Шекспиру и не снилось

      — Если ты надеешься скрыться, то у тебя плохо получается, Спрингер.       Микаса сдувает со лба прилипшую после пробежки по спортзалу челку и закатывает глаза, когда позади нее почти незаметно появляется фигура Конни в бесформенной толстовке. Поверх накинутого на голову капюшона надета розовая кепка, которую он стащил у Саши еще летом на пикнике. Большие ореховые глаза скрыты стеклами темных очков, что делает ситуацию еще комичнее.       — Не кричи.       — Конни, на улице зима, а ты в кепке и в очках. Тебе не кажется это глупым?       — Глупым?       — Ну, по крайней мере, это странно.       — Зато за полдня в универе меня все еще никто не окликнул и не затащил в темный угол.       — А ты не думал о том, что у Райнера сегодня просто нет пар?       Конни спускает солнечные очки на кончик носа и удивленно приподнимает брови, отчего на лбу рисуются морщинки. Микаса приподнимает уголок губ и ладонью тянется к его плечу в успокаивающем жесте.       — Знаешь, с тем рвением, с которым он искал меня все праздники, я не удивлюсь, если он придет в универ, даже если на воротах будет висеть замок размером с меня.       — Дурак, — девушка улыбается, когда зачесывает растрепавшиеся волосы пятерней назад.       Райнер действительно оказался довольно упертым и впоисках Конни умудрился дойти даже до Микасы. Сдавать друга непутевому любовнику она не собиралась, поэтому напустила на себя вид фурии, когда мощный блондин появился на пороге ее дома. Надо сказать, что ее актерское мастерство сработало прекрасно: Райнер пару минут блеял что-то про то, что ему нужен Спрингер, потому что… А вот почему, он так и не смог внятно объяснить. Микаса сказала, чтоб занимался поисками сам и захлопнула дверь перед его носом. Зайдя в гостиную и заметив трясущегося Конни, она аккуратно подошла к нему сзади и крепко обняла, тихо успокоив. Со стороны парень действительно был похож на жертву насилия, но его нервная дрожь была обусловлена не страхом, а тем, что он просто не знал, что сказать тому, кто все время считал его другом.       Слова Конни и его внешний вид вызывали некоторое умиление вперемешку со смехом от нелепости ситуации, но она понимала Спрингера. Примерно то же она чувствовала после того, как узнала, что у Леви есть девушка.       — Я голодный. Принесешь мне поесть?       — То есть, в столовую ты не пойдешь?       — Какая столовая, Аккерман? Просто принеси мне что-нибудь, чтобы мой желудок перестал ворчать.       — За этим тебе бы к Браус обратиться. Она справится.       — Точно. Саша.       Конни снимает очки и рыщет глазами по спортзалу в поисках неуклюже завязанного на макушке русого хвостика. Микаса собирается пробежать еще пару кругов перед тем, как пойти на педагогическую этику, но застывает на месте, когда в большом помещении с высокими потолками раздается рык рассерженного животного, выкрикивающего фамилию друга.       — Спрингер! — Райнер стоит в дверном проеме, полностьюзаслоняя его собой. Конни на мгновение застывает, смотрит на очки в своей руке так, будто те предали его, стоило только убрать их с лица, и поднимает умоляющий взгляд на Микасу. — Стоять, Спрингер!       Микаса прикрывает глаза, делает глубокий вдох и медленно выдыхает, слыша за спиной громкие грузные шаги. Конни не двигается с места, будто в один момент его парализовало, хотя времени убежать и скрыться в универе было достаточно. Происходящее похоже на сцену из комедии, но никому из них совершенно не до смеха, особенно застывшему каменным изваянием Конни, все еще пытающемуся что-то сказать Микасе глазами. Как ни странно, она его понимает. Опускает плечи и разворачивается к Райнеру, который успел опасно приблизиться к ним.       — Стой на месте, Браун. Если подойдешь ближе, я за себя не ручаюсь.       — Ты мне нахер не сдалась, Аккерман, — переносица Райнера морщится от злости, но от взгляда брюнетки эмоции на лице сменяют друг друга с удивительной скоростью. — М-мне… Конни! Я с ним хочу поговорить!       — Ты поговоришь с ним только тогда, когда уймешь свое возбуждение.       — Микаса! — Конни возмущенно скидывает с головы капюшон, все равно его уже раскрыли.       — Что? — девушка резко разворачивается на пятках. — Я предупреждала! Вы поговорите, черт бы тебя побрал, Конни. Но сначала оба успокоитесь, — она снова поворачивается к Райнеру. — В кафе. После пар. Он придет, я обещаю. Просто успокойся и будь терпеливым и сдержанным.       Наблюдать со стороны, как почти миниатюрная Микаса Аккерман строит громилу Райнера, довольно комично, но Конни не до смеха. Он цепляется пальцами в плечо девушки, молчаливо прося не делать того, что она уже сделала. Райнер опускает голову, понимая, что Микаса в курсе того, что произошло между ними с Конни. Ему не то, чтобы стыдно, хотя и это тоже. Весь такой большой и сильный Райнер оказался не таким уж и мужественным.       — Эй, — ее голос больше похож на шепот, когда она окликает блондина. — Все в порядке.       На внушительное широкое плечо ложится женская ладонь, и Райнер жмурится долго выдыхая. Поднимает взгляд, встречаясь с пониманием в серых глазах напротив. Кивает и, медленно развернувшись, уходит, ни разу не обернувшись.       — Предательница!       — Заткнись, — Микаса проводит ладонью по лицу, прежде чем повернуться к Конни и посмотреть на него.       Ореховые глаза наполнены обидой и… страхом? Еще никогда Конни не боялся. Еще никогда Конни не выглядел таким уязвимым. Еще никогда Конни не попадал в ситуацию, в которой не смог бы найти слов для того, чтобы описать происходящее хотя бы дебильной шуткой.       — Я не пойду! — Конни мечется по гардеробу в поиске своей куртки.       — Пойдешь. Если будет нужно, я свяжу тебя и принесу в кафе связанным.       Микаса опирается бедрами о подоконник, скрестив на груди руки. Она слишком спокойна для той, кого друг считает предателем, и для той, кому приходится объяснять психованному парню элементарные вещи.       Конни наконец находит свои вещи и в попытке побыстрее уйти из университета путается в рукавах, будто ребенок, которому впервые поручили одеваться самостоятельно.       — Блять, Аккерман! Что я ему скажу? «Ой, Райнер, прости, что трахнул тебя. Мне понравилось, но, если ты хочешь забыть, давай забудем. Кстати, я влюблен в тебя с первого курса», — голос Конни приобретает более высокие нотки, когда он произносит придуманную только что реплику для Райнера, и Микаса улыбается, опустив голову.       Она подходит и забирает у него куртку, помогая быстро надеть. Конни действительно похож на ребенка, на капризного маленького ребенка, которому нужна уверенность в том, что все будет хорошо. Которому нужна надежная опора, которой можно доверять, на которую можно опереться в случае падения. И Микаса дает ему эту уверенность. Она поворачивает его к себе лицом и застегивает куртку.       — Для начала послушай, что скажет он. А потом уже решай, чего хочешь.       Конни кладет поверх ее кистей свои ладони и опускает голову.       — Я боюсь.       — Чего?       — Не знаю. Того, что он скажет, что это было ошибкой. А он точно это скажет. Того, что он во мне разочарован. Того, что мы больше не сможем общаться.       — Ну, — Микаса перехватывает холодные дрожащие ладони Конни своими и утыкается своим лбом в его, — тогда он будет полным идиотом, Спрингер.       Идти с Конни в кафе, где того ждет Райнер, Микаса отказывается. Никакие уговоры не помогают, и усугубляет ситуацию звонок от Эрена, который сообщает, что ждет сестру дома. За окнами автомобиля на морозе сверкает снег, фонари освещают улицы ярким желтым светом. Мимо автомобиля Микасы проходят спешащие домой студенты, не обращающие внимания на пару друзей.       — Я не пойду один!       — Пойдешь, — Микаса смотрит на него, как строгая родительница, но это не убавляет нервозности парня. — Мне, правда, нужно ехать, Конни.       — Эрена ты еще увидишь много раз, а вот я могу умереть прямо там.       — Конни, хватит! Не веди себя как девчонка! Ты актив, в конце концов!       — Спасибо, что напомнила.       Конни снова опускает голову и жмурится, но плечи заметно расслабляются. Микаса снисходительно улыбается и приобнимает друга за плечи. В машине привычно пахнет ванилью с легкими нотками корицы. Запах успокаивает, и Конни делает глубокий вдох, чтобы медленно выдохнуть через рот.       — Собрался?       — Да. Я актив, я парень. Я трахнул друга, потому что он попросил. И я хотел этого. Прощальную записку писать не буду, ладно?       — Ну, я буду надеяться хотя бы на сообщение.       Конни хмыкает и обнимает Микасу, прежде чем выйти из машины и направиться в кафе, где его уже ждет Райнер, сидя у панорамного окна под тусклыми желтыми лампочками праздничной гирлянды. Брюнетка провожает его взглядом и, убедившись, что Конни зашел внутрь и подошел к нужному столику, уезжает с парковки.       Привычная дорога до дома не становится непреодолимым препятствием, даже несмотря на то, что ее засыпало внушительным слоем снега. Пальцы крутят рычажок отопителя, делая температуру в салоне более высокой, а затем перемещаются на регулятор громкости магнитолы. В колонках играет приятный софт-рок, которому девушка тихо подпевает, держа руль одной рукой. Встречных огней фар становится все меньше, потому что ехать через город — плохая идея для вечера буднего дня. Микаса сворачивает на трассу, добираться по которой проще, хоть и дальше на десяток километров. Зато машин меньше, и можно не контролировать скорость и дистанцию.       Когда Микаса понимает, что что-то не так, пальцы вцепляются в руль мертвой хваткой. Колеса буквально скользят по воздуху, теряя сцепление со скользкой дорогой. Холодный рассудок кричит о том, что нажимать на тормоз не нужно, но паника оказывается сильнее.       Микаса давит ногой на злосчастную педаль.       Микаса чувствует, что перестает дышать, когда машину ведет по дороге и разворачивает на триста шестьдесят градусов.       Микаса зажмуривается, когда понимает, что задом летит в кювет, сжимая пальцами рычаг переключения передач, и думает о том, что не хочет лечь на крышу.       Микаса не может дышать, потому что легкие парализовало в тот момент, когда ремень безопасности пережал грудную клетку. Лоб прошивает острой болью.       Она все еще сжимает ладонями руль, когда понимает, что может сделать вдох. По щеке стекает струйка теплой густой жидкости, но девушке не хочется знать, что это: пот или кровь. В любом случае, приятного нет вообще ни грамма.       Взгляд перемещается к телефону в держателе на приборной панели, но пальцы все еще не могут отпустить оплетку руля. Приходится напрячь голосовые связки, чтобы вызвать голосового помощника.       — Позвонить профессору, — дрожащим голосом произносит Микаса. И ждет. Долгие три гудка.       — Уже соскучилась? — его голос звучит спасением.       — Леви, — выдыхает она и понимает, что может дышать. Крышу срывает, и Микаса начинает несдержанно плакать.       — Микаса? Ты в порядке?       — Я… не знаю… я…       — Где ты?       — Я… ехала… и… потеряла…       — Где ты?       — Где-то… на дороге…       — Дыши. Я здесь, — в трубке слышится переключение на громкую связь и шуршание одежды. — Дыши, Микаса. Все в порядке. Ты сказала, что ты ехала. Куда? Домой?       — Да, — почти шепотом произносит Микаса и снова плачет.       — По трассе?       — Да.       — Ты цела? — Леви намеренно избегает вопросов о том, что произошло, примерно понимая, в какой ситуации сейчас находится девушка.       — Не знаю. Да?       — Не клади трубку, слушай меня и отвечай, если будешь готова говорить. И дыши.       Микаса кивает, зная, что Леви понимает ее без слов. Продолжает плакать и слушать голос, звучащий успокаивающей мелодией и для тела, и для души. Руки перестают дрожать, но отпустить руль все еще сложно. Ее трясет от холода и нервной дрожи, но родной голос в трубке на приборной панели заставляет оставаться в нужном измерении. Слезы продолжают стекать по щекам тонкими солеными ручейками. И чем больше она приходит в себя, тем ярче ощущается пошатнувшееся психическое состояние и физическая боль.       Она не следит за временем, но ей кажется, что не прошло и пяти минут, как на обочине чуть выше уровня ее глаз тормозит большой автомобиль, из которого почти вылетает мужская фигура с телефоном возле уха.       — Леви…       — Я здесь, детка, — дверь машины открывается, и только тогда Леви отключает связь, обращаясь к Микасе напрямую. — Я здесь. Слышишь?       Микаса кивает. Она может дышать, но не может перестать плакать. Леви аккуратно отстегивает ремень безопасности и, приобняв девушку за плечи, помогает ей выбраться из машины. Ноги почти не держат, и она отдается контролю мужчины, в который раз позволяя вести себя. Разрешает себе быть слабой. Принимает то, что она не всегда может справиться с ситуацией.       — Пиздец, — тихо произносит она, когда садится в машину к Леви и вдыхает фруктовый аромат. — Что теперь делать?       — Расслабиться и выдохнуть. Я рядом. Ты в безопасности.       — А машина?       — Не думай об этом. Сначала нам нужно обработать твою рану и привести твои эмоции в норму.       — Мне нужно домой.       — Микаса…       — Мне правда…       — Микаса, блять! У тебя рана на голове! И ее нужно осмотреть и обработать! Просто посиди молча, пожалуйста. Я отвезу тебя домой после того, как смогу убедиться в том, что с тобой все в порядке.       Леви почти не повышает голос, но приказные нотки заставляют девушку подчиниться. Она сжимает губы в тонкую полоску и выпускает изо рта тихий хнык. Ее тут же заключают в объятия теплых сильных рук, в которых она расслабляется и снова дает волю эмоциям.       — Я испугалась.       — Я знаю. Я тоже испугался. А сейчас давай поедем и осмотрим твою голову.       Микаса пристегивается дрожащими руками и откидывается на спинку сидения. Утирает тыльной стороной ладони щеку, размазывая кровь и слезы. Леви не смущает то, что салон его автомобиля может быть запачкан. Куда больше он волнуется за здоровье девушки, которая дрожит, сидя рядом с ним.       — Куда мы едем? — тихо спрашивает Микаса, повернувшись к нему.       — К Ханджи. Она осмотрит твою рану.       — Не логичнее ли отвезти меня в больницу? Как мне поможет профессор гендерной лингвистики?       — Ты совсем ничего не знаешь о своем сумасшедшем профессоре. Поверь, у нее много разных способностей.       Автомобиль останавливается у загородного дома, нелепо украшенного разноцветными гирляндами. Леви закатывает глаза на тихий выдох Микасы и пожимает плечами, когда помогает ей выбраться из машины. Дергает калитку, которая легко поддается, и входит во внутренний двор. Микаса бы удивилась, но сейчас ее мысли в полнейшем раздрае, и получается только приподнять уголок губ на такие простые действия мужчины.       Со стороны дома на них бежит огромное лохматое животное, и Микаса тихо ойкает и прикрывает рот рукой.       — Моблит! Мелкий бес!       — Мелкий?       Брюнетка наблюдает за тем, как Леви опускается на одно колено и треплет за ухом большого тибетского мастифа, довольно высунувшего язык от такой простой ласки.       — Ему три, и он еще растет. Своих он не трогает, а меня помнит еще с тех пор, как был щенком, — на пояснения Микаса кивает, но успокоиться не дает звонкий голос из открывшегося настежь окна.       — Аккерман! Какого хрена ты приперся?       — Ты же знаешь, что я не заявляюсь без надобности, Зое.       Леви встает с колена и расправляет плечи, отчего кажется Микасе еще более мужественным, чем она уже его знает. Она опускает голову и покорно выходит из-за его спины, все еще ощущая горячее прикосновение его ладони даже сквозь зимнее пальто.       — Аккерман? Что случилось? Вашу мать, я запуталась в вас, чертовы Аккерманы! Перефразирую вопрос: какого хрена вы все еще не зашли? У девочки кровь на лице, а ты с собакой тискаешься, дурья твоя башка!       — У кого она еще дурья, Зое.       Ханджи с хирургической аккуратностью и точностью обрабатывает рану на голове Микасы. Не произносит ни слова с момента прикосновения к лицу девушки, только сопит и тяжело дышит. Раздумывает некоторое время над небольшим чемоданчиком с инструментами и темными бутылочками с известными только ей надписями. Микаса тоже молчит, сжимая в ладони руку Леви, который успокаивает ее мягкими поглаживаниями пальцами по запястью.       — Жить будешь, девочка. Но больше не гоняй.       — В том-то и дело, что я не гнала. Не знаю, как это получилось. Спасибо Вам, профессор.       — Хей, о чем мы договорились?       — Прости. Спасибо, Ханджи.       Микаса невесомо прикасается к пластырю и проводит подушечками пальцев по щеке, проверяя наличие других ран, как будто не она несколько десятков раз уже успела посмотреть в зеркало до этого. Леви притягивает ее к себе и целует в висок, не стесняясь присутствия подруги. А раз уж он не стесняется, то ей и подавно должно быть все равно. Девушка прикрывает глаза и вдыхает успокаивающий древесный аромат его парфюма.       До дома Микасы они добираются быстро и аккуратно. Почти на каждом повороте девушка жмурится и вцепляется в ремень безопасности, что не остается незамеченным для Леви, который молча принимает ее опасения и едет максимально спокойно.       — Все в порядке? — спрашивает он, когда тормозит у подъездной дорожки ее дома.       — Мгм, — тихо бормочет Микаса в ответ и снова прикасается пальцами к пластырю на голове. — Что все-таки с машиной?       — Я вызвал эвакуатор, и ее отвезли в сервис.       — Я не уверена, что…       — Просто расслабься, пожалуйста.       — Это непривычно.       — Я знаю. Для меня тоже, — он приподнимает ее голову, чтобы посмотреть в жидкую ртуть ее зрачков. — Поэтому давай учиться взаимодействию вместе. Теперь я — твой мужчина, который берет на себя решение твоих проблем.       Микаса улыбается и тянется к нему, чтобы обнять и почувствовать опору. Чтобы принять родившееся не так давно доверие. Чтобы снова окунуться в жизнь, где рядом с ней настоящий мужчина, который участвует в ее жизни, позволяя совершать ошибки и спотыкаться, но протягивая руку тогда, когда это будет нужно.       Она снова делает глубокий вдох, чтобы ощутить знакомый успокаивающий аромат фруктов, и прижимается сильнее. Горло сжимается, но удержать в себе рвущиеся наружу слова она не может.       — Я тебя люблю.       Крепкое мужское тело застывает на секунду, и Микаса зажмуривается. Время останавливается, и ей кажется, что мир сейчас снова разобьется на миллиарды острых осколков, которые сделают ей больно.       — Это взаимно, — отвечает Леви и целует ее в макушку.       Осколков нет. И больше не будет. Микаса знает, что все будет хорошо.