Третья Жизнь

К четырнадцати годам Шэнь Юань так и не достиг Золотого ядра. Не потому, что он не пытался. Не потому, что он был ленив. А потому что у крестьян не бывает свободного времени. С самого детства его жизнь была расписана между огородом, дровами, водой, ремонтом крыши, уходом за младшими и бесконечным: «Юань, сходи туда», «Юань, помоги здесь». Он медитировал только ночью, если оставались силы — украдкой, на жёсткой циновке, обмотав ноги тряпьём, чтобы не мёрзнуть. Часто — с пустым желудком. Иногда — под плач младших сестёр. И всё же его Ци постепенно укреплялась. Становилось легче дышать. Лёгкие казались полными ветра. Тело — прочнее. Он уставал меньше, восстанавливался быстрее. Родители заметили. И, как это бывает в бедных семьях, решили использовать. Раз он крепче — значит, может работать больше. Нести две вёдра, а не одно. Обрабатывать не только свою грядку, но и отцовскую. Помогать на стройке амбара. Тащить мешки с зерном. Силы — дар небес, сказали они. Грех жаловаться. А он... не жаловался. Только иногда просил отпустить его в горы — на охоту. Чтобы по медитировать, чтобы остаться наедине с тишиной и духовной энергией леса. Родители сначала позволяли. Но когда мать родила ещё троих дочерей — тройняшек — отец схватился за голову: — Мы разоримся! С тех пор, охота стала праздником. Разрешалась только раз в месяц. Или в экстренных случаях. Но и тогда Шэнь Юань выкручивался. Он ловил момент, когда семье срочно нужны были деньги. И просился в горы. И вот, однажды весной, когда земля ещё пахла холодной влагой, а небо было ясным, родители сказали, что идут в город — заработать на выкуп жены для старшего брата и… для старшей сестры. Шэнь Юань приподнял брови: — Разве сестра не вышла замуж? — Теперь — да, — ответил отец, избегая взгляда. — Мы выдали её… за долг. Он ничего не сказал. Только предложил: — Я схожу в горы. Попробую добыть что-нибудь ценное. Может, мясо, шкуру, дичь… Отец вздохнул. Помолчал. — Хорошо. Но будь осторожен. В ту охоту он поймал тигра. Настоящего, огромного, с зубами как кинжалы и шкурой, что переливалась в солнечном свете золотом и чернью. Битва была трудной. Он исцарапан, укус — на плече, кровь лилась по локтю, но он победил. Не техникой — волей. Не силой — решимостью. А потом, среди деревьев, окровавленный и дрожащий, сел и медитировал. Ци внутри него рванулась вверх — сквозь меридианы, сквозь шрамы, сквозь страх и боль. Он почти… почти достиг ядра. Они засолили мясо. Его хватило на зиму. А шкуру — припрятали для ярмарки. Родители вернулись из города с деньгами, мукой… и без тройняшек. Шэнь Юань обомлел: — Где...? — Их забрали в Красный Тёплый Павильон. Будут в тепле. Там кормят. Не на поле гнить, — сказал отец, не глядя в глаза. — Сами не выживем. У нас уже есть дочь. Трое — это много. Ты же понимаешь? Нет. Он не понимал. Всю ночь он не спал. Лежал, глядя в потолок, и не мог вдохнуть. В груди стоял ком — не от ярости. От бессилия. От отвращения к самой мысли, что он это позволил. Что не спас. Что был рядом — и не знал. Под утро он собрал мешок. Засунул туда немного еды, флягу, старые тряпичные сапоги и самую простую рубаху. На рассвете — ушёл. К набору в Цанцюн. К единственному шансу на свободу. Он не знал, примут ли его. Но знал: если останется — однажды отец продаст и его.