Шекспиру и не снилось

      Микаса злится. На обстоятельства из-за того, что ей придется ходить на лекции по английской литературе и встречаться с Леви дважды в неделю. На свои чувства из-за того, что они портят ей спокойную размеренную жизнь. На себя из-за того, что у нее не получается утихомирить громко бьющееся сердце и успокоить поток мыслей, большинство из которых содержит в себе образ преподавателя. На Конни из-за того, что он даже не спросил о том, почему она плачет, а просто привез домой и не выпускал из объятий до утра. На Эрена из-за того, что тот не смог как следует накричать на нее, чтобы она больше не думала о своих чувствах к Леви.       — Если ты не прекратишь так на меня смотреть, я вскрою себе вены, — Эрен прикрывает лицо кружкой, в которой дымится ароматный горячий шоколад. — Мне страшно.       — Меня, блять, это раздражает до мозга костей, — ее тихий голос пробирает до мурашек, будто напротив сидит не Микаса, а маньяк, желающий вспороть живот и вытащить все внутренности наружу. — Мой разум всегда одерживал победу над чувствами, а сейчас что-то пошло не так.       Мясо в ее тарелке уже давно похоже на фарш, а она так и не съела ни кусочка. Не сказать, что у нее нет аппетита, просто ярость отодвинула на второй план все остальные эмоции, и теперь, кроме как злиться, она не может делать ничего другого.       — Рано или поздно это должно было произойти. Ты влюбилась.       — Я не влюбилась!       Вилка со звоном приземляется сначала в тарелку, а потом летит на пол. Серые глаза похожи на свинец, из которого отливают тяжелые пули. Их-то она и выпускает в Эрена.       — Не прикидывайся, что с тобой все в порядке! Не в порядке! Заканчивай уже свои игры в ледяную принцессу и признай свое поражение.       — Не дождешься!       Микаса резко встает из-за стола и бросает тарелку в раковину. Тонкая керамика разбивается на мелкие осколки, похожие на те, которые звенят, до боли царапая, внутри девушки. Она резко выдыхает, когда поворачивается к Эрену лицом и упирается основаниями ладоней в столешницу.       — Ты влюблена. Смирись.       — А ты? Ты смирился?       Эрен широко раскрывает глаза и сжимает губы в тонкую полоску. Костяшки его пальцев резко белеют от силы сжатия керамической кружки. Зеленые глаза наливаются ядом, пока взгляд неотрывно следит за медленно поднимающимися вверх уголками губ сестры.       — Я же просил.       — Вот и не говори мне о том, что я должна спустить все на тормозах и признаться в своих чувствах! Их нет! И я не собираюсь мучиться от неразделенной любви…       — Замолчи.       — …к тому, кто…       — Заткнись сейчас же.       — …вообще не догадывается о том…       — Закрой рот! — крик Эрена почти разрывает барабанные перепонки, а горячий шоколад растекается лужицей по поверхности стола от того, что парень очень резко поставил на него свою кружку. — Я не один раз просил тебя не говорить об этом! Какого хрена, Микаса?       — Неприятно? Так вот и мне неприятно, Эрен! Я не влюблена! Я просто…       — Просто — что, блять, Микаса? — парень встает и подходит ближе. — Просто твое сердце делает кульбит, когда твой преподаватель просто проходит мимо тебя, а ты чувствуешь его запах? Или ты просто больше не можешь ни о ком думать, кроме него? Давай, объяснись!       Эрен жестикулирует в опасной близости от лица Микасы, но та не подает виду, что пугается. Она крепко сжимает пальцами столешницу и без малейшего страха смотрит в его налитые ядом глаза.       — В отличие от тебя я не собираюсь мучиться от неразделенной любви, наблюдая со стороны, как объект моего обожания даже не пытается подумать о том, что в него влюблен тот, кто находится на расстоянии вытянутой руки.       — Да пошла ты! — Эрен разворачивается и уходит в сторону своей комнаты.       Микаса выдыхает. Она заметила в его глазах боль и обиду на ее слова, но защитить саму себя ей нужно было в первую очередь. Даже если она действительно влюблена в профессора Аккермана, ей ничего не светит. А это означает, что ей придется подавить то, что уже родилось в сердце, а теперь распускается где-то на уровне ребер, больно упираясь в них. Она чувствует эту боль, не поддающуюся анестетикам, и все ее кости будто ломаются разом. Отрицание — не лучший выход, но именно над дверью с таким указателем в данный момент горит зеленый свет.       — Не припомните ни одного произведения Джеффри Чосера, Кирштейн? — профессор Аккерман ослабляет тонкий галстук, затягивая сильнее петлю на шее Микасы. Она неотрывно следит за движениями его длинных изящных пальцев с того момента, как он открутил ими крышку на бутылке с водой.       — Почему же? — Жан широко расставляет ноги, развалившись на стуле, будто всем своим видом пытается показать присутствующим, кто здесь главный. — «Кентерберийские рассказы», например. Произведение не завершено, но — по моему скромному мнению — является основным в его творческой деятельности.       — Чушь какая, — Микаса опускает голову на ладонь в скучающем жесте и поворачивается лицом к опешившему Жану, сидящему позади нее. — Оно не основное, Кирштейн. Оно просто описывает столкновение двух эпох, поэтому и является наиболее широко известным.       — И все же автор описывает в «Рассказах» практически каждое сословие, известное в те времена, Аккерман, — Жан язвительно выделяет фамилию девушки, вызвав тем самым легкую улыбку преподавателя. — Вдобавок, Чосер прекрасно передал творящееся беззаконие, вписав в новеллы произвол, насилие и корыстолюбие. Вряд ли ты поспоришь, что «Рассказы» — это поворотный момент в истории английской литературы.       — Нет, с этим я спорить не буду. Но давай по-честному, это самое известное произведение Чосера, поэтому ты и знаешь о нем. А как насчет «Легенды о славных женщинах», например?       — О, небеса. Эта сатира на женщин?       — Это ты видишь в ней сатиру, потому что чувства и трагедии, которые описаны в легенде тебе чужды, каменный ты истукан.       — По-твоему, Клеопатра правильно поступила, когда выкопала яму рядом с могилой Марка Антония, наполнила ее ядовитыми змеями и прыгнула в нее?       — Это всего лишь говорит о тебе, как о человеке, который не понимает, что такое остаться в одиночестве без единственного, дарившего счастье и радость.       — Так говоришь, будто такая, как Клеопатра, не могла найти себе нового мужчину, который будет любить ее.       — Ей не нужен был новый, Кирштейн. Она любила Марка Антония, и ради него была готова даже на смерть. Это показывает не глупость женщины, а ее самоотверженность. Она же поклялась сделать с собой то же, что случилось и с ее любимым.       — О, да. Скажи еще, что Дидона все сделала правильно, когда Эней от нее ушел.       — Не скажу, но именно Эней дал ей повод усомниться в себе, — брови Микасы сходятся у переносицы, в глазах мерцает свинцовая тяжесть пуль, которые она готова выпустить в Кирштейна. — Сначала признался ей в чувствах, дал повод привязаться к себе, а потом вдруг решил навсегда оставить ее. Он был заинтересован в отношениях с Дидоной лишь тогда, когда она не отвечала ему открытой взаимностью. Как только она призналась, он тут же потерял всякий интерес. Как бы сильно она не хотела уговорить его остаться, он бы все равно не остался. Да, убить себя было глупо с ее стороны, но со стороны Энея было очень подло так поступать с девушкой, которая искренне и сильно любила его. И в данной новелле злодеем выступает как раз Эней, который не видел дальше собственного носа. Да, Дидона сделала глупость. От того, что она умерла, Энею возможно стало легче, ведь теперь он отделался от доставучей мухи, жужжащей под ухом о своей любви. Но не факт, что мужчина не будет винить себя в смерти девушки, которая могла сделать его счастливым, если бы он разул глаза и увидел ее истинные и открытые чувства.       Микаса слышит громкое «Стоп!», произнесенное ледяным голосом, и понимает, что за время своего монолога успела встать и склониться над Кирштейном, который все это время смотрел на нее снизу вверх с искренним беспокойством в глазах. Она молча разворачивается спиной и показывает Жану средний палец. Садится на свое место и глубоко дышит, чтобы успокоить разбушевавшееся сердцебиение.       — К следующему занятию прошу всех иметь под руками биографию Шекспира. Свободны.       Леви задерживает взгляд на Микасе, когда проходит мимо ее стола, но, когда видит ее ответный взгляд, холодно отворачивается. Его ровная спина и опущенные плечи буквально кричат о безразличии, которое он испытывает к своей студентке, несмотря на то что увидел ее эмоциональную сторону.       Микасе снова больно, но всю эту боль она фокусирует в ярости, которая готова сжечь ее изнутри дотла, оставив на месте внутренних органов горстку пепла.       — Мерзкая лошадина морда! — кричит девушка, когда захлопывает входную дверь и кидает на пол рюкзак.       — Сама виновата! — Эрен кричит из своей комнаты. После его крика девушка слышит глухой стук, будто на пол упало все, что стояло на книжных полках. — Нашла мальчика для битья?       — Не защищай его! — тяжелые шаги по лестнице немного сбавляют градус напряжения, но не ослабляют натянутость струн эмоционального равновесия.       Микаса падает на кровать лицом в подушку и громко кричит до саднящего горла. Ее голос приглушен, но это хоть немного убирает зажимы в плечах. На доли секунд ей становится легче, и она начинает громко смеяться, но не от того, что ей хорошо, а от того, что истерика прошивает молнией от макушки до пяток.       — Собирайся, я записал нас на тренировку в зал к Пиксису, — Эрен резко открывает дверь ее комнаты и быстро преодолевает расстояние между ними, присаживаясь рядом с ней на кровать. Парень тяжело вздыхает и опускает ладонь на ее оголившийся живот.       — Чтобы этот старый пердун снова лапал меня за задницу?       — В вип-зале тренирует Шадис, а ты сама знаешь, что его не интересуют женские прелести.       Микаса тянет Эрена на себя, чтобы он прилег рядом, утыкаясь носом в изгиб его шеи. От него все так же пахнет зеленым яблоком. Поглаживания широких ладоней по спине успокаивают, девушка утирает кончик носа тыльной стороной ладони и нехотя разжимает объятия.       — Жан звонил? — Эрен кивает, но она не видит этого, зарывшись лицом в его смятую на груди футболку.       — Сказал, что больше не хочет видеть ни меня, ни тебя.       — Ну, с тобой, может быть, и прокатит, а вот со мной ему придется видеться на занятиях. Что рассказал?       — Что ты взбесилась и набросилась на него из-за какой-то глупой книжки.       — Он идиот, Эрен.       Парень многозначительно хмыкает в макушку Микасы и задерживается губами на ее лбе. Ему ли не знать, каким глупым может быть Жан. Но это не отменяет безрассудства Микасы из-за ярости, выжигающей нутро дотла.       В зале для вип-клиентов пахнет приятнее, чем в обычном, и Микаса не морщит нос, когда выходит из раздевалки, повязывая эластичный бинт на ладонь. Перчатками она пользоваться не любила, да и случай сейчас не тот, смягчать боль от ударов она точно не планирует. Хочется выплеснуть свою ярость на все, что появляется в поле зрения. Эрен напоминает ей о том, что для начала нужно разогреть мышцы, и отправляется на беговую дорожку. Она следит за тем, как брат настраивает нужную скорость на сенсорном экране, и подходит ближе к зеркалу.       Микасе нравится следить за тем, как она разминается. Она никогда не страдала комплексом неполноценности, но и за излишним самолюбованием замечена не была. Ей просто было приятно наблюдать за собой, потому что так проще было заметить, где и что нужно изменить и исправить. Она слегка приподнимает уголок губ, когда думает о том, что исправлять, по сути, нечего, она прекрасно выглядит, да и разминку делает так, что впору идти в какую-нибудь передачу про спорт, чтобы с экранов телевизоров мотивировать людей.       Улыбка становится более заметной с каждым движением, мысли из головы почти уходят, остается приятная пустота. Микаса на пару мгновений прикрывает глаза перед тем, как опустить корпус вниз, чтобы растянуть заднюю поверхность бедра, а когда открывает их, встречается взглядом с синими крапинками в глазах мужчины, следящего за ее движениями, глядя в зеркало.       Девушка промаргивается, желая смахнуть с себя видение. Удивительно, что оно настигло ее тогда, когда в голове полная пустота. Но видение не испаряется, а лишь слегка приподнимает уголки губ и подходит ближе.       — Мисс Аккерман.       — Профессор, — тихо выдыхает она и не в силах поднять корпус, так и остается стоять с оттопыренной задницей.       — Неожиданно увидеть Вас в спортзале. Хотя я не удивлен. Часто здесь бываете? Микаса все же выпрямляется, успев заметить секундное замешательство в глазах преподавателя, когда его взгляд прошелся по ее длинным прямым ногам.       — Не особо. Брат записался на тренировку к мистеру Шадису и попросил составить ему компанию.       Леви кивает, но уходить не торопится. Молчание немного напрягает. Девушка не решается задавать ему вопросы, она довольно прозрачно намекнул на то, что между ними обычные рабочие, деловые отношения. Микасе очень сложно сдержаться. Ситуацию спасает Эрен, которого она почти не заметила. На шею он накинул полотенце, чтобы вытирать струящийся по смуглой коже пот.       — Микаса, ты готова? — парень сдувает со лба прилипшие пряди темных волос и задерживается взглядом на мужчине, заинтересованно его разглядывающем.       — Эрен, это профессор Аккерман. Оказывается, он тоже тренируется в вип-зале. Это мой брат Эрен.       Микаса молится всем известным сущностям за то, чтобы брат никак не выдал ни себя, ни ее, и ее молитвы услышаны. Эрен делает вид, что впервые слышит имя Леви и протягивает ладонь для рукопожатия. Слегка улыбается, когда Леви ответно пожимает руку.       Тренировка становится сплошным мучением для девушки. Она то и дело натыкается взглядом на профессора, который выглядит еще притягательнее в спортивной форме. Его мощные красивые руки с бугорками мышц и лабиринтами вен перетягивают на себя все ее внимание. Красивые прямые ноги, округлые ягодицы — Микаса готова выколоть себе глаза, но это не поможет, она знает. Ярость новой волной накрывает ее существо, снова заставляя внутренности гореть. Так хотела избавиться от мыслей о своем преподавателе, к которому у нее влечение неопределенного типа, а получила только визуализацию своих тайных фантазий.       Тренер Шадис появляется почти под конец тренировки, вызывая у Эрена вздох восхищения. Мускулистая фигура мужчины вызывала немое восхищение у тех, кто стремился к сухости в своей физической форме, и Шадис знал это, выгодно подчеркивая свое стройное тело минимумом одежды.       — Ну что? Закончим спаррингом? — в его грубом голосе Микаса улавливает нотки сарказма и очень надеется, что никто из присутствующих не поддастся на провокацию. Но знакомый голос, звучащий позади, подталкивает ее к краю пропасти под названием «Ошибка».       — Да! — почти победно кричит Эрен, как будто он уже выиграл спарринг и купается в лучах славы, которыми его согревает Шадис.       — Йегер! Я знал, что ты не откажешься. Выберешь себе соперника?       Микаса чуть приподнимается с коврика в надежде, что брат назовет ее имя. Они любили бороться друг с другом, и, хотя Микаса чаще всего выходила победительницей из этой борьбы, Эрен никогда не отказывался от возможности попытаться завалить сестру на лопатки.       — Да! Профессор Аккерман, не откажитесь?       Микаса медленно моргает в надежде, что она все же просто не разобрала своего имени перед фамилией. Глаза широко открываются, а затем снова на мгновение закрываются. Эрен назвал ее фамилию, значит, она сейчас выйдет на маты и будет с ним бороться.       — Эрен?       — Прости, сестренка. Ты сегодня отдыхаешь.       — Эрен.       — Что?       — Эрен, нет.       — Расслабься, это всего лишь спарринг, Микаса, — Эрен натягивает широкую улыбку и пожимает плечами, пока Микаса мечет в него тысячи молний и наблюдает за соперником брата, который согласился на спарринг.       — Эрен, — она тихо шипит, когда тянет брата за шорты в попытке вразумить. — Ты этого не сделаешь!       — Ты хочешь, чтобы я остался в трусах? Отпусти.       — Эрен, блять! — шипение переходит на рык, но брат ее не слышит.       Эрен натягивает на ладони перчатки для спарринга и надежно фиксирует их липучкой. Микаса не может определиться, за кем ей нужно следить, разрывая свой взгляд между братом и мужчиной, который вообще никак не реагирует на происходящее. Он слишком спокоен для того, кто на полторы головы ниже и в разы меньше ее брата в плечах. В голову приходит мысль шагнуть к Леви и попросить его не вестись на провокации Эрена и Шадиса, но тело будто наливается смесью тяжелых металлов — сдвинуться с места никак не получается.       Шадис скрепляет руки соперников и говорит что-то о честности боя. Эрен с улыбкой кивает, Леви же совершенно никак не реагирует на слова тренера, лишь легонько дергает уголком губ. От этого движения сердце Микасы пропускает удар, а зрачки заслоняют собой свинцово-серую радужку.       Спарринг начинается с резкого нападения Эрена, от которого Леви с легкостью уклоняется, будто наблюдает за парнем в замедленной съемке. Микаса моргает и замечает растерянность в глазах брата, которую он тут же скрывает за широкой улыбкой. Леви почти не двигается, ждет нападения, и Эрен с удовольствием исполняет его желание, за что получает ментальный подзатыльник от сестры.       «Он же просто раскачивает твои эмоции, идиот!»       И она права, как никогда. Будто залезла в голову Леви и знает наперед все его движения. Вот он ставит блок на удар Эрена, подпрыгивает, когда парень пытается сделать подсечку, подставляет бедро, удар по которому не так ощутим, как было бы, если бы Эрен попал в бок, как и хотел. Микасе хочется думать, что она ошибается, когда понимает, что Эрен почти выдохся, и теперь Леви будет нападать. Она отрывает ягодицы от пола, когда мужчина парирует атаку кулаком, и Эрен будто падает в воздушную яму. Его волосы выбиваются из высокого пучка, и он похож на растрепанную девушку. Губы Микасы на мгновение изгибаются в усмешке, которая исчезает, когда Леви делает подсечку и резким ударом укладывает Эрена на лопатки так, что у того легкие остаются полностью пустыми, и сделать вдох получается не с первого раза.       — Твою ж мать! — голос Эрена больше похож на тихий скрип. Он лежит на матах и пытается рассмотреть своего соперника, который выполнил поставленную Шадисом задачу.       — Эрен! — Микаса уже стоит на коленях перед братом, приподнимая его голову, проверяя ладонями целостность его костей и кожных покровов. — Ты цел?       — Это было мощно! — Эрен хочет сказать что-то еще, но не успевает.       — Вы совсем краев не видите? — яростной фурией она смотрит на Леви, который за это время не издал ни звука. — Обязательно было делать это… так?       — Как так? — тихо спрашивает Леви, глядя прямо ей в глаза, в которых пылает ярость.       — Вы убить его пытались?       — Это просто спарринг, Аккерман.       Леви закатывает глаза и хочет сказать что-то еще, но не успевает. Нужно было просчитать все до самых мелких деталей и не тратить время на возмущение и закатывание глаз. Микаса резко выкидывает вперед ногу, и Леви почти спотыкается и летит на пол. Ловит равновесие опираясь на руки и резко оглядывается на девушку, которая подошла к нему слишком близко. Она стоит рядом с ним на коленях и опирается ладонью между его лопатками. Ему бы не составило труда перехватить ее запястье, вывернуть руку и прижать ее лицом в пол, но он не делает этого.       — Меня зовут Микаса, — шипит она и прикладывает усилие, чтобы он почувствовал давление ее ладони на позвоночник.       Она вкладывает в простую фразу всю свою ярость, которая успела разлиться по венам пылающим огнем, и дойти до самого сердца. Теперь оно стучит без перебоев, но в нем больше нет отрицания чувств. Как бы сильно Микаса ни злилась и что бы ни делала для того, чтобы вернуться во времена до знакомства с Леви Аккерманом, она больше не будет отказываться от того, что видит не только глазами.