записи смотрителя маяка

14 августа

Ледяной ветер проникает под одежду, и Кирилл плотнее запахивает пальто, пока кожа покрывается мурашками. От соленого морского воздуха покалывает легкие, а внутренности скручивает волнение. Сегодня он становится помощником старого смотрителя маяка и начинает нести вахту. Здесь так холодно, что пожалуй ему стоило попросить прибавку к жалованию, но, когда он окидывает усталым взглядом серый промозглый пейзаж, то понимает, что хочется отдать все свои накопления лишь бы покинуть это унылое место как можно скорее. Никто не вышел его встречать, вероятно, Варка либо спит, либо посчитал ненужным тратить свое время на молодого помощника. Флинс вздыхает, отмахиваясь от легкого разочарования — никто не обещал ему теплый прием. Он крепко берется за борт лодки, на которой догреб до маяка, и затаскивает ее на берег, после чего крепко привязывает веревкой к колышку. Даже если начнется прилив, ее не унесет волной. Закинув на плечо тяжелую сумку, набитую теплой одеждой, он вглядывается в удаляющийся силуэт корабля — он медленно становится черной точкой на фоне штормового неба и бушующих волн. Погода портится так стремительно, что команда сильно рискует, отправившись дальше по маршруту, но оставаться на глухой отшибе до окончания шторма их не прельщает еще больше, поэтому они высадили Флинса как можно дальше от берега, заставив того грести самостоятельно. Первые капли падают с неба, когда Кирилл поднимается по отвесной лестнице к маяку на вершине мыса. Мужчина сильнее натягивает капюшон на голову, стремясь защитить себя от холодного дождя. Каменные ступеньки, выщербленные в скале, скоро становятся скользкими, и Флинс хватается за металлические поручни, не желая в первый рабочий день сломать себе шею. Спустя нескончаемое количество ступеней он добирается до конца лестницы, и, запыхавшись, останавливается перевести дух. Вытянутая башня, сложенная из серого выцветшего кирпича, поддерживает фонарную комнату, стекла которой блестят даже в пасмурную погоду. К ней примыкает постройка в виде небольшого домика — его будущее место жительства на ближайшие месяцы или годы. На стук в дверь никто не отвечает. В голове мелькает мысль, что, возможно, Варка распрощался с жизнью, устав от этого места. Флинс толкает дверь, и та с тихим скрипом отворяется. Внутри полумрак, освещаемый только блеклым светом из окон, пахнет травами, свежим хлебом и влагой. Он окидывает взглядом комнату, подмечая дымящийся чай на кухонном столе — значит, Варка где-то поблизости. Незатейливый интерьер из простой деревянной мебели не выделяется ничем примечательным, пол под ногами не скрипит — его недавно меняли и делали на совесть. Проходя дальше, Кирилл находит кладовку и лестницу на второй этаж, там несколько жилых комнат. Отворив первую дверь, мужчина понимает, что она уже занята — мятая постель, в углу на вешалке теплая шинель обитая мехом, а на столе у окна беспорядок из бумаг и ручек. — Какой неряха, — хмыкает Флинс, закрывая дверь. В следующей комнате один в один как в первой стоит кровать, стол под окном, высокий шкаф у стены и несколько вбитых в дверь гвоздей, вероятно, вместо крючков. Голый матрас, посеревший от времени, но без мерзких желтых пятен, и плоская, однако чистая подушка у изголовья — эту комнатушку никто не занял. Кирилл скидывает тяжелую сумку на кровать и падает рядом, прикрывая на секунду глаза. Он только приехал, но уже чувствует себя смертельно уставшим — руки болят от долгой гребли против упрямых волн, ноги ноют от длинной и скользкой лестницы, а голова гудит от недосыпа. Несколько ночей, что мужчина ночевал в трюме вместе с командой корабля были отвратительными — старые моряки храпели как жирные хряки, и Флинсу не удавалось поспать даже пару часов, а утром его заставляли выполнять работу матросов. Поэтому Кирилл очень рад, что сейчас под ногами у него твердая земля, а вместо криков он слышит только шум волн и покрапывание дождя за окном.

***

Флинс просыпается, когда небо сотрясает гром, а черные тучи разрезает кривая молния, освещая его небольшую комнату. В голове все еще густой кисель, а тело ломит от перенапряжения, но при всем желании перевернуться на другой бок и уснуть, Кирилл с трудом поднимается с кровати. Кругом темнота хоть глаз выколи, поэтому он нашаривает в кармане коробок спичек. Чиркнув несколько раз, зажигает ее и, освещая себе путь, осматривает комнату в поисках свечей. Связка желтовато-белых свечек находится довольно быстро — в первом ящике стола. Треск-треск-треск. Флинс замирает и медленно поворачивается к окну. Его внимание привлекает странный гулкий звук снаружи, слишком тихий, чтобы распознать и придать ему больше значения. Но на всякий случай Флинс вглядывается в кромешную темень за окном, только, к сожалению, не видит ничего кроме ударяющих по стеклу капель и отражения пламени да собственного осунувшегося лица. Кап-кап-кап. С трудом отведя взгляд, он отворачивается от окна и прячет за пазуху небольшой перочинный нож. Вооружившись подсвечником, Кирилл покидает комнату, твердо намереваясь поговорить с Варкой. Не мог же он в самом деле сгинуть? Пламя подрагивает от каждого шага и едва заметного дыхания Флинса, и пока он идет вперед по коридору, за ним следует темная изогнутая тень. Она растекается по полу кляксой, огонек трепыхается, и она вновь сливается в единый силуэт. Мужчина ежится от дискомфорта, но это определенно всего лишь его воображение — страшные тени и уродливые образы впереди, даже эти непонятные звуки, исходящие снаружи, похожие на крики чаек и вой раненого кита вперемешку со странным треском. Шторм разбушевался, вот и мерещится всякое, то лишь ветер, гуляющий по крыше. На первом этаже снова никого нет, только опустевшая кружка на столе. Значит, Варка возвращался, но просто не заметил приход своего помощника. Прежде чем пройти по небольшому коридору, что соединяет пристройку и маяк, Кирилл зажигает несколько свечей на кухне. Чтобы добраться до своего начальника, Флинсу вновь предстояло преодолеть не меньше сотни ступеней. — Да помогут мне боги… Опять лестница… — вздыхает мужчина от чего огонь свечи опасно мелькает. Благо у винтовой лестницы есть пролеты, и Кирилл останавливается несколько раз, чтобы перевести дыхание и дать отдохнуть ногам, которые все еще неприятно ноют. Варку он наконец-то находит в вахтенной комнате. Лампа с закопченными стенками освещает помещение настолько, насколько это возможно — ореол грязно-желтого цвета окружает простой стол из грубого дерева и сгорбившегося над записями человека. У мужчины светлые волосы и довольно густая, но короткая борода. На обветренном лице виднеются шрамы — крестообразный на щеке и небольшой над глазом, рассекающий бровь. Он что-то увлеченно пишет, совершенно не замечая прибытие помощника. — Кхм-кхм, Варка? Чирк-чирк. Флинс подходит ближе. — Варка? Чирк-чирк. Он касается его плеча и тут же отшатывается назад, когда Варка разворачивается, взмахивая заточенным ножом. — Ты кто такой? — грубо шипит мужчина. В его серо-голубых глазах отражается свет лампы, подсвечивая их ядовито-зеленым — словно смотришь в глаза безумцу. — Ваш новый помощник — Кирилл Чудомирович Флинс, — по слогам читает Флинс, немного сомневаясь во вменяемости и умственных способностях человека с таким взглядом. — А родители тебя не очень любили, да? — Они меня еще и роняли часто. Прищурившись, Варка внимательно изучает лицо парня, — нет, уже молодого мужчины, — а после довольно хмыкает, убирая клинок. — Ну будем знакомы. — Он протягивает ладонь для рукопожатия, и Флинс отвечает. На ощупь пальцы старого смотрителя грубые, покрытые затвердевшей кожей, все в мозолях, и хватка у мужчины крепкая. Работать с Варкой будет тяжело, это Кирилл может сказать сразу, но несмотря на это, он уверен, что этот человек знает свое дело.

***

17 сентября

Дни проходят довольно спокойно — Флинс просыпается, готовит еду, убирает беспорядок за Варкой, занимается стиркой в ледяной воде. Иногда он подменяет старшего на маяке, но чаще приносит очередную канистру с керосином. Выполняет всю домашнюю работу, словно устраивался не смотрителем, а домохозяйкой, но Кирилл не спорит — ему нравится тихая и рутинная работа. Время от времени Варка учит его чинить механизм маяка, все время недовольно ворча на каждое его действие, словно старый дед. Но Флинс не против, молча терпит — понимает, что Варка пробыл тут намного дольше в полном одиночестве и теперь не мог наговориться вдоволь с живым человеком. Сам Кирилл не любит людей, поэтому и выбрал эту работу — здесь не нужно много общаться, вокруг тишина да вой морского ветра. Наедине со своими мыслями он может не беспокоиться о собственных демонах, отпустить прошлое, забывшись в монотонной работе и покое. Оттого удивительно, как быстро он привыкает к Варке — его недовольное лицо становится поводом лишний раз усмехнуться, потому что что-то снова идет не так, как он хочет; его истории, на которые Варку пробивает в основном по ночам, — очередная причина засидеться допоздна в вахтенной комнате на неудобном стуле, потому что слишком интересно, чтобы уходить. Слишком хорошо, чтобы быть правдой — всего за несколько недель Варка становится тем самым человеком, которым должен быть отец. — Ну что, чудик? Починил? Варка садится напротив и бросает скучающий взгляд на гору непонятных деталей под руками Флинса. — Откуда здесь вообще взялся заводной щелкунчик? — Пальцы Кирилла темные от масла, а несколько пятен на лице вызывают у Варки улыбку. — Не думал, что на маяке могут жить семьи с детьми. — Он не отсюда. — Мужчина берет небольшую куклу в руки и играет ей, словно щелкунчик ходит по столу, тихо постукивая кирзовыми сапожками. — Я нашел его на берегу после шторма. Думаю, прибило волной после крушения. Пару раз пытался починить шкатулку, но так ничего и не вышло. Флинс хмурится, но продолжает очищать детали от ржавчины. Он примерно представляет, как собрать все воедино, осталось только привести в порядок. — Не хочешь подежурить первую самостоятельную ночь? — вдруг спрашивает Варка, пока его щелкунчик марширует по столу. — Неужели я набрался достаточно опыта? — Кирилл придирчиво осматривает очищенный цилиндр и довольно кивает, когда тот блестит со всех сторон. — Нет, но тебе пора привыкать. К тому же... — Варка с беспокойством чешет бороду. — Тебе необходимо кое-что узнать и запомнить несколько правил. Вовремя прикусив язык, Кирилл сдерживается, чтобы не пошутить — тон у мужчины вдруг стал слишком серьезным. Помощник обеспокоенно поднимает взгляд на смотрителя, который что-то выискивает за окном. Если бы не вечно тикающие часы, то Флинс бы никогда не понимал какое сейчас время суток — небо всегда серое, либо светлее, либо темнее, только ночью стоит непроглядная темнота, а из-за туч не видно звезд. — Запомни, — начинает Варка, когда все внимание помощника переключается на него. — не выходи ночью на улицу ни при каких обстоятельствах. Не важно, что ты услышишь или увидишь — не открывай двери и окна. — Почему? — На этом маяке происходит много плохого, чудик, — почему-то шепчет мужчина, нервно оглядываясь. — С закатом солнца лучше не выходить на улицу, и уж тем более не спускаться к воде. Флинс внимательно изучает лицо старого смотрителя и невольно задается вопросом — а не сошел ли он с ума? Но не считая этого странного разговора, Варка ведет себя вменяемо и мыслит здраво. Существует ли помешательство, затрагивающее только определенные элементы восприятия мира? — Хорошо, как скажешь, — кивает Кирилл, приняв решение подыграть новому другу. Ничего ужасного в том, чтобы прислушаться к Варке нет, да и в темноте бродить у него желание отсутствует. Вскоре разговор сходит на нет — Флинс слишком увлечен щелкунчиком, а Варка не находит слов, чтобы нарушить неловкое молчание после упоминания местных странностей. Клац-клац-клац. Крошечные детальки тихо щелкают друг о друга, поскрипывают заржавевшие шестеренки, от которых коррозия уже не оттирается. Когда Кирилл поднимает взгляд от стола, Варки уже нет, а перед ним стоит только догорающая свечка, что разгоняет медленно наступающий полумрак. Под потрескивание фитиля он оборачивается к окну — ночь расползается по небу, серые морские волны шуршат, накатывая на мыс. С досадой Кирилл откладывает детали в сторону и пропитанной керосином тряпкой начинает оттирать масло с пальцев. Так не хочется идти на вахту, но кроме него эту работу никто не сделает, ведь Варка наверняка видит уже десятый сон. Флинс натягивает плащ и поджигает фонарь — желтый огонек тут же заполняет комнату тусклым светом. Путь наверх долгий, как всегда вокруг почти сплошная тишина, слышно только глухие шаги по металлической лестнице да скрип заржавевшей рукоятки у фонаря. Кирилл делает мысленную заметку, что надо будет починить и ее. Наверху на удивление чисто, Варка яро следит, чтобы в маячной комнате не было ни пылинки. Словно кто-то может приехать сюда с проверкой и сделать ему выговор. Флинс переводит взгляд на люк в потолке, ведущий в фонарный отсек. Кирилл уже поднимался туда, поэтому знает, что в центре стеклянного цилиндра находится осветительный аппарат, за которым ему придется следить до наступления утра. Первая самостоятельная смена в полном одиночестве напрягает, даже пугает до зябких мурашек на загривке, но Флинс стискивает зубы, отметая навязчивые мысли. Под столом он замечает две канистры с керосином и досадливо морщится — придется спускаться вниз, чтобы принести еще, ведь этого количества не хватит на всю ночь. Цокает, подхватывая одну и карабкается по лестнице наверх. Тяжелый люк поддается не сразу, скрипит на заржавевших петлях, и Флинс вновь делает мысленную пометку — смазать чертов люк, ведь кажется Варка хоть и соблюдает порядок, но совершенно не хочет тратить масло на изношенные и старые механизмы. Только линзы он начищает с завидной регулярностью на пару с механизмом осветительного аппарата. И понять его можно — экономить в этой глуши нужно на всем подряд, ведь поставки настолько редкие, что старый смотритель уже давно делает собственные запасы провианта на зиму. Идеально гладкие линзы маяка отражают блеклый свет заходящего солнца, что кажется серым из-за чугунных туч, когда Флинс поднимается в фонарное помещение. Быстро, как учил Варка, он заправляет фонарь и отмечает время на часах, засекая, во сколько начал гореть огонь. Здесь прохладно, Кирилл ежится, хотя его плащ довольно теплый. В кармане нащупывает небольшую записную книжку и короткий карандаш, Варка говорил, что пока не стемнело, нужно наблюдать за фауной и флорой. Скорее всего он уже сделал основные записи днем, но Флинс совершенно не знает, чем себя занять, поэтому выходит на открытую галерею, где холодный ветер тут же забирается под одежду. Наверху небо темно-серое, блеклое и почти мертвое, внизу такое же бесцветное море, бьющееся о черные скалы. От такой хандры Кирилл кривит губы в отвращении — все настолько пустое, что на странице вырисовывается всего четыре скучных слова «серое небо, мертвое море». Он возвращается обратно внутрь спустя полчаса — пальцы от холода онемели, а от ветра заслезились глаза. Чтобы не терять времени, Флинс спускается вниз и приносит еще несколько канистр с керосином, поднимая их наверх при помощи подъемного механизма. Устроившись за столом в вахтенной комаюнате, где впервые увидел Варку, его единственным средством от скуки становится инструкция по эксплуатации маяка и записи предыдущего смотрителя. Первые десять страниц идут туго, но стоит Кириллу немного вникнуть, как текст становится понятным и местами даже интересным. Услышав покрапывание дождя снаружи, а следом и первый раскат грома, Флинс переводит взгляд от печатных букв на потрепанную обложку чужого дневника. Он сверлит задумчиво потертости на углах, трещины на кожаном переплете и желтые страницы, припоминая слова Варки, к которым он не отнесся серьезно. Сразу почему-то подумалось про недавнюю прогулку по галерее — в самом деле там есть нечто, чего стоит опасаться? От очередного раската грома он вздрагивает, оглядывается и вдруг понимает, что пробыл в прострации слишком много времени. Кирилл быстро проверяет наручные часы, крепит фонарь к поясу — без него было боязно оставаться в одиночестве, фонарь словно его старый друг составляет компанию в эти темные ночи — и тут же спешит наверх, чтобы вновь заправить маяк. На этот раз керосин в канистре почему-то бултыхается слишком громко, лестница под руками холодит кожу сильнее обычного, а фонарь на поясе бьет о бедро чувствительнее, чем раньше, но Флинс старается не обращать внимания на эти странные и внезапные перемены. Наверху он отвинчивает крышку и уже заносит канистру, чтобы наполнить керосином механизм, но вдруг его отвлекает непонятный шорох, доносящийся с лестницы. Он отставляет канистру в сторону и приближается к открытому люку в полу. Шорох становится громче и перерастает в шкрябанье. Словно кто-то когтями царапает деревянный пол. Флинс хмурится, сжимая зубы, дурное предчувствие неприятным комком давит на внутренности. Шкряб-шкряб-шкряб. Он опускается на колени и заглядывает в черную бездонную дыру. В целях экономии там никогда не горит свет, смотрители всегда обходятся только своими фонарями, и именно сейчас Флинс жалеет об этом сильнее всего. Кирилл сглатывает накопившуюся во рту слюну и, перебарывая неясный страх, щекочущий желудок, вглядывается в темноту. Кажется, он видит чей-то силуэт с тонкими руками и свисающие до пола волосы, но смазанные движения, словно некто слишком быстрый, чтобы человеческий взгляд смог его распознать, мешают лучше разглядеть черное нечто. Шкряб-шкряб-шкряб. Флинс подносит к краю фонарь. Тишина. Желтоватый свет фонаря освещает нижнюю комнату, все выглядит так же, как он оставил всего минуту назад — деревянный пол, несколько ящиков и кирпичные стены, стол с книгой, открытой на той же странице. Ни царапин, ни жуткого чудовища, которое видимо рождено богатым воображением Кирилла. Он вздыхает, качая головой и укоряя себя за трусость. — Всего лишь недосып, — решает Флинс и возвращается к работе. Больше не было слышно ни шороха, ни скрежета, тишину нарушали только завывания ветра снаружи и редкие раскаты грома, и оставшуюся часть ночи он проводит в спокойствии, читая записи о проведенных в одиночестве днях бывшего смотрителя и инструкции к эксплуатации маяка от Варки. Кирилл вдумчиво вчитывается в каждое слово, подмечая, что предшественник Варки был еще более не от мира сего, чем наставник Флинса. В своем дневнике мужчина, имя которого Кирилл не смог разобрать, описывал страшных существ, что выползали из-под маяка с наступлением ночи и единственное, что могло их остановить — солнечный свет. По словам сумасшедшего, те твари были похожи на людей, но с длинными конечностями, вывернутыми под неестественным углом, их кожа больше напоминала черную склизкую чешую, она покрывала все тело вплоть до лысого черепа с пустыми глазными впадинами. Флинс кривит рот от отвращения, но продолжает читать, конечно, не воспринимая слова старика всерьез. Скорее всего он просто сошел с ума от одиночества, поэтому и описывал все эти кошмары, что привиделись его воспаленному рассудку. Неясные черные фигуры, которые бродили вокруг маяка по ночам, были просто игрой света и тени, а ужасаюшие пасти с клыками дорисовало воображение; жуткие звуки, от которых кровь стыла в жилах — ветер, шторм и волны. В конце концов Кирилл приходит к выводу, что все здесь рано или поздно теряют рассудок. Вот бы и он как можно скорее его лишился...