Шекспиру и не снилось

      — Ты какая-то агрессивная. У тебя все в порядке? — Эрен с опаской наблюдает за сестрой, которая кромсает овощи для салата с непривычной для нее силой. — Этот огурец в чем-то провинился перед тобой?       — Не твое дело! — ответ получается более резким, чем она планировала. Микаса поднимает взгляд к потолку и выдыхает. — Прости, просто не выспалась.       Половину ночи она не смогла сомкнуть глаз от фантомного ощущения прохладной ладони на талии. Леви Аккерман, ее преподаватель по английской классике, считает ее красивой. Возможно, он описал свои физические симптомы, не имея в виду конкретно Микасу, но думать об этом ей не хочется. Он стоял позади и плотно прижимался к ней. Аккуратно держал ее в руках, будто боялся не того, что она не придет на лекцию, а того, что с ней случится что-то непоправимое. Довел ее до барной стойки и усадил, чтобы быть уверенным в том, что она не пострадает. Слишком вежливый. Слишком галантный. Слишком приятно пахнущий и не выходящий из головы. Это она считает ненормальным не только для их отношений, но и для отношений в целом. Она занималась с Конни сексом и спала с ним, но он не вызывал при этом у нее столько чувств и эмоций, сколько вызвал их человек, который просто приобнял ее за талию и назвал красивой. Телефон издает короткую вибрацию.       14:47, «Саша».

«Извини, что ушла не попрощавшись. Но если бы ты его увидела, ты бы меня поняла».

      «Ты кого-то подцепила?»

«Грубо, но да. Мы всю ночь гуляли, а потом он накормил меня самым вкусным завтраком».

      «Ого! Я же говорила, что твои шорты и вырез на рубашке сделают свое дело».

«Да, именно мои длинные ноги и не дали ему пройти мимо. Он такая зая».

      «И его зовут.?»

«Николо. Он приехал из Великобритании два года назад, работает поваром в небольшом ресторанчике».

      «Бинго! Ты еще и голодать не будешь!»

«Ха-ха! Потом расскажу. Спасибо, что позвала на концерт».

      «Не за что».       Микаса улыбается и кладет телефон на стол. Переписка с Сашей немного отвлекает от постоянных мыслей о преподавателе литературы, с которым придется встретиться лицом к лицу уже завтра. Но просто встретиться — это еще полбеды, — куда сложнее будет не думать о том, что у него на нее встал и не смотреть на его бедра, когда выдастся такая возможность. Судя по тактильной памяти ее ягодиц, он зря купил себе большой автомобиль. Комплексом там и не пахнет.       Девушка снова выдыхает, когда понимает, что мысли о профессоре Аккермане никак не хотят выходить из головы. Возможно, ей стоит почаще называть его профессором, чтобы мозг построил новые нейронные связи, отличные от тех, которые создают в голове образ привлекательного мужчины.       — Подбросишь меня вот сюда? — Микаса протягивает Эрену яркую визитку с адресом автосервиса.       — «MotorHeart»? Серьезно?       — Что не так?       — Ты вообще в курсе, что это самый дорогой сервис в городе?       — И?       — Тебе на ремонт у них нужно копить десяток лет, не меньше. Как твоя машина оказалась именно там?       — Ну, скажем так. Это извинения одного неприятного типа.       — Подумала бы ты о том, чтобы перестать называть его неприятным. Если он оплатил ремонт твоей японки там, то ты должна ноги ему целовать. Сш! Ауч! Больно!       — Следи за языком, Йегер!       Микаса сжимает губы в тонкую полоску от злости после того, как ребром стопы бьет Эрена по ноге под столом. Парень потирает ушибленное место, но извиняться не собирается. Не сводя упрекающего взгляда с нее, он встает и несет посуду в раковину, наблюдая за тем, как она на него злится.       — Тебе не кажется, что ты злишься не по делу? Тебя так задела правда о том, что, каким бы неприятным ни был тип, его стоило бы поблагодарить за оплату ремонта машины в дорогом автосервисе.       — Помолчал бы. Это вообще не твое дело, понял?       Они редко ругались, но сейчас с ней определенно происходит что-то не то. Нельзя сказать, что Микаса всегда оставалась хорошей девочкой, но и говорить о том, что она оторва было бы неправильно. При этом она абсолютно точно обладает долей эмпатии, которую сейчас кто-то запер за дверью и выпустил вместо нее агрессию и нежелание подумать над словами собеседника.       Эрен резко разворачивается и уходит из кухни. Останавливается на пороге и, не оборачиваясь, громко говорит сестре:       — Поговорим, когда вернешь мою Микасу.       Он почти уверен, что сейчас ее переносица покрылась мелкими складочками, а брови почти встретились у переносицы, костяшки пальцев побелели, сжимая вилку, а зубы издают тихий скрип.       Микаса выдыхает. Она понимает, что ее внутреннее состояние претерпевает изменения, и это никак не стыкуется с ее характером волевой и сильной девушки, которая с легкостью смотрела в глаза своим страхам и спокойно могла пережить любые невзгоды, выпавшие на ее долю. Сейчас с ней творится что-то невообразимое, и обвинить в этом она может только одного человека.       Она набирает номер автосервиса, но долго не решается нажать кнопку вызова. Аккуратному маникюру угрожают острые зубки, когда она приставляет гаджет к уху, и прикусывает ноготь на мизинце. Пара гудков — и в трубке раздается приятный женский голос.       — Автосалон «MotorHeart», здравствуйте.       — Эм, добрый день. Я бы хотела узнать, когда я смогу забрать свой автомобиль.       — Конечно. Какая марка?       — Тойота. Ее забирали на эвакуаторе пару дней назад…       — А, мисс Аккерман?       — Эм, — Микаса задумывается, откуда администратор знает ее фамилию, и предполагает, что Леви оставил свои данные в карточке автомобиля. — Да.       — Вашу тойтоту пришлось немного разобрать, чтобы добраться до поломки. Мы приносим наши извинения за задержку ремонта, но завтра она уже будет на ходу. В какое время Вам будет удобно подъехать?       — А-а-а… утром нельзя? — она снова кусает ноготь на мизинце, когда слышит, как девушка что-то печатает на клавиатуре.       — В десять утра Вас устроит? Ремонт уже оплачен, нужно будет только подписать пару бумаг.       — Вполне.       — Отлично, к десяти Ваша малышка будет ждать Вас при полном параде.       — Большое спасибо.       — «MotorHeart» всегда к Вашим услугам, мисс Аккерман.       Микаса улыбается и кладет трубку. Ей все еще кажется странным, что администратор называла ее по фамилии. Даже если Леви оставил свои данные, она бы вряд ли называла Микасу по его фамилии. Вроде бы и разобраться с этим хочется, но, если честно, у нее и без этого хватает пищи для размышлений. Микаса сжимает в ладони смартфон и опускает голову на сложенные на столе руки. Хочется вернуться в начало лета и не выбирать в качестве факультатива английскую классику.       Эрен не спускается к ужину, и Микаса чувствует свою вину за то, что за обедом накричала на него. Она смотрит на тарелку с остывающим томатным супом и стоящие рядом чесночные гренки, приготовленные ею, чтобы загладить вину, и опускает голову, понимая, что нужно извиниться.       — Эй, ты тут? — она тихо стучит кончиками пальцев по двери, приоткрывает ее и заглядывает в комнату, где царит аромат зеленых яблок и ментола.       — Зачем пришла?       Эрен не отрывается от новостной ленты в телефоне. Черты его лица подсвечиваются мягким светом экрана, зеленые глаза кажутся изумрудами, под которыми видны темные полукруги.       — Злишься?       — Это твоя прерогатива.       — Прости.       Парень отрывается от телефона и смотрит на сестру несколько долгих секунд. Она слегка надувает губы и делает виноватый вид. Секунды длятся непростительно долго. Она знает, что Эрен не будет злиться на нее вечность, достаточно и того, что они не разговаривали весь прошедший день.       — Иди сюда, — парень закатывает глаза и двигается ближе к стенке, освобождая место спешащей в его объятия сестре.       Микаса аккуратно ложится рядом и утыкается носом в ямочку между ключицами. Проводит пальцами по предплечью, прикусывая большой палец второй руки. Она не уверена, что готова к этому разговору, но рассказать о том, что ее беспокоит, больше некому.       — Я не понимаю, что со мной происходит.       — Месячные у тебя через три недели, рановато для пмс. Ауч! — Эрен тихо смеется, когда Микаса легонько прищипывает его сосок.       — Дело не в месячных, — она выдыхает и молчит несколько долгих секунд. Эрен не призывает ее рассказывать, просто ждет. — Меня раздражает мой преподаватель по английской классике.       — Он тебя обидел?       — Не совсем. На самом деле нет. Просто… просто раздражает. Слишком вежливый и учтивый. Это… он оплатил ремонт моей машины.       — Расскажешь?       Голос Эрена, тихий и подбадривающий, подталкивает к откровениям. Микаса не смотрит на него, когда рассказывает о происшествии на дороге и о том, что было в университете. Она подбирает слова, когда говорит о том, что он не выходит из ее головы с момента их первой встречи, а после того, как он назвал ее красивой, а его тело выдало положительную реакцию на ее близость, голова идет кругом от мысли о том, что рядом с ним придется провести не один десяток часов на занятиях.       — Мне это все сильно не нравится, — Микаса приподнимает голову и заглядывает в зеленые глаза брата, — но также сильно нравится его близость.       — Ты влюбилась?       — Что? Н-нет!       — Он назвал тебя красивой — ты не могла не отреагировать на это.       — Эрен, я переспала с Конни, и он вообще никак не трогает мою душевную организацию.       — Уверена?       — Абсолютно.       — Думаю, стоит проверить это.       — Я не собираюсь снова спать с Конни. Несмотря на то, что мне все понравилось. Просто я была немного пьяна. И обстановка была соответствующая.       — Хорошо, что тогда ты собираешься делать со своим влечением?       — Заткну его и попрошу сидеть тихо до тех пор, пока оно не исчезнет. У меня нет другого выхода. Он — мой преподаватель, Эрен.       Парень громко вздыхает и крепче обнимает сестру, целуя в макушку. Микаса удобнее устраивается в крепких братских объятиях и прикрывает глаза, наслаждаясь ароматом зеленого яблока. Она знала, что он не осудит и не скажет ничего, что бы смогло ее задеть или заставить в себе сомневаться. Ее пошатнувшаяся эмоциональная составляющая совсем не хочет вставать на место, и этой ночью она никак не желает покидать комнату Эрена, все так же крепко и заботливо обнимающего ее.       Будильник срабатывает слишком громко, и Микаса летит на пол, пока тянется к нему, чтобы выключить. Эрен тут же занимает ее сторону кровати и не желает просыпаться. Девушка тихо хнычет и медленно поднимается, чтобы пойти в душ, а затем приготовить завтрак.       — Что будешь делать? — растрепанные отросшие волосы Эрена рассыпаны по плечам, он откидывает мешающую челку и морщится из-за того, что забыл в ванной свою резиночку. Он вдыхает аппетитный аромат яичницы, поджаренной на сливочном масле с чесноком, и прикрывает глаза. — Я про лекцию.       — Постараюсь вести себя спокойно. Надеюсь, что мои щеки не будут похожи на вот этот томат, — Микаса ставит перед братом тарелку с нарезанными помидорами и моцареллой, приправленными сухим базиликом и политыми оливковым маслом.       Глаза Эрена тут же широко открываются, и он забывает, что спал еще каких-то десять минут назад.       — Уверена?       — У меня нет другого выхода. Он — мой преподаватель, вдобавок к этому еще и старше меня. Буду думать, что эта симпатия — плод больного воображения и алкоголя. Возможно, так и есть.       — У меня складывается впечатление, что ты совсем не знаешь Микасу Аккерман.       Брюнетка садится напротив Эрена и кладет голову на ладонь, наблюдая за тем, с каким аппетитом тот поглощает приготовленный ею завтрак. Ворох мыслей в голове напоминает бесформенную кучу нестираного белья, которое нужно для начала разобрать на темное, светлое, цветное и только потом закидывать в стиральную машинку. Откладывать стирку стало чем-то привычным. И все бы хорошо, если бы куча не становилась всё больше и не приносила дискомфорт запахами и самим фактом своего существования. Микаса бы застонала от бессилия, но делать это она привыкла в одиночестве, несмотря на то что Эрену она доверяет и знает, что тот не подумает о ней ничего плохого.       Ехать из автосервиса на совершенно тихом автомобиле, в котором приятно пахнет жвачкой, ей непривычно. Машина не издает никаких посторонних звуков, двигается плавно и аккуратно. В салоне слишком чисто, что говорит о проведённой химчистке, а стекла скрипят и блестят в лучах солнца, которое изредка выглядывает из-за туч.       Дверь в аудиторию открывается в тот момент, когда Конни громко хрюкает от смеха, а Микаса пытается его успокоить. Леви проходит мимо столов к трибуне, и девушка замечает, что уголок его губ слегка приподнят. Взгляд впивается в серо-синие глаза и медленно ползет вниз по ровному носу и чувственному изгибу губ. Останавливается на шее, где изящные пальцы слегка ослабляют тонкий галстук и расстегивают верхнюю пуговицу. Фантазия Микасы работает сама по себе, рисуя в голове острые ключицы, обтянутые светлой кожей и ямочку между ними, в которую ей хочется уткнуться носом и вдохнуть тяжелый мужской аромат.       Она моргает, когда снова поднимает взгляд и видит, что уголок губ Леви приподнят чуть повыше. Щеки наливаются ярким румянцем, когда Микаса понимает, что все это время он наблюдал за ней, что уж точно заметил интерес в ее глазах.       — Поговорим о влиянии норманнов на английскую литературу, — его глубокий и низкий голос заставляет девушку зажмуриться и сглотнуть.       Микаса хватается за ручку, будто это единственное, что удерживает ее в настоящем мире, не давая окунуться с головой в фантазии, которые рисуются слишком уж явно. Она пришла сюда не за тем, чтобы ерзать на стуле от возбуждения, но думать о средневековой поэзии и трубадурах, которые воспевали возвышенные чувства рыцарей, у нее плохо получается. О каких возвышенных чувствах может идти речь, если она не может думать ни о чем, кроме стояка Леви, который упирался в ее ягодицы. Она прикусывает губу и зажмуривается, когда он подходит ближе, и обоняние улавливает мужской аромат, наполненный строгостью и силой. Идеальные образы рыцаря, культ служения даме и прославление ее красоты и изящества — все это слишком сложно и благородно. Ей же хочется просто дотронуться до тыльной стороны его ладони, которая приглаживает галстук. Леви опирается ягодицами о пустую парту и продолжает рассказывать о рыцарях и поэзии. Микаса заостряет внимание на его двигающихся губах, сухих от долгого разговора.       — Горн игнорирует чувства Ригмель, полностью фокусируясь на… на чем, мисс Аккерман?       — На военных делах и мести, — отвечает девушка и сглатывает вязкую слюну, когда кончик его языка проходится по верхней губе, и поднимает взгляд. — Но в итоге они все равно связали друг друга узами брака, пусть и через долго время.       — Вы считаете, что у него не было чувств к принцессе Лембурк?       — Вряд ли бы он уехал из Ирландии обратно к Ригмель и женился на ней. Месть и собственное достоинство были для Горна важнее любви, и тем не менее он вернулся и даже отобрал ее у Моди.       — Хм. А что можете сказать о чувствах Ригмель к Горну?       — Очень сложно ждать любимого, когда нет возможности получить от него весть. Ригмель однозначно испытывает чувства к Горну, но его долгое отсутствие подтолкнуло ее решиться на свадьбу. В ином случае она бы вряд ли узнала его кольцо, да и в общем, не стала бы дожидаться его второй раз.       — Она и не дождалась, — Леви улыбается, и Микасе кажется, что в аудитории сейчас находятся только они вдвоем.       — Вряд ли в тринадцатом веке женщины имели возможность отказаться от брака, особенно, когда его навязывает мужчина. Но мы снова возвращаемся к взаимным чувствам Горна и Ригмель. Он приехал и вернул ее себе.       — Могли бы вы назвать это чувством собственничества? Ведь изначально Горн отвергал чувства Ригмель.       — Не отвергал, а игнорировал. Это разные вещи. Месть и война — в первую очередь, и все же любовь взяла верх, когда Горн понял, что его любимую хотят…       — …отобрать у него.       — Не отобрать. Принудить к браку. Мы снова возвращаемся к правам женщин в тринадцатом веке, что никак не стыкуется с литературой, которая в основном берет свое начало в чувствах. Таких, как любовь Горна и Ригмель.       Леви удовлетворенно кивает и снова еле заметно улыбается. Разворачивается и подходит к трибуне. Микаса тихо и долго выдыхает, наблюдая за его ровной спиной, удаляющейся от нее. Поворачивается к Конни и Саше, которые — ей кажется — даже дышать перестали, когда их с Леви полемика началась. Нижнее веко Саши еле заметно дергается, а затем она несколько раз моргает. Микаса опускает голову, пряча улыбку.       — Что ж, на сегодня достаточно. К следующей лекции попрошу подготовить анализ-сравнение «Короля Горна» и «Песни о Гавелоке», чтобы я понимал, уловили ли вы суть эпохи рыцарских романов. Свободны, — после взмаха ладонью профессора по аудитории проходится тихое шуршание. — Мисс Аккерман, задержитесь, пожалуйста.       Микаса на мгновение забывает, как дышать, и сжимает губы в тонкую полоску. Конни кладет ладонь на ее предплечье, когда проходит мимо и одними губами говорит, что ждет ее в коридоре. Девушка кивает и медленно встает, закидывая на плечо рюкзак.       — Профессор, — ее голос почти не дрожит, когда она подходит к столу, за которым сидит Леви, склонившись над журналом для записей.       — Мисс Аккерман…       — Микаса, — она просит называть ее по имени. Щеки алеют, когда Леви улыбается и опускает голову.       — Мисс Аккерман, — он будто намеренно выделяет интонацией ее фамилию. — Я бы хотел извиниться за то, что произошло в клубе. Я не должен был…       — Все в порядке! — громко выпаливает она, за что мгновенно становится стыдно. Леви снова улыбается и опускает голову.       — Мне бы следовало сразу же отвести Вас в безопасное место, а не… В общем, извините. Больше такого не повторится.       «Почему?» — хочется крикнуть Микасе. Но она приподнимает подбородок и, глубоко вздохнув, говорит: «Я Вас поняла, профессор. Я могу идти?»       Леви кивает и опускает голову, вперившись взглядом в аккуратно выведенные на бумаге буквы. Микаса разворачивается и уходит, и от того, чтобы расплакаться, ее сдерживает только то, что за дверью ждет Конни.       — Если он еще раз попросит тебя остаться, я подумаю, что между вами что-то есть, — говорит бритоголовый, протягивая Микасе бутылку воды.       — Не хочешь вечером угостить меня коктейлем, Спрингер?       Тонкий шелк обволакивает ее стройное тело и так приятно прикасается к коже, что Микаса прикрывает глаза от удовольствия, когда теплый ветер заставляет ткань двигаться. Ей хочется вырвать из жизни последние события, из-за которых на глазах наворачиваются слезы. Она не рассказала Эрену о том, что произошло, только сообщила, чтобы он не ждал ее вечером домой. Он не стал настаивать на разговоре, потому что знал, что рано или поздно Микаса сама обо всем расскажет.       Конни заехал за ней в назначенное время и присвистнул, когда увидел ее в темно-синем шелковом платье.       — Ничего не говори!       — Я просто хотел сказать, что ты обворожительна в этом наряде.       Его улыбка оголяет ровные белые зубы, и Микаса тоже улыбается, когда пристегивает ремень безопасности. Конни не потянулся за поцелуем и даже в разговоре не дал ни одного намека на продолжение сегодняшнего вечера, всеми своими действиями подчеркивая то, что они только друзья.       — Закажешь мне «Porn Star Martini» ? — Микаса присаживается на высокий барный стул и закидывает ногу на ногу.       — Фу, кислятина, — Конни корчит рожу и тут же смеется, когда Микаса закатывает глаза.       Приятная танцевальная музыка расслабляет затекшие от напряжения мышцы, а разговор ни о чем с Конни возвращает девушку в состояние нормальности. И кажется, будто и не было этих нескольких дней, в которые ее спокойная размеренная жизнь с уже продуманными планами дала трещину.       — Потанцуем? — девушка щурит один глаз и наблюдает за тем, как сложно Конни решиться на положительный ответ. — Давай, Спрингер, не будь занудой. Просто двигайся в такт музыке.       Она тащит его на танцпол и находит свободное место там, где басы из колонок не заставляют перепонки лопаться. Движения плавные и четкие, будто она оттачивала танцевальные навыки с раннего детства. Микаса прикрывает глаза от удовольствия, когда полностью погружается в ритмичные переливы известной ей песни. Поворачивается спиной к Конни, который не так плавно, но все же двигается, и кладет его ладонь на свою талию. Парень держит крепко, но не переступает грань дозволенного, и Микаса двигается ближе. Ее ягодицы упираются в бедра Конни, и на талии чувствуется более сильный захват.       — Микаса, — она чувствует его дыхание на своей шее и слышит приятный голос.              Ладонь перемещается с талии на живот, и девушка поддается, придвигаясь чуть ближе. Запрокинув голову так, чтобы чувствовать дыхание Конни еще сильнее, Микаса разрешает себе расслабиться. Но вместе с расслаблением ее накрывает эмоциональной волной, от которой из-под ресниц по щекам бегут соленые ручейки слез.       «Он — не Леви», — понимает ее тело, понимают ее ощущения и чувства.       И этот контраст заставляет ее развернуться лицом к Конни, чтобы обнять его и расплакаться в плечо.