся к шкафу, достал из ящика простую чёрную пижаму и бросил её на кровать. – Переоденься. Не спи в этом, — кивнул Юнги на валяющуюся на полу рубашку. – Ага… сейчас, — пробормотал Чимин, даже не пытаясь подняться. Он поднял глаза и лениво, почти шепотом, сказал Он поднял глаза и лениво, почти шепотом, сказал, чуть хрипло: — Что-то в горле пересохло… будь добр, принеси воды. Если тебе не сложно, конечно, — усмехнулся он, проводя языком по губам. Юнги вздохнул — так, будто в его вечерние планы точно не входило быть нянькой, но всё же ушёл на кухню. Вернулся с высоким стаканом холодной воды и без лишних слов поставил его Чимину в руки. — Держи. Чимин жадно отпил несколько глотков, но часть воды всё же ускользнула — скатилась по уголку губ, медленно стекла по шее и исчезла в вырезе пижамы, темнея на ткани. — Чёрт… — пробормотал он, откидываясь назад и проводя рукой по коже. В следующее мгновение стакан выскользнул из пальцев и с глухим стуком ударился об пол, расплескав воду по паркету. Юнги посмотрел на это с прищуром, затем перевёл взгляд на него, усмехнувшись: — Ты не просто неуклюжий. Ты будто специально разливаешь, чтобы я за тобой ползал. Чимин приподнял бровь: — А если и так? — прошептал он, глядя на него снизу вверх. — Вдруг мне просто нравится, как ты выглядишь, когда злишься. Юнги молча скользнул взглядом по влажной ткани, прилипшей к телу, и медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, сдерживая улыбку: — Осторожнее, малыш. С такими фразами ты легко можешь оказаться не в кровати — а подо мной. И Чимин долго — слишком долго — смотрел прямо в чёрные, как омут, глаза Юнги. Взгляд был тяжёлым, будто внутри происходил спор, будто он боролся сам с собой. А потом — внезапно — резко потянул Юнги за рубашку и прижался губами. Поцелуй получился жадным. Горячим. С примесью виски, холода воды и чего-то срывающегося с губ. Юнги замер. Даже не оттолкнул. Он не двигался вообще — будто застрял на грани между «надо» и «не могу». Когда они наконец оторвались, дыхание обоих было сбито. Юнги всё ещё смотрел в упор. Его голос прозвучал глухо, почти шепотом: — Ты завтра пожалеешь об этом. — Заткнись, — перебил Чимин. Его губы были красными, дыхание неровным. В глазах — упрямство и вызов. — Мне плевать. Что-то дрогнуло в лице Юнги. На секунду — только на одну — из его взгляда исчез привычный холод. Осталось только желание. Смешанное с внутренней борьбой. Он провёл пальцами по его шее — медленно, с нажимом. Сжал талию чуть сильнее, так, что Чимин тихо выдохнул. — Ты даже не представляешь, с кем играешь, — прошептал он. — А ты не прикидывайся, что у тебя всё под контролем, — бросил Чимин. — Всё давно пошло к чертям. Юнги прищурился. Его пальцы скользнули вверх, к затылку, обхватывая его голову. — Значит, ты хочешь играть по-взрослому? — Я хочу… чтобы ты перестал притворяться, — прошептал Чимин, и в этот момент в его голосе мелькнула едва заметная слабость. — Или уйди. Или останься. Но не тяни. Юнги смотрел на него ещё секунду. Затем без слов наклонился и снова поцеловал его. Уже иначе — глубже, медленнее, как будто подтверждая: он остаётся. Руки Юнги скользнули к пуговицам пижамы Чимина. Он расстёгивал их медленно, с ленцой, но в каждом щелчке было напряжение, будто отсчёт до чего-то неотвратимого. Ткань мягко упала с плеч, и кожа Чимина, чуть подрагивая от прохлады, открылась взгляду. Тонкие линии татуировок выступили на ребрах — “nevermind”, чернила будто были частью его дыхания. — Сними рубашку. Нечестно только меня рассматривать. Юнги не стал спорить. Он молча стянул с себя ткань, обнажая загорелую кожу, рельефную, но не нарочито. Чимин, уже готовый поддеть его, вдруг замолчал. На плече Юнги располагалась крупная татуировка — бабочка, заключённая в пересекающиеся символы. Сильная, тревожная, почти болезненная в своей красоте. Пальцы Чимина скользнули по контуру, замирая на изгибе крыла. — Ты… ты носишь её так, будто это часть тебя. Юнги не ответил. Вместо слов он склонился и поцеловал его — медленно, но с огнём, который уже нельзя было погасить. Поцелуй был не мягким, не робким, а таким, в котором заключались недели, месяцы нереализованных чувств. Это был не просто контакт — это было признание. Его ладони сжали Чимина за талию, и тот не отстранился. Он потянулся навстречу, его дыхание стало чаще, тело — отзывчивей. Всё казалось как будто заторможенным — звуки, свет, время. Запах Юнги — холодный мороз и немного табака с ноткамивиски. , пробился сквозь все барьеры. Блокаторы уже ничего не значили. Этот аромат обволакивал, проникал в лёгкие, оставался на коже. — Чимин… — выдохнул Юнги, его губы скользнули к шее. — Я хочу, чтобы ты запомнил. Это не просто ночь. — Я и не хочу, чтобы это было просто, — прошептал Чимин, вцепившись в него, будто боялся отпустить. Альфа еще раз поднял взгляд, встретив его глаза вблизи.  — Скажи, что хочешь этого. — Я хочу, — выдохнул чимин, притянув его за шею в поцелуй.   И дальше — только движение, только дыхание. Их тела слились в ритме, в котором не было слов, только пульс, только руки и губы, скользящие по разгорячённой коже. Они теряли себя в этом моменте, в этом бешеном, сжигающем всё чувстве. Каждое прикосновение было будто искра, каждый взгляд — вызов. А когда всё стихло, и они лежали рядом, сбивчиво дыша, Чимин почувствовал — внутри всё изменилось.

***

Солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы, ложась золотыми полосами на постель. Чимин медленно открыл глаза, будто возвращаясь из другого мира. Рядом, на смятом белье, спокойно спал Юнги. Он лежал на боку, лицом к нему. Его дыхание было ровным, почти беззвучным. На щеке — едва заметная тень от ресниц. Волосы растрепались, как будто он боролся с чем-то даже во сне. А губы — приоткрыты, расслаблены. Юнги во сне казался другим — не тем, кого знал весь мир. Не альфой, не сильным, уверенным хищником. Сейчас он был просто человеком. Уязвимым. Тёплым. Живым. Чимин смотрел, затаив дыхание. Казалось, время остановилось, чтобы дать ему запомнить этот момент. “Он красивый…” — пронеслось в голове. Он сел, взгляд затуманился. И в ту же секунду его накрыл аромат — холодный, как утренний воздух, но в то же время тёплый, родной. Морозный запах кожи, немного табака, чуть виски. Запах Юнги. Сердце будто вздрогнуло. Он быстро натянул первую попавшуюся рубашку с пола, и в этот момент с запястья незаметно соскользнул тонкий браслет — тёмный, с небольшим кулоном. Он был старым, немного потёртым, но очень дорогим. Подарок из прошлого. Вещь, которую Чимин всегда носил — как оберег. Он этого не заметил. Почти бегом он спустился по лестнице. В доме стояла тишина, только где-то вдалеке слышались приглушённые голоса охраны. Чимин не стал ни на кого смотреть. Не стал искать взглядом, не стал оборачиваться. Он просто вышел за дверь. На улице его встретил холодный утренний воздух. Чистый, почти ледяной. Он вдохнул глубже, надеясь, что свежесть очистит голову, сотрёт всё, что осталось от ночи. Но нет. Запах Юнги остался. Он будто впитался в кожу, волосы, дыхание. Он преследовал, как память, от которой не уйти. “Почему он? Почему именно он?” — крутилось в голове. Camaro стоял у ворот. Вычищенный до блеска, чёрный, как ночь. Ключи были в зажигании. Он замер. Кто-то из людей Юнги явно поставил машину заранее. Продумано. Заботно. Как предупреждение. Или прощание. Внутри кольнуло. Он сел за руль, захлопнул дверь, завёл мотор. Camaro мягко рванула с места. Дом, Юнги, ночь — всё осталось позади. Только физически. А внутри… внутри всё ещё горело.