Третья Жизнь

Шэнь Юань привык к определённому уровню жизни. Нет, не к "приемлемому", а именно к определённому: горячая еда, тёплая постель, Wi-Fi, кондиционер, и обязательно — возможность пожаловаться. Если не на сервис, то хотя бы на сюжет. С самого детства он жил, зная: даже если всё пойдёт наперекосяк, без миски риса он не останется. Состояние семьи позволяло. Двое старших братьев решали все серьёзные вопросы, младшая сестра обожала его, а сам он был — ну… богатеньким молодым господином во втором поколении, не более. И именно поэтому вся его прежняя жизнь прошла под девизом: «Если в соревновании участвует десять человек, а я — десятый, то это уже успех». После смерти и вселения в тело антагониста популярного, хоть и абсолютно идиотского веб-романа "Путь гордого бессмертного демона", он ненадолго расцвёл. Да, ему пришлось плясать под дудку системы, выживать среди клишированных героев и избегать мучительной смерти от рук собственного ученика. Но зато — было влияние, были техники, был уютный бамбуковый домик на Цинцзин . Можно было раздавать наставления с видом просветлённого старца, держать лицо и тайком подкармливать протагониста, чтобы тот случайно не устроил очередной геноцид. И тут… всё снова сломалось. Мир был перезапущен. Система исчезла. Шэнь Юань... родился. На этот раз — в теле мальчика из бедной крестьянской семьи. Без статуса. Без культивации. Без даже малейшего шанса сбежать. — ШЭНЬ ЮАНЬ! — раздался визг с улицы. — Не прикидывайся дохлой лисой! Воду тяни! Он застонал. Не громко — если стонешь слишком громко, мать может услышать и дать ведро побольше. Протёр лицо рукавом, от которого пахло навозом и мукой, и потащился к колодцу. ********** Жизнь была… как сказать… оскорбительно реальной. Бессмертные? Где?! Волшебные мечи? Ха! Его единственное "оружие" — это деревянная мотыга, которая трещит каждый раз, когда он идёт на поле. Он пытался сохранить остатки достоинства. Говорил себе: «Ты всё ещё — бывший пиковый лорд. Ты — человек, который победил сценарий. Ты — тот, кто выжил.» Но этот человек сейчас доил козу, у которой был мерзкий характер и жуткий запах. А в ушах всё ещё звучала фраза матери: — И не вздумай снова сидеть под деревом с закрытыми глазами и говорить, что “каналы открываешь”! Если хочешь открыть каналы — начни с ирригации рисовых полей! И всё же, память — страшная сила. Он помнил техники. Помнил построение меридианов. Помнил, как надо медитировать. Даже если его тело сейчас слабое, даже если корень духа — посредственный, он всё равно каждую ночь, когда все засыпали, медитировал. Молча. Упрямо. "Я не прошу стать сильнейшим. Я не прошу возвышения. Я просто не хочу снова умирать в аду." Прошло полгода. Он стал крепче. Не потому что культивировал — потому что таскал воду, пахал поле и помогал кормить скот. Он ел кашу без соли. И не жаловался. Потому что в этой жизни некому жаловаться. Система — исчезла. Автор — по-прежнему идиот. Боги — если и есть, то точно не на его стороне. Но однажды, вечером, когда он сел у костра, согревая ладони, он уловил… нечто. Легчайшее движение Ци. Оно прошло по внутреннему каналу — слабое, как пылинка, но настоящее. Он не закричал. Не подпрыгнул. Только усмехнулся. «Ты же говорил, автор, что я никогда больше не смогу… Ну что ж. Давай посмотрим, как ты извинишься в следующей главе».