Star Wars Whumptober Collection 2021

      — Давай, — сказал Вирс последнему из сосущих нечистоты сыновей хатта, которые с трепетом смотрели на него. — Посмотрим, сможешь ли ты это сделать.               Он наблюдал, как виквай оценивает расстояние до своего оружия. Тела его менее удачливых соотечественников дымились на полу — оставленные там, в основном, Скрэпсом и Вирсом.               Лицо парня было холодным, как это редко случалось, и он твердо держал свою бластерную винтовку, хотя его палец на спусковом крючке был расслаблен. Они оба знали, что этот принадлежал Вирсу.               Пират сделал выпад, а затем упал — выстрел Вирса попал ему в глаз. Да, он мог бы попытаться взять его в плен.               Но не стоило трудиться.               — Расходимся веером, — приказал генерал. — Эти люди убьют вас, не моргнув глазом. Бластеры на поражение.               Он знал, что очень близко подходит к определенной черте. Преисподние, он наступал на нее своим сапогом. И ему было на это наплевать.               Потому что эти отходы углерода схватили Фирмуса. Они забрали его замечательного, великодушного друга, который в своей жизни уже так много страдал, и у Вирса был стандарт обращения с существами, которые осмеливались поднять руку на адмирала. Это был очень простой стандарт, поскольку он включал в себя два варианта — его кулаки или его бластер.               Пиетта забрали вместе с Хэтли, которая в то время была к нему прикреплена. Ему было неприятно думать о том, что они найдут. По тому, как сжалась челюсть Скрэпса, Вирс понял, что эта мысль уже приходила юноше в голову.               Адмирал имел ценность.               У Хэтли ее не было.               По крайней мере, для таких людей, как эти.               На нижнем уровне они со Скрэпсом разделились, и Вирс постучал пальцем по своему наушнику.               Оставайтесь на связи.               Скрэпс мрачно кивнул и затем повернул по коридору налево. Вирс услышал бластерную стрельбу в глубине комплекса и почувствовал яростную и порочную радость.               Тогда больше справедливости.               Он стрелял в каждую дверную панель, к которой подходил, сканируя комнаты на предмет жизни, прежде чем двигаться дальше.               Он только начал беспокоиться, что, возможно, они ошиблись, что, может быть, Пиетта и Хэтли уже перевели, когда дверь с шипением открылась, и там был он.               Вирс чувствовал в равной степени обиду за своего друга и ярость на тех, кто с ним это сделал.               Пиетт был раздет до нижнего белья, и Вирс мог видеть слегка голубоватый оттенок его кожи. Его друг был прикован к стене за запястья и лодыжки и почти совсем не мог двигаться.               Но не это заставило Вирса быть готовым голыми руками разорвать на части следующего пирата, который к нему приблизится.               Уши адмирала были покрыты ярко-оранжевым веществом, в котором Вирс узнал шумоподавляющий полимер. Черно-хромированное устройство, очень похожее на очки ночного видения, закрывало глаза, и Вирс знал, что оно не позволяло его другу видеть. Широкий кусок пластыря закрывал его рот. Совершенно излишне, поскольку Пиетта здесь не услышали бы, даже если бы он кричал во все горло.               Форма белой пытки[1]. Черная пытка, — мрачно подумал Вирс.               Но Пиетт явно почувствовал, что кто-то вошел в комнату. Изменение воздушных потоков, без сомнения, насторожило его, когда он наклонил голову в сторону двери.               Вирс убрал оружие в кобуру и быстро подошел к адмиралу.               Сначала уши. Убедить его. Несмотря ни на что, Пиетту не понравилось бы, если бы в таком беспомощном состоянии его начали трогать.               Он не мог этого избежать, но ненавидел ублюдков, которые это сделали. Он постучал по краям оранжевого полимера, и Пиетт попытался отодвинуть голову. Вирс ничего не мог поделать с непроизвольным движением руки, которую он положил на грудь своего друга — на его сердце. Он дважды похлопал, надеясь, что тот почувствует доброту прикосновения.               Затем он снова обратил свое внимание на полимер. Дыхание Пиетта через нос было быстрым и резким. Ему нужно было действовать быстро, пока у адмирала не случился приступ паники. Обычно, если кто-то стучал по полимеру вот так...               Есть.               Оранжевая субстанция съежилась, и он снял ее без особых усилий.               — Фирмус, — сказал он, понизив голос. Если Пиетт подвергался этому все четыре дня, его чувства были бы болезненными.               Тотчас же эта каштановая голова застыла, а дыхание его друга участилось.               — Теперь ты в безопасности, — сказал Вирс, переходя на другую сторону и постукивая по полимеру в этом ухе. Он бросил их на пол и осмотрел пластырь, покрывавший рот Пиетта.               — Я собираюсь освободить твой рот, хорошо? Может быть немного больно. Я обещаю тебе, друг мой, что все будет хорошо. Вся команда в сборе.               И он был воодушевлен, когда адмирал кивнул один раз, очень коротко. Он был достаточно последователен, чтобы понять. Это было уже что-то.               Вирс верил в подход «сделай это» и ухватился за край, прежде чем быстро его сдернуть.               Пиетт ахнул, но явно был рад избавиться от него.               — Макс.               — Прямо здесь, перед тобой. Есть мысли о том, как снять это устройство с твоих глаз?               Но у Пиетта были более неотложные заботы, о которых нужно было сообщить.               — Хэтли, — хрипло выдохнул он. — Макс, Хэтли была здесь. Они... они сказали, что собираются замучить ее до смерти. Пожалуйста…               Вирс почувствовал тошноту. Милая маленькая головорезка Хэтли… — Скрэпс ищет ее, Фирмус. Держись.               Он нажал на свой коммуникатор. — Скрэпс, я нашел адмирала. Он цел и невредим. Есть что-нибудь о Хэтли?               — Я с ней, генерал. Она... она оправляется от довольно сильного приступа паники, сэр. Я собираюсь попытаться привести ее к вам — заверить ее, что адмирал жив. — Парень понизил голос. — Вы уверены, что с ним все в порядке?..               — Ничего серьезного в этом смысле, Скрэпс, да. У вас есть наше местоположение?               — Да, сэр.               — Скоро увидимся.               Он снова обратил свое внимание на своего друга: — С ней все в порядке, Пиетт.               — Ты... ты уверен? — с тревогой спросил адмирал. — Прямо перед тем, как они... они втянули меня во все это, они сказали, что будут делать... и я не мог слышать ее... Я не знал!..               — Скрэпс ведет ее сюда. Это единственный способ показать вам обоим. Теперь же...               Есть. Это выглядело как маленькая кнопка на затылке Пиетта. Вирс нажал на нее, и застежка открылась. Он ослабил его еще больше и раздвинул, прежде чем осторожно снять с лица Пиетта.               Его друг остался смотреть на него, прищурившись, даже при слабом освещении камеры. Вирс обратил свое внимание на ограничители Пиетта и с облегчением увидел, что они были стандартными и довольно устаревшими. Он нажал нужную комбинацию, и руки адмирала освободились. Он издал тихий звук отчаяния, когда его руки опустились, но смог держаться прямо.               — Еще немного, — сказал ему Вирс, опускаясь на колени. — Положи руку мне на плечо, Фирмус, прежде чем я отпущу твои лодыжки... Хорошо.               Он отпустил защелку этих ограничителей, и Пиетт тяжело навалился на него, когда Вирс придвинулся, чтобы обнять друга и позволить опуститься на пол. Он изо всех сил старался не обращать внимания на дальнейшие звуки боли, зная, что Пиетт не хотел привлекать к этому внимания.               Затем он сбросил свой китель и снова опустился на колени, чтобы завернуть в него хрупкое тело своего друга.               — Я попрошу их поискать твою форму, — сказал Вирс, передавая эту команду солдатам.               Он остался стоять на коленях перед Пиеттом, который благодарно обмотал вокруг себя генеральский китель.               — Ты... ты не ранен, кроме синяков, которые я вижу? — спросил его Вирс, все еще используя низкий тон. Пиетт покачал головой.               — Нет. Я... как долго?..               — Четыре дня, — заявил Вирс, проводя рукой по щетине на подбородке. Четыре ужасных, вызывающих кошмары дня, когда он почти не спал и ел только потому, что знал о необходимости поддерживать свои силы. И если он страдал...               Вспомнив, что ему нужно предупредить кое-кого еще, он связался с крейсером, который доставил их сюда, и попросил их передать принцессе хорошие новости. Она была глубоко вовлечена в высокоуровневые и очень секретные переговоры с другой системой, и ее нельзя было от них оторвать. Разговор с ней, когда Вирсу пришлось сообщить девушке о похищении Пиетта, был ужасен.               Она пыталась, но безуспешно, связаться с адмиралом по той особой связи, которая у них имелась. Вирсу показалось, что теперь он понял, почему она не смогла до него дозваться. Если Пиетт был подобным образом лишен чувств и так сосредоточен на беспокойстве за Хэтли, он, вероятно, оказался не очень восприимчив к ее Силовому прикосновению.               Это явно больше не было проблемой. Его рот слегка изогнулся, когда голова адмирала резко наклонилась, как будто к чему-то прислушиваясь. Затем Пиетт встретился с ним взглядом и слегка улыбнулся.               — Значит, она очень рада с тобой связаться? — со знанием дела спросил Вирс своего друга.               — Да, — ответил Пиетт. Последовала короткая пауза. — Всего четыре дня, Макс? — тихо спросил он. — Казалось, что... намного дольше.       — Могу себе представить, — сочувственно сказал Вирс. — Полагаю, теперь мы легко сможем убедить Новую Республику в необходимости патрулирования этого сектора.               Пиетт слегка фыркнул и откинул голову на красноватый камень: — Еще бы!               В этот момент вошел солдат и отдал честь.               — Сэр! Рад вас видеть!               Пиетт сильно поморщился от громкости, а Вирс грозно нахмурился, глядя на мужчину.               — Да, в чем дело? — рявкнул он, и это было несправедливо — солдат не мог знать, чему подвергся Пиетт, но генерал в данный момент чувствовал себя достаточно защитным.               — Эм... Прошу прощения, сэр, но мы нашли адмиральскую форму, и я подумал...               — Спасибо, солдат, — тихо сказал ему Пиетт.               — Я также захватил аптечку, генерал, на всякий случай...               Вирс встал и взял стопку одежды и аптечку: — Спасибо... Как вас зовут?               — Грин, сэр.               — Молодец, Грин. Посмотрите, не нужно ли что-нибудь капитан-лейтенанту Скрэпсу, хорошо?               — Сэр, — он резко отдал честь и вышел.               Вирс обернулся и увидел, что Пиетт снова с трудом поднимается на ноги, опираясь рукой о стену позади себя.               Вирс передавал ему по одному предмету одежды за раз, и это был несколько сюрреалистичный опыт — наблюдать, как его друг медленно собирает себя по кусочкам. Метафора, которая, как он надеялся, действовала для него и внутренне.               Вирс застегнул застежки на кителе адмирала, когда стало ясно, что сам Пиетт не может поднять руки выше груди. Затем генерал снова опустился на колено, чтобы помочь другу влезть в сапоги.               — Спасибо, — сказал ему Пиетт, и он выглядел более уверенным и менее потерянным, чем раньше. Униформа Пиетта во многих отношениях была его доспехами, и хотя Вирс не хотел, чтобы он отступал за них, но мог оценить, что его друг, в то же время, черпал в них силу.               — Ты же знаешь, Хенли собирается настаивать на бакте для твоих мышц, — сообщил ему Вирс с легкой усмешкой.               — Знаешь, Макс, — ответил адмирал, устало прислоняясь к стене, — я не собираюсь говорить «нет». Думаю, что могу чувствовать каждую из них.       Признание в слабости было для Пиетта хорошим знаком — он не скрывал своих травм.               А потом в коридоре послышались голоса. Вирс положил руку на свой бластер, но ему не стоило беспокоиться.               В дверях появился Скрэпс, поддерживая гораздо более низкорослую Хэтли.               ****************               Пиетт чувствовал дрожь, боль и неуверенность.               Он это ненавидел.               Все обострилось, и он хотел наброситься. Начать, наконец, двигаться и делать хоть что-то после вынужденной беспомощности.               Макс был именно тем человеком, который в данный момент должен был с ним быть. Он не очень много говорил и просто делал практические вещи, а также проявлял доброту, укутывая адмирала в свой китель. Пиетт забыл, что ему холодно, пока контраст с теплом под шерстяной тканью не вернул его обратно.               Он воспринял заверения генерала относительно Хэтли с присущим ему рациональным умом. Но его внутренности все еще бурлили от ужаса, что, может быть... может быть, они просто его успокаивали. Не хотели, чтобы он знал правду, пока не окажется в более безопасной медицинской среде…               Прибытие его формы было долгожданным, несмотря на громкий голос солдата, который ее принес. Пиетт надевал ее медленно, каждый мускул недвусмысленно давал ему понять, что им злоупотребили. Но, одевшись, адмирал почувствовал себя лучше. Он был самим собой, по крайней мере, на этом уровне, и ему определенно стало теплее.                Макс открывал аптечку, без сомнения, чтобы обработать его ободранные запястья, когда Пиетт поднял глаза на дверь и увидел Мэтью, обнимавшего покрасневшую Хэтли.               Был момент, когда Пиетт быстро оценил ее взглядом, его глаза говорили ему, что, по большей части, с ней все в порядке. Что ее не пытали ужасными способами, о которых ему говорил разум.               А потом она вырвалась из объятий Скрэпса и, пошатываясь, подошла к нему, на ее лице были свежие слезы.               — Адмирал. Адмирал, они сказали... они сказали мне... — она всхлипывала, и, конечно, Пиетт собирался дотянуться до нее и прижать к себе. Ему нужно было чувствовать ее так же сильно, как ей нужно было прикасаться к нему — ощущать реальность костей, мускулов и дыхания под руками друг друга.               — Мне жаль, — выдохнула она ему в грудь, — мне так жаль. Я должна была...               — Нет, Хэтли, — пробормотал он в ее светлые волосы. — Нет, дорогая девочка, не смейте себя винить. Вы сделали все, что могли.               И она это сделала. Она сражалась за него как лот-волк после попадания в него дротика с транквилизатором. Его последние воспоминания перед пробуждением в камере были о том, как она буквально стояла над ним, не переставая стрелять из бластера.               — Мы смогли тебя найти, потому что у тебя хватило присутствия духа бросить свой комлинк, Хэтли, — сказал ей Скрэпс, и Пиетт встретился с ним взглядом поверх ее головы. На лице Мэтью он также мог видеть напряжение последних четырех дней, но они оба знали, что в этот момент Хэтли нуждалась в нем.              — Они сказали... о, адмирал, они сказали, что сделали с вами такие ужасные вещи. Они приходили и рассказывали мне каждый день и...               Значит, она не была лишена своих чувств. Они мучили ее по-другому.               — Я пыталась сбежать...               Он вытащил одну из ее рук из захвата, которым она обнимала его, чтобы поднять ее и увидеть бинты с бактой вокруг ее запястья.               — Я так благодарен, что с вами все в порядке, — сказал он ей, затем взглянул на Вирса. — Мы связались с ее семьей?..               Его друг кивнул: — Да.               — Вам нужно немного отдохнуть, лейтенант, — сказал он ей, когда она, наконец, подняла голову и посмотрела на него с покрасневшим и измученным лицом. — Ваши родители тоже должны увидеть вас и обнять.       Он улыбнулся девушке, когда она кивнула, и немного той Хэтли, которую он знал, вернулось в выражение ее лица.               — Можете ли вы пообещать, адмирал, что не покинете Леди, пока меня не будет? — спросила она, и Скрэпс издал звук согласия.               — Думаю, что смогу с этим справиться, — ответил он.               Совершенно никто не прокомментировал и не корчил рожи во время обратного пути к крейсеру, когда Пиетт сидел рядом с Хэтли, все время ее обнимая.