Шекспиру и не снилось

      - А ты здесь при чем? - машинально вырывается у Микасы, когда она хватает брата за плечи и отодвигает от себя, заглядывая в его бездонные зеленые глаза, чтобы увидеть в них растерянность и испуг. - Стоп. Ты сказал, что вы предохранялись. Эрен?       Парень опускает взгляд и молчит долгие секунды, пытаясь разглядеть у себя под ногами ответ на претензию сестры, потому что это не было вопросом. Пришло время принимать взрослые решения.       - Я соврал. Мы не предохранялись. И теперь она беременна. От меня. И рассказать мне об этом она решила прямо перед Рождеством, когда я поставил ее звонок на громкую связь, чтобы мычать в ответ, пока Жан целовал меня. Потому что я думал, что она звонит просто поздравить меня.       - Эрен, ты... блять... Ты серьезно?       - Теперь ты понимаешь, в какой глубокой я заднице?       - Что сказал Жан?       - Что ему нужно время. Он хотел, чтобы мы съехались, а теперь не уверен, что нам нужно продолжать эти отношения.       - Боже, но это же случилось еще до того, как вы с ним начали встречаться.       - Да, но Хис не собирается прерывать беременность. А это значит, что у нас с ней родится ребенок, и я не хочу, чтобы она растила его одна.       - Эрен...       Микаса снова крепко обнимает брата, чувствуя его нервную дрожь. Для конца года слишком много потрясений на квадратный метр их семейной площади. И если у нее теперь есть плечо, на которое она может опереться, то у Эрена, кроме нее, никого нет. Ответственность за моральное состояние брата лежит полностью на ее плечах, и снимать с себя ее она не собирается, не может себе этого позволить.       - Мы не ругались, - тихо говорит Эрен в попытке укрыться от реальности в объятиях сестры. - Мы долго разговаривали. И я прекрасно понимаю его чувства. Но... ему будто противно находиться рядом со мной. Ты просто не видела его взгляд...       - Вряд ли это именно брезгливость по отношению к тебе. Ты бы тоже растерялся, поменяйся вы местами...       - Ты защищаешь Жана. Это нечестно.       Микаса чувствует, как толстовка на плече становится влажной. Эрен плачет, и она не собирается осуждать его. В ее объятиях он всегда мог найти нужную поддержку, и никакие обстоятельства этого не смогут изменить. Прошлым вечером в ней проснулась и подала признаки жизни женская солидарность, и она не собирается осуждать или оскорблять Хисторию. В данной ситуации было бы логичнее сказать Эрену, что он поступил опрометчиво, а еще пристыдить его за то, что наврал сестре. Но и этого она делать не будет, по крайней мере сейчас.       - Я не защищаю Жана. Я пытаюсь посмотреть на ситуацию со всех сторон.       - Третий месяц. Через полгода я стану отцом. Счастливым отцом с переломанной жизнью. Я люблю его, Микаса. И я совершенно не представляю, как без него дальше существовать.       - Солнышко, - она прижимает его к себе еще крепче, хотя кажется, что сделать это невозможно, и покачивается из стороны в сторону, баюкая брата. - Сделать тебе чай?       - Не хочу ничего. Ком в горле.       - Я верю. Пойдем в гостиную, я заварю мяту, у нас еще остался пирог с яблоками, который ты любишь.       Эрен кивает и вытирает щеки тыльной стороной ладони. Поднять голову, чтобы посмотреть сестре в глаза, он все еще боится, но не отпирается от подталкивания в спину, которое направляет его в сторону дивана. Парень кутается в плед, пока Микаса убирает оставленное с вечера на журнальном столике ведерко мороженого.       - Ты не доела мороженое? На тебя не похоже, - Эрен стягивает с себя толстовку и пытается укутаться в плед плотнее. - Эм, стоп. А это что? - из-под пледа он вытаскивает плотный темно-зеленый свитшот, который явно не принадлежит никому из них. - Микаса! Это... ты не одна?       - Я-я, - ее зрачки бегают из стороны в сторону в попытке зацепиться за что-нибудь, что поможет держаться на поверхности и не утонуть в канаве, наполненной ложью. Глубокий вдох и выдох сквозь сжатые губы. На принятие решения - пара секунд, и она встречается глазами с взглядом брата. - Это Леви. Он наверху, в моей комнате.       - Что, прости? Леви в твоей комнате? Вы...       - Я не знаю, Эрен, - отрезает Микаса, отворачиваясь от него и уходя на кухню, чтобы оставить там растаявшее мороженое. - Не знаю. И да, и нет.       Девушка стоит в дверном проеме, уперев одну руку в бок, а второй зарывшись в волосы на затылке. На Эрена так много навалилось, что рассказывать ему о том, что у нее появился проблеск в сплошной тьме, кажется неправильным.       - И что это значит? У него же есть девушка. Он расстался с ней?       - Нет. Но он расстанется.       - Микаса, ты совсем ебанулась?       - За словами следи, - резкий окрик ее ночного гостя, спускающегося по ступенькам, заставляет вздрогнуть.       Леви подходит к девушке и мягко обнимает ее за талию, оставляя на виске невесомый поцелуй, от которого ее глаза сами по себе закрываются. Выдох облегчения выходит чересчур громким, и она понимает, что ей не обязательно брать все объяснения на себя.       - О! Сам профессор Аккерман решил спуститься! - Эрен скрещивает руки на груди, кода встает с дивана и подходит ближе к паре. Со стороны он кажется более грозным из-за роста, но взгляд Леви в момент, когда парень нарушает его личные границы, как будто полностью выбивает из него всю спесь. Руки опускаются по бокам, а тело не двигается, будто его подвергли гипнозу.       - Если у тебя есть ко мне какие-то вопросы, Эрен, я готов на них ответить без посредничества Микасы.       - Вы зачем пришли сюда вообще? Раздавать пустые обещания? Или потрахаться со своей студенткой? Разнообразия захотелось?       - Эрен! - Микаса почти кидается на брата, но крепкая хватка на талии заставляет оставаться на месте. В глазах блестят слезы из-за несправедливых обвинений. - Ты считаешь меня настолько ужасной, что я смогла бы?..       - Я не собираюсь объяснять тебе причины моего прихода, но на вопросы отвечу: разнообразия у меня хватает и без студенток, трахать Микасу я не собирался, и пустых обещаний не раздавал.       - О! Да? А как же расставание с девушкой? Или в случае отказа Микасы, она для Вас запасной аэродром?       - Я расстанусь с ней сегодня. Она только сошла с трапа самолета, и сейчас направляется в кафе, где я назначил ей встречу. Ты же не будешь отрицать того, что расставаться по телефону было бы неправильно?       - По... по телефону?.. - долгая минута молчания кажется вечностью. - А почему нет? Если у Вас действительно есть чувства к моей сестре, могли бы сначала закрыть все гештальты, и не важно, каким образом Вы бы это сделали. Что плохого в расставании по телефону? Мне же Хистория...       - Эрен, ты серьезно? - Микаса не может молчать, и даже ладонь Леви на талии не может ее остановить. - Ты, блять, серьезно? Ты сейчас просто размазываешь сам себя. Не теряй, пожалуйста, лицо хотя бы в моих глазах.       - А что такого?       - А то, что ты сравниваешь член с пальцем, твою мать! Если с тобой поступили так несправедливо, это не означает, что все и со всеми должны поступать так же! Или ты завидуешь тому, что мой случай выходит более логичным и справедливым?       - Завидовать участи любовницы? Увольте!       - Заткнись сейчас же.       - Ты реально веришь в то, что он расстанется со своей девушкой? Веришь в то, что будешь для него единственной? Если уж он изменил ей, изменит и тебе.       - Он не изменял ей, упрямый ты баран! Мы не спали!       - Это ничего не меняет!       - Аргументы закончились? Знаешь, что? Мир не должен быть сосредоточен исключительно на тебе. Все, что с тобой случилось, - результат твоего халатного отношения. Только ты виноват в произошедшем с тобой, и сваливать свои проблемы на других - совершенно дебильное занятие, понял?       - Зато упрекать меня сейчас - очень круто, правда? Пошла ты в зад, сестренка! Не хочу тебя видеть!       - Ну и прекрасно!       - Чудесно!       - Восхитительно, блять!       Они смотрят друг на друга взглядами, полными гневной несправедливости. Губы Микасы сжаты в тонкую полоску, но она чувствует свою правоту.       - Эй, - тихий шепот из-за спины и аккуратное прикосновение к плечу теплой ладони вырывает ее из лап ярости, возвращая в привычный мир. - Все хорошо?       - Заберешь меня?       - Конечно.       В его машине, которая стояла неподалеку, знакомо пахнет фруктами и мятным чаем. Микаса сжимается в комочек на пассажирском сидении, крепко держась пальцами за ладонь Леви, ведущего автомобиль одной рукой.       - Прости, что тебе пришлось это выслушать.       - Не страшно.       - Иногда он бывает слишком вспыльчивым, но это быстро проходит.       - Может, ты зря решила уехать?       - Может, и зря. Но возвращаться сейчас не хочу. Правда, я совсем не подумала о том, чтобы взять с собой какие-то вещи. И куда мы едем?       - Я отвезу тебя к себе, а потом поеду к Петре, чтобы поговорить с ней.       - Не думаю, что это хорошая идея. Она все равно вернется домой, а вы с ней соседи.       - Ну, не везти же тебя в отель, как...       - Я поняла, не продолжай.       - Что-нибудь придумаем, хорошо? Давай решать проблемы по мере их поступления.       Леви сжимает ее холодные пальцы и подносит их к губам, чтобы подуть на них, согревая теплым воздухом. По телу проходится волна тепла и уголок губ приподнимается в полуулыбке, когда она смотрит на его изящный профиль. Оставлять Эрена в одиночестве не входило в ее планы, но сказанные им обидные слова поставили между ними тяжелую преграду. Со временем они ее преодолеют, потому что Микаса уверена в том, что Эрен действовал сгоряча и на эмоциях, но сейчас ей кажется, что оставить его наедине со скелетами было лучшим вариантом. Она знает, что время, проведенное без нее, вернет брата в состояние равновесия, в котором думать головой получится быстрее и лучше, нежели действовать на эмоциях.       В просторной гостиной большой квартиры Леви слегка прохладно, и он накрывает ее плечи пледом, принесенным из спальни. Микаса утопает в мягком кресле напротив телевизора с книгой в одной руке и кружкой травяного чая в другой.       - Ты не опоздаешь?       - У меня есть еще сорок минут, так что приеду с запасом.       - Уже придумал, что будешь говорить?       - Правду.       - Уверен?       - Я еще никогда не был так уверен в своих действиях, - он присаживается на корточки перед креслом, обнимая ее за колени. - Почему "Монах"? В английской классике полно других произведений, наполненных интригами и страстями.       - Не знаю, - Микаса ставит кружку на столик у кресла и кладет ладонь на раскрытую книгу. - На эмоциях, наверное. Да и читала я только в переводе, а это прекрасный повод прочесть оригинал.       - Ты удивительная.       Микаса вдыхает аромат древесного горчащего парфюма, когда ладонь Леви накрывает ее щеку, и прикрывает глаза. Прикасается губами к его запястью, ощущая мягкость и тепло кожи. Происходящее ощущается так же правильно, как и неправильно, но ей плевать.       - Ты красивый, - говорит она и мягко улыбается, наблюдая за фейерверками в его глазах.       Нервное напряжение нарастает с каждой минутой, когда дверь за Леви закрывается, оставляя Микасу одну в его квартире. Читать не получается, и на восьмой попытке прочитать и перевести диалог девушка сдается и закрывает книгу. Берет в руку пульт и бездумно щелкает каналы, смыкая зубы на ногте большого пальца. Может быть, это все ей только снится? Происходящее совершенно не похоже на реальность, которую она нарисовала себе тогда, когда решила смириться с тем, что они с Леви не смогут быть вместе. Может, это розыгрыш или шутка? Сердце бешено разгоняется, так и норовя вырваться из грудной клетки. Руки тянутся к телефону, чтобы позвонить или хотя бы написать неизвестному номеру, которому она так и не дала имени. Цифры на электронных часах, висящих над телевизором, как на зло сменяют друг друга слишком медленно. Микасе кажется, что по ее подбородку течет кровь из-за сильно прикушенной нижней губы. Сперва ей хочется пойти на поиски ванной комнаты, в которой точно есть зеркало, но кресло крепко держит ее в своих объятиях, и, укрытая теплым пледом, она постепенно погружается в тревожный сон.       - Эй, - прикосновение прохладной ладони к щеке вытаскивает ее из морока, наполненного чем-то абсурдным. - Уснула? Может, перейдешь на диван?       Девушка мотает головой и прижимается к ладони сильнее. Выпутывается из пледа для того, чтобы обнять мужчину и вдохнуть морозный аромат свежести, которым пропитаны его мягкие волосы. Микаса тянет его на себя, побуждая присесть на кресло, перебирается на его колени, когда он усаживается и обнимает ее в ответ.       - Как прошло?       - Ну, нам обоим было больно. Ей - морально, мне - физически.       Микаса вздрагивает и пытается рассмотреть Леви в темноте комнаты.       - Она тебя ударила?       - Это естественная реакция на слова о расставании. Но потом мы поговорили.       - И как она? - Микаса глазами проходится по стенам комнаты, как бы спрашивая, вернулась ли Петра домой, чтобы напрячь слух и услышать ее тихий плач или крик отчаяния.       - Поблагодарила за честность и уехала к подруге заливать расставание вином и обсасывать мои косточки. Я сказал, что съеду в ближайшее время, чтобы не мучить ее своим присутствием. Но мне придется сменить автосервис, чтобы не видеться с ней.       - Это... Она?..       - Мгм. Администратор сервиса, где ремонтировали твою машину, - Леви убирает прядь, мешающую Микасе смотреть в его глаза, и мягко целует ее в нос. - После нового года придется искать квартиру, временно перебравшись к Эрвину и Ханджи. Они будут счастливы.       - Это сарказм?       - Это сарказм, - Леви снова целует ее, и Микаса мягко поддается его напору, прижимаясь еще плотнее. - Голодная?       - Немного.       - Я в душ, а потом что-нибудь приготовлю.       На кухне приятно пахнет свежими овощами, а из духовки ползет и подбирается к носу аромат запеченного картофеля и мяса. Микаса наблюдает за Леви, который обжаривает баклажаны в чесночном масле, положив голову на колени. Он не надел рубашку, и эта мысль не дает ей покоя с того самого момента, как он вышел из душа. Волосы уже почти высохли, пряди аккуратно ниспадают на лоб, не закрывая при этом обзор его взгляду. Низко сидящие джинсовые шорты запутывают ее мысли еще сильнее, стоит только скользнуть глазами чуть ниже рельефной груди.       - Надень рубашку или футболку, похотливый старикашка.       - Нет, - спокойно отвечает Леви и продолжает готовить.       Микаса прячет улыбку за ладонью, но Леви отворачивается к плите и будто специально напрягает мышцы спины так, чтобы она оценила перекатывания бугорков под кожей. Его худоба не кажется болезненной. Тонкая талия и узкие бедра, красивые ровные ноги. Если подниматься выше, можно задержать взгляд ни широких плечах, бледная гладкая кожа которых покрыта еле заметными рубцами. Их так много, что Микаса сначала подумала, что у нее что-то с глазами.       Она медленно встает и тихо приближается к мужчине. Леви еле заметно вздрагивает, когда чувствует прикосновение подушечки пальца к заметному шраму на затылке.       - Откуда этот шрам?       - Упал со второго этажа, когда убегал из библиотеки, - он поворачивает ручку плиты, чтобы выключить ее, и наклоняет голову.       - Было больно?       - Не особо. Я тогда думал только о том, как бы не запачкать книгу, которую я украл.       Микаса тихо смеется и накрывает шрам губами, чувствуя, как от прикосновения по спине Леви бегут мурашки.       - А здесь? - палец чертит линию, идентичную шраму на задней поверхности плеча.       - Разбитое окно в подвале. Убегал от полиции.       - У тебя криминальное прошлое? - Микаса снова целует его, и Леви поворачивает голову, чтобы встретиться с ней взглядом.       - Не криминальное. Просто... был беспризорником, пока меня не нашел брат мамы.       - Долго?       - Мама умерла, когда мне было шесть. Кенни я встретил в тринадцать.       - Как ты жил все это время? - в её глазах блестят слезы - Леви улыбается и опускает голову.       - Сложно.       Микаса просит его повернуться лицом, положив руку на плечо. Тыльная сторона ладони почти невесомо проходится по щеке. От этой ласки Леви прикрывает глаза и делает глубокий вдох, наслаждаясь прикосновением и естественным запахом Микасы. Он перехватывает ее ладонь у плеча и рывком притягивает к себе еще ближе, кладя вторую ладонь на талию. Поцелуй выходит нежным, постепенно переходящим границу невинности. Языки сплетаются, отчего у Микасы подкашиваются колени, и Леви почти ловит ее, удерживая в вертикальном положении.       - Хочу, чтобы мой мир сейчас ограничивался только твоими объятиями, - тихо шепчет Микаса, прижимаясь губами к его шее.       Леви наклоняет голову, чтобы ей было удобнее оставлять на нем свои влажные метки, и подхватывает ее под бедра, заставляя скрестить щиколотки на его пояснице. Она почти ничего не весит и ощущается в его руках ровно тем, что он готов нести с собой по жизни. Такая правильная и естественная. Мужчина закрывает глаза, когда вновь вдыхает ее естественный запах, погружаясь в нее с головой, ныряя в самую глубину, не боясь встретиться там с подводными монстрами. Он будто уже знаком с ними и уверен, что их встреча будет радостной.       По памяти он добирается до дивана в гостиной и мягко опускает на него девушку. Заправляет прядь волос за ухо, прикасаясь подушечками пальцев к чувствительной коже на шее. Микаса закусывает губу и слегка морщится, но не от дискомфорта, а от забытого чувства приятного покалывания и предвкушения. Еще тогда, в машине, Леви действовал на нее, как афродизиак, и она, рассчитывая на секс, сорвала внутренний стоп-кран. Сейчас она понимает, что во времени и пространстве их больше ничего не ограничивает.       - «В женщине любовь и страх равны: их вовсе нет, или они сильны» .       - Шекспиру вряд ли когда-либо снилось то, что чувствую сейчас я.       Микаса теряется в его глазах, когда видит в них осознание того, что она поняла все, что он хотел ей сказать. Она не боится. Она готова ко всему, если Леви будет рядом. Понимание ее невысказанных чувств бьется через отражение собственных сверкающих глаз.       Ласковые касания дрожащих, но не от волнения, а от возбуждения, ладоней к ее телу делают ее дыхание учащенным, отчего голова начинает кружиться. Теперь Микаса с уверенностью сможет сказать, что прикосновения могут вскружить голову так, что рассудок потеряется где-то в лабиринтах разума. Поцелуи оставляют после себя горящие огнем следы, и девушке кажется, что на их месте спустя время бутонами красных роз распустятся засосы. Но не это сейчас занимает ее голову, а то, что рядом с ней тот, кого нарисовали ее мысли. Так должно было быть всегда.       Движения наполнены не только нетерпением и возбуждением, но и горечью и отчаянием от проведенного врозь времени. Они всегда должны были быть вместе, и отрицать очевидное означало делать себе еще больнее.       - Ты такая красивая, - Леви смотрит на нее из-под упавшей на глаза челки, но видит куда больше, чем могут видеть его глаза.       Ладонь медленно двигается от щеки вниз и останавливается на шее, слегка надавливая на нее. Микаса прикрывает глаза. Первый стон удовольствия разрезает тишину, отчего Леви зажмуривается в попытке принять реальность происходящего.       - Я больше не сон? - шепчет она, обнимая его ногами за талию и придвигая ближе к себе.       - Ты - моя единственно верная реальность, - уцепившись пальцами за край ее футболки, Леви с легкостью стягивает мешающую наслаждаться красотой ее тела одежду и кидает ее на пол. - Я уже давно без футболки - несправедливо.       - Тогда это тоже убери.       Пальцы Микасы проворно расправляются с застежками лифчика, который летит в том же направлении, куда уже упала футболка.       - Идеально, - шепчет Леви и накрывает ее грудь сначала ладонью, а затем ртом.       Микаса выгибается, желая стать с ним одним целым, и громко стонет, оставляя на его пояснице следы от ногтей. Леви почти не чувствует боли, полностью погрузившись в состояние транса рядом с ней. Зато ее дрожащие ладони, скользнувшие под шорты и не нашедшие под ними нижнего белья, он чувствует прекрасно. И то, что она знает, что он улыбается, он тоже чувствует.       - Тебе не больно?       - О чем ты?       - Я буквально чувствую твое возбуждение. Тебе шорты ничего не натирают?       - Если ты хочешь их снять, можешь сделать это без особой причины. Твоего желания достаточно.       Микаса улыбается, и Леви накрывает ее растянутые в улыбке губы поцелуем, чувствуя на поясе шорт ее проворные пальцы. Когда они прикасаются к члену, дышать становится почти невыносимо. Микаса проходится ладонью по всей длине. До этого она могла только почувствовать его величину, сейчас она готова к тому, что увидит ее. И Леви дает ей эту возможность, приподнявшись для того, чтобы стянуть с нее спортивные брюки вместе с бельем. Одежда летит на пол, и Леви наклоняется к столику у дивана, чтобы достать из ящика презерватив и натянуть его на свою эрекцию. Микаса, завороженная зрелищем, наблюдает за происходящим и прикусывает губу от осознания того, что сейчас должно произойти. Протягивает руку и проводит ладонью по рельефу его живота, задерживаясь на гладко выбритом лобке. Леви приподнимает уголок губ, когда снова опускается, чтобы продолжать целовать её манящие губы.       Не прекращая целовать чувствительные места на теле Микасы, Леви просовывает руку меж их телами, чтобы помочь себе войти в нее.       - Мгх, - вырывается из ее глотки вместе со стоном.       - Прости. Оставим горячие прелюдии для следующего раза?       - Просто двигайся, пожалуйста.       Леви снова улыбается в понимании того, как сильно они похожи, как хорошо совпадают.       Да, ему хотелось бы, чтобы первый секс между ними был наполнен долгой прелюдией с изучением эрогенных зон и реакций тела. Ему хотелось бы бесконечно слушать ее стоны и ловить положительные сигналы на свои прикосновения, почувствовать ее вкус, который раскрылся бы на языке множеством граней удовольствия. Считывать ее поцелуи не только с губ и плеч, но и с других мест, ощутить влажность и горячность ее рта и языка, а затем самому почувствовать свой вкус. Но для этого у них теперь существует все время мира. Потому что он больше никогда не отпустит ее, если она согласится быть рядом.       Их секс наполнен ласковыми прикосновениями, неторопливыми волнообразными движениями и отчаянием, которое вот-вот взорвется и перестанет существовать. Так долго они оба отказывались признать очевидное, что именно сейчас им нужно разорвать связи, которые держали их на расстоянии друг от друга.       - Леви, я... я сейчас...       - Просто сделай это.       Он ускоряется. Хватает нескольких движений для того, чтобы он почувствовал под собой дрожащее от оргазма тело и услышал стон удовольствия, который приближает его к грани. Он падает и даже не пытается за что-нибудь ухватиться. Потому что это падение - новая нейронная связь, новые навыки и новая жизнь, в которой больше нет места сомнениям.       Микаса приятно вздрагивает от сверхчувствительности, когда Леви прикасается к ее шее губами. Ладони блуждают по широкой спине, перед закрытыми глазами блестят искры бенгальских огней, а в голове приятная пустота. Она тихо смеется, когда ловит первую мысль, пришедшую в голову.       - Секс с преподавателем английской классики подобен английской классике, - говорит она, приподняв его голову за подбородок.       - Ну, первый секс не всегда бывает таким, каким его нарисовали наши ожидания. Но могу тебе пообещать показать еще множество своих личностей в будущем. Просто будь со мной.       Микаса молчит, но ответ на его просьбу читается в глубине ее серых глаз. И она знает, что Леви поймет его на любом языке.