Шекспиру и не снилось

      Стоило только найти глазами его взгляд, как вся ледяная корка, сковывавшая её изнутри уже довольно долгое время, пошла мелкими трещинами, причиняя резкую боль, от которой глаза наполнились слезами. Микаса не знает, как правильно задать вопрос, чтобы он на него ответил. Леви молчит. Стоит, опустив голову, подпирая плечом дверной косяк. Его губы не шевелятся в попытке сказать хоть что-то, и Микасу это не удивляет. Мороз торопливо окутывает ледяными объятиями оголенные участки кожи, но девушка сейчас сосредоточена на растекающейся по венам вместе с кровью боли.       — Не впустишь? — наконец говорит Леви, поднимая взгляд.       — Нет.       — Справедливо, — он становится прямо и скрещивает руки на груди.       — Зачем пришел?       — По-моему, это очевидно. Я пришел к тебе.       — Тебе здесь нечего делать. Уходи.       — Я хочу поговорить.       — Нам не о чем разговаривать. Тему итоговой работы мне утвердили. И у нас с тобой больше нет никаких точек соприкосновения. Поэтому увидимся на защите и поговорим.       — Нет.       — Ну, что ж. Тогда стой под дверью. Потому что я уже все тебе сказала.       — Подожди, — Леви выставляет вперед руку и поднимает указательный палец. — Дай мне одну минуту.       Микаса не планировала так легко сдаваться, но — как это обычно и бывает, когда дело касается Леви — все идет не по плану. Она судорожно выдыхает и отходит в сторону.       — Хорошо, но мерзнуть я не собираюсь.       Леви переступает порог ее дома, но не проходит дальше, чем позволяет коврик с призывом «Добро пожаловать!». На него, такого смелого и решительного, это совсем не похоже. Микаса спиной чувствует его взгляд, когда идет с гостиную за пледом, чтобы укрыть им свои замерзшие плечи. Возвращается и, стараясь не смотреть ему в глаза, становится напротив, молча говоря о том, что готова его выслушать.       — Твоя стратегия не работает, Аккерман.       — Не понимаю, о чем Вы, профессор.       — Как бы я ни старался избегать встреч, не думать о тебе у меня не получается.       Микаса прикусывает щеку изнутри, чтобы не издать ни звука от болезненной пульсации под ребрами.       — Этот разговор ни к чему нас не приведет. Зря ты приехал.       — Я не закончил.       — А я не намерена тратить силы на пустые слова. Поэтому дверь позади тебя открыта. Будь добр, уходи.       — Микаса…       — Да останови же ты уже свой бессвязный поток слов, Леви! — девушка срывается на крик, глаза блестят от готовых пролиться слез. — Ты приехал поковыряться в моей ране? Или потрахаться? Или… я не знаю! Все это ведет в очередное никуда, и несмотря на то, что этот путь был мне приятен до определенного поворота, я больше не хочу по нему идти. Просто уйди, — она опускает голову, когда чувствует щекотку от бегущих слез на своих щеках, утирает их тыльной стороной ладони и снова поднимает взгляд. — Уйди, пожалуйста.       Леви не уходит. Ни один мускул на его лице не дергается, и сам он остается статичным. До тех пор, пока плечи девушки не начинают содрогаться от рыданий. Маленький шаг вперед, еще один. Ладонь на ее щеке и аккуратные нежные объятия, как будто он обнимает бесценное сокровище, которое вот-вот разрушится, если его не укрыть.       — Вот и я чувствую то же самое, — его тихий голос заставляет руки девушки отпустить края пледа и вцепиться пальцами в мужские плечи в попытке удержаться на поверхности. — Не плачь, я не уйду.       — Тебя не учили, что давать обещания, которые ты не сможешь выполнить, неправильно?       Микаса все еще цепляется пальцами за тонкую куртку Леви, не собираясь отстраняться от его тела. Не может. Не хочет. Знает, что потом снова будет больно, снова придется лечить тело, голову и душу. Но магнетизм уже сработал.       — Меня учили делать выбор без сожалений.       Микаса улыбается сквозь слезы и на несколько мгновений прижимается к Леви сильнее, вдыхая морозно-свежий аромат с нотками чего-то горького. Хочется оставить в памяти эти недолгие секунды, но тут же стереть их, чтобы не раздирали плоть до крови.       — Не делай больно ни мне, ни себе. Уезжай, пожалуйста, — девушка поднимает взгляд, встречаясь с синими искорками в глазах и бесконечной обволакивающей нежностью. — Тебе здесь нечего делать, если ты не расстался со своей девушкой. Ты же не расстался с ней?       — Нет.       — Тогда уходи.       Леви кладет прохладную ладонь на ее щеку, и девушка закрывает глаза, впитывая ощущение близости. По коже вновь струится влажная щекотка, а горло давит от разрывающегося кома.       — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты хочешь, чтобы я ушел.       Она не может, потому что не хочет.       «Соври!» — кричит здравый смысл.       «Молчи!» — вопит сердце, разорванное в клочья.       Она не смотрит на него, уткнувшись лбом в его плечо. Молчит долгие секунды, пока в голове гудит белый шум. Пытается заглушить все звуки из вне. Зажмуривается и медленно выдыхает тихое: «Уходи».       Объятия Леви становятся крепче: он явно не собирается делать того, о чем она его просит. Пальцы зарываются в волосы на затылке, перебирая короткие пряди. Его дыхание ровное, как и сердцебиение, но Микаса готова отдать голову на отсечение за то, что слышала, как один из ударов был пропущен. Ей хочется посмотреть на него, но она знает, что тогда он точно уйдет.       — Уходи, — повторяет она чуть громче дрожащим голосом. — Я не собираюсь быть твоей любовницей. Или той, из-за которой разобьется сердце ни в чем неповинной девушки.       — Ты тоже не виновата в том, что я не могу перестать о тебе думать, — Леви приподнимает ее голову, чтобы встретиться взглядом с ее заплаканными глазами. — Не виновата в том, что меня тянет к тебе даже тогда, когда мы далеко друг от друга. В том, что я потерял голову, словно подросток, в тот момент, когда ты назвала меня тормозом тогда, на дороге…       — Замолчи.       — Я разбит, Микаса.       — Не продолжай, пожалуйста.       — И все осколки меня — в твоих руках.       — Уйди.       — Микаса…       — Да уйди ты уже! — Микаса жмурится и снова кричит, только в этот раз она с силой толкает Леви к двери, толкает податливое крепкое тело в объятия мороза и захлопывает полотно перед его носом.       — Микаса, — почти шепотом, но она слышит. — Ты же не хочешь, чтобы я уходил.       Она молчит. Ждёт шагов по скрипучему дереву крыльца. Собирается с силой ударить по двери, но сдерживается. Только сильнее сжимает челюсти и давит рвущийся наружу крик. Понимание происходящего так и не приходит к ней. Сердце болезненно бьется, и ей остается только отсчитывать удары до того момента, как крышу сорвет напрочь. Она знает, что это произойдет, потому что так было всегда.       Считая слабостью то, как сильно ей хотелось идти на зов сердца, оставляя логику далеко позади, она не понимала, что этот выбор может полностью перевернуть с ног на голову ее существование. Или, наоборот, с головы на ноги. Возможно, это решение не такое уж и неправильное?       — Твою ж мать, — шепчет она сама себе и резко дергает дверь, ручка которой едва остается целой. — Леви!       Он стоял на нижней ступеньке крыльца, повернув к ней голову, как будто знал, что это произойдет. Маленькая морщинка между бровей разглаживается, когда взгляд ловит решительность в ее глазах. Она до чертиков красивая и правильная. Такая, какая нужна. Всегда была и будет.       — Что… — вопрос остается незаданным, потому что его сцеловывают красивые мягкие губы.       — Я сгорю в аду, — шепчет она, когда нехотя прерывает поцелуй.       — Будем гореть вместе.       Нежные, словно бабочки, поцелуи рассыпаются по коже и покрываются тонким слоем инея из-за мороза. Микаса дрожит, но не от холода. Она все еще не уверена, что поступает правильно, но демон внутри нее уже празднует победу над ангелом. Это ужасно и это дико приятно, потому что жажда тактильности наконец-то утолена. И даже если сейчас ее накроет волной адского пламени, она не сможет оторваться от мужчины, запах которого заполонил легкие, руки которого ощущаются до боли правильно, губы которого она сейчас целует.       — Ты дрожишь.       — Пойдем в дом.       — Ты выгнала меня.       — Я должна снова пригласить тебя, как вампира?       Его улыбка обезоруживает, и Микаса не сдерживается — проводит подушечками пальцев по его губам. Леви прикрывает глаза от ласкового прикосновения и целует, спускаясь ниже, на ладонь.       Леви подхватывает ее под ягодицы, побуждая обхватить ногами талию, и аккуратно заходит в дом, отрываясь от ее губ только для того, чтобы открыть глаза и поймать ее взгляд, наполненный невысказанными чувствами. Несет ее в гостиную и усаживает на свои бедра, аккуратно приземляясь на мягкий диван. Ладони растирают оголенные участки кожи, замерзшие на морозе, и ложатся на поясницу, плотнее прижимая к себе дрожащее тело девушки.       — Микаса, — Леви смотрит на нее из-под опущенных ресниц. — Я пришел не для того, чтобы продолжить начатое. Или, как ты выразилась, потрахаться. Я пришел потому, что больше не хочу уходить.       — А… она?.. Ты же говорил, что не собираешься с ней расставаться, — Леви поднимает на нее вопросительный взгляд. — Подслушала твой разговор с Зое.       — Я же говорил, что твоя стратегия не работает. Я думал, что смогу отпустить тебя, если мы не будем видеться. Как видишь, я — здесь и пытаюсь сказать тебе о своих чувствах.       — Эм-м-м… Ты же не хочешь сейчас сказать, что…       — Я взрослый мужчина, Микаса. И могу с уверенностью сказать о том, что чувствую к тебе. Мы не подростки, чтобы бегать друг от друга, — его пальцы убирают за ухо прядь, мешающую заглядывать в глубокие серые глаза. — Ты ужасно красивая.       Микаса улыбается, прижимаясь губами к его рту в поцелуе, и крепко обнимает его.       — И все же, как быть с… не знаю ее имени.       — Петра. Ее зовут Петра.       — Ты же признавался ей… в своих чувствах, раз вы встречаетесь.       — Я мог бы сейчас начать говорить о том, что все очень сложно. Так поступил бы любой мужчина. Но я не собираюсь обманывать ни тебя, ни ее. Наши отношения с Петрой — сбой в системе. А ты — закономерность. Я долгое время думал, что все должно быть наоборот. И только недавно понял, что ты — моя реальность, в которой мне хочется провести жизнь. А все остальное — сон.       — Слишком пафосно и сложно. Я ничего не понимаю.       Леви обнимает ее и утыкается носом в изгиб шеи для того, чтобы выдохнуть теплый воздух и оставить легкий поцелуй в чувствительном месте, отчего по коже Микасы бежит табун мурашек, а сама девушка прикусывает губу, чтобы не застонать в голос.       — Я объясню. Если ты готова выслушать.       — Только не уходи, — тихо шепчет она, встречаясь с ним взглядом, полностью перечеркивая список своих принципов для того, чтобы сжечь их и написать новые.       На экране телевизора уже давно прошли титры фильма, который смотрела Микаса. Мороженое в ведерке почти полностью растаяло, и конденсат блестит на стеклянной поверхности журнального столика некрасивым пятном. Она уберет это завтра, выключит телевизор, сложит скомканный в ногах плед, вымоет посуду, и продолжит жить свою жизнь, которая уже давно похожа на остросюжетный сериал с элементами драмы. А сейчас она слушает стук сердца, прижимаясь к груди мужчины, которого любит, и наслаждается его глубоким бархатным голосом.       — Когда Смит предложил авантюру с преподаванием, я не долго думал. В любом случае я собирался уехать из Великобритании на какое-то время после смерти дяди. Останавливало лишь отсутствие жилья. Стеснять своим присутствием его и Ханджи мне не хотелось…       — Ханджи Зое и Эрвин Смит?..       — Ты не в курсе? — Микаса отрывает голову от его груди и отрицательно мотает головой, вновь растекаясь лужицей от красоты его улыбки. — Конспираторы хреновы. Уже лет пять, если не больше.       — Ого…       — В общем, они предложили мне два варианта: оплачивать половину проживания в отеле или снять квартиру на длительный срок по договору, и тогда расходы возьмет на себя университет. В общем, Петра живет по соседству. Так и познакомились. Начали общаться, и однажды утром проснулись вместе. Я не стал морозить ее, потому что с ней приятно и интересно. Она легкая на подъем, и мы даже провели пару недель у моря в отпуске. А потом… я окатил тебя из лужи по дороге в университет. Одного слова «тормоз» стало достаточно для того, чтобы сердце сделало кульбит.       — Я не хотела… точнее, хотела, но…       — Расслабься. Все равно уже ничего не сделать. Я не хочу страдать из-за того, что выбрал головой, а не сердцем, — он утыкается носом в ее макушку и закрывает глаза на вдохе. — Я расстанусь с ней. Утром.       — В Рождество?       — Не вижу смысла тянуть. Попрошу сделать мне прощальный подарок на день рождения.       — Что?       — У меня завтра день рождения. Точнее, уже сегодня, — Леви смотрит на часы и приподнимает уголок губ с полуулыбке.       — Неудобно получается…       — Ты хочешь перевернуться? — Микаса приподнимает бровь в немом вопросе, глядя на Леви. — Ну, ты говоришь, что тебе лежать не удобно.       Девушка щипает его за бок, отчего эхом в квартире звучит приглушенный смех. Снова заключив его в крепкие объятия от страха, что он исчезнет, Микаса вдыхает слегка горчащий аромат, смешанный с морозной свежестью и чем-то древесно-мужским.       — От тебя приятно пахнет, — тихо говорит она и в свою очередь утыкается носом в изгиб его шеи, чтобы сделать глубокий вдох. — Удивительно, что ты пришел трезвый.       — Я не привык принимать решения с замутненным алкоголем рассудком.       — А когда ты звонил мне на Хэллоуин…       — Абсолютно трезвый. Правда, не знал, что сказать, поэтому начал с темы итоговой работы, а дальше получилось само собой.       — Ты сказал, что соскучился.       — И это была чистая правда.       — Все это… так странно. И действительно сложно. Твоя девушка, твоя работа, наши чувства. Что мы будем делать? Даже если ты расстанешься с…       — …когда. Когда я расстанусь.       — Хорошо. Когда ты расстанешься с Петрой, между нами все равно будет стоять преграда в виде твоей работы. Отношения между студенткой и преподавателем…       — Ты не всегда будешь моей студенткой.       — Да, но сможем ли мы скрываться до тех пор, пока я не получу диплом?..       — Ну, Смит с Зое же как-то скрывают свой брак.       — Кстати! Смит!       — Он в курсе. И Зое, судя по всему, тоже.       — Я это уже поняла. Когда он вызывал меня, сказал, что рано или поздно нам с тобой придется поговорить.       — Мы попробуем. Мы же попробуем? — его взгляд пробирает до мурашек, но в нем Микаса читает бесконечную надежду, которая никогда не умрет.       — Вы с ней соседи… Ты сможешь и дальше жить в той квартире?       — Какое-то время, пока не найду новую, — пальцы рисуют круги на оголенном плече Микасы, пока Леви смотрит в потолок. — Сложностей очень много, но если ты будешь рядом, я справлюсь…       — А я?..       — С твоими сложностями я тоже справлюсь. Просто согласись стать моей реальностью. Я больше не хочу снов, где нет тебя.       — Чертов романтик с внешностью циника, — Микаса кладет руку ему на грудь, упираясь подбородком с предплечье. — Ужасно красивый циник.       — Мне бы очень хотелось сейчас взять тебя, но я и так чувствую себя изменщиком. Не хочу изменять еще и телом, пока мы не расстались.       — Я понимаю. И не настаиваю. Но ты должен знать, что я тоже хочу, чтобы ты меня взял.       Рождественская ночь наполнена запахом сбывшейся мечты, аккуратными прикосновениями и нежными поцелуями. Микаса чувствует весь контроль, которому подверженно тело и сознание Леви, но понимает и принимает его решение оставаться верным Петре хотя бы телом. Она бы могла назвать странной ту женскую солидарность, которая внезапно в ней проснулась, ведь дело касается Леви. Но это его решение, и она его уважает.       Тем не менее, он не отказывается подняться наверх, к ней в спальню, и лечь в ее постель, чтобы поспать пару часов до утра. Он ужасно теплый, почти горячий, и Микасе жарко лежать в его объятиях. Но отодвинуться она не пытается: вдруг в мороженное кто-то добавил что-то наркотическое, и теперь ее мучают галлюцинации.       Она просыпается раньше, но не будит Леви, наслаждаясь его умиротворенно-сонным лицом. Невесомо прикасается подушечками пальцев к рельефным мышцам оголенных рук и груди, прикусывая губу от желания сделать что-то большее. От одних только мыслей о нем внизу живота медленно образуется вибрирующий приятной щекоткой комок. Девушка понимает, что он так и будет донимать ее своим существованием, пока напряжение не сбросится, и принимает решение помочь себе руками. Хорошо, что она и без этого собиралась идти в душ, чтобы смыть с себя липкий пот от жара тела Леви, спавшего с ней рядом.       Теплые струи воды с силой разбиваются о ее упругую кожу, становясь мелкими брызгами. Микаса закусывает ребро ладони, чтобы заглушить стон удовольствия от самоудовлетворения. Под закрытыми веками все еще стоит картина раздетого по пояс Леви, спящего в ее постели.       Когда напряжение спадает, а удовольствие медленно стекает в сток вместе с водой, она открывает глаза и ухмыляется: так странно мастурбировать в душе, пока в соседней комнате лежит целый привлекательный мужчина, который сам тебя хочет. Эти мысли нужно обдумать, и сделать это можно прямо сейчас.       Микаса возвращается из душа спустя время, которое посвятила размышлениям о том, что происходит в ее жизни. Промокая влажные волосы полотенцем, она решает дать шанс рождественским чудесам, ведь одно из них абсолютно точно свершилось с ней сегодня.       Дверь в комнату открывается с тихим шорохом, и девушка застывает на пороге, наблюдая за спящим в своей постели мужчиной. Совершенство его физической и моральной оболочки заставляет дыхание сбиться. Холодный свет из окна подчеркивает рельеф его тела, а тень скрывает умиротворенное лицо. Она садится в компьютерное кресло и обнимает колени.       Наблюдать за спящим человеком — моветон. Наблюдать за спящим Леви — ее привилегия, от которой она не собирается отказываться. Прикасается к нему взглядом, считает вдохи и выдохи, чувствуя касание его горячего дыхания кожей.       Быть с ним — неправильно, но и правильно тоже. Она чувствует. Знает.       Его сон становится более чувствительным, веки подрагивают. А когда рука начинает шарить под одеялом в поисках той, кого можно прижать к себе, один глаз открывается.       — Я не услышал, как ты встала.       — Ты вымотался морально за эту ночь. Все в порядке.       Микаса присаживается на край постели и убирает с его лба прилипшие пряди. Леви перехватывает ее руку за запястье и оставляет на внутренней стороне ладони щекотный нежный поцелуй.       — Иди ко мне, — он тянет ее на себя и, совершенно не замечая прохладной влаги волос, кладет ее голову на свою грудь.       На тумбочке у кровати вибрирует смартфон, экран которого коротко загорается и гаснет.       — Это твой.       — Это подождет. Хочу тебя обнимать. И там явно обычное поздравление.       — Ответь, — вырывается машинально. Конечно, ей не хочется сейчас делить его внимание с кем-то, кто решил поздравить его с днем рождения прямо с утра.       Леви протягивает руку и смотрит на заблокированный экран с уведомлением от контакта «Веснушка». Не сговариваясь, они оба сжимают губы в тонкую полоску, потому что Микаса чисто физически не смогла не увидеть пришедшего уведомления.       — Это от Петры. Голосовое.       — Прослушай.       — Нет.       — Леви…       — Не хочу. Не сейчас.       Микаса хочет возразить, но ее прерывает громкий хлопок входной двери и кричащий голос Эрена, который, по ее подсчетам, должен был вернуться домой не раньше кануна нового года.       — Блядство! Сука!       Леви смотрит на Микасу из-под нахмуренных бровей и, не совсем понимая, что происходит, хочет услышать ответ на свой незаданный вопрос.       — Это Эрен. И он явно чем-то расстроен. Ты не против, если…       — Конечно. Я буду здесь. Никуда не уйду.       Девушка коротко целует его и накидывает на плечи толстовку, прежде чем выйти из комнаты.       — Эй, ты чего?       — Это пиздец, Микаса! Я в полной заднице! — в мешках под глазами Эрена можно хранить сокровища, а красные глаза свидетельствуют от бессонной, но явно не из-за чего-то приятного, ночи. — Просто пиздец!       — Вы поругались? Что случилось? — Микаса медленно подходит ближе, и, когда убеждается в том, что эмоциональность Эрена ей не угрожает, аккуратно обнимает его, чувствуя ответные крепкие объятия. — Эрен, не молчи. Что случилось? Почему ты вернулся так рано и такой расстроенный?       — Мы… Он… Я не знаю, короче. Наверное, мы расстанемся.       — В чем дело?       — Хистория беременна.