обнажая причину моей злобы

      Хруст веток под ногами разрушает мнимую тишину леса, заставляя прислушиваться к каждому писку. Никита обводит взглядом напряжённую обстановку вокруг, снимая пистолет с предохранителя и кивая Юлику. Тот неспешно проходит вперёд, по вытоптанной ими же тропе, по которой что Никита, что Юлик не любили ходить. Здесь уместно смотрелся бы крикливый Юра, Руслан или Даня, но никак не Юлик с Никитой.       Но сегодня их очередь, от которой никак не отвертишься.       Когда ты окружен немного нестабильными ровесниками и, что ещё лучше — пиздюками — невольно взваливаешь на свои плечи груз ответственности за каждого припизднутого. Судорожно пересчитываешь макушки, считаешь количество тарелок в раковине и тупые галочки в графиках. Всегда должно быть пятнадцать.       — Видишь? — резко спрашивает Юлик, разрушая их уютное молчание и указывая на едва видную ниточку, ловко подвязанную между двух деревьев. — Подловить хотели, пидорасы.       Никита даже не рассмотрел её сначала, и смог увидеть только после того, как Юлик его чуть ли носом в неё ткнул. Действительно, просто-напросто хлопушка, которую очень просто пропустить мимо глаз и смело шагнуть прямо в объятия если не смерти, то инвалидности.       Им нельзя травмироваться. Никому из пятнадцати. Они просто не смогут вытянуть лечение: ни морально, ни физически.       — Надо будет предупредить Руслана. И Даню, — устало говорит Никита, силясь стереть с лица изнеможение. — И девочек. Мало ли, заползут сюда.       — Ты стареешь, — издевается над ним Юлик, обходя натянутую нить. — Что, сразу после патруля попрёшься спать?       — Обижаешь, — ворчливо говорит Никита, кося взгляд на тёмные силуэты на другой стороне реки. Так же бродящие по краю, как и они. — Перед этим ещё пива бахну.       — Ну, конечно. Друзей позвать не забыл?       Это пробивает Никиту на смех. С Юликом просто. Может, если бы не вирус, всё сложилось бы по-другому. Хотя, почему «может»? Точно бы по-другому, и явно лучше, чем сейчас.       Не приходилось бы держать и себя, и близких в вечном напряжении, потому что по-другому просто нельзя. Нельзя пропустить дежурство, нельзя забывать о оговоренных правилах, нельзя игнорировать предупреждения других. В противном случае, рано или поздно, это приведёт к мучительной смерти.       Никита честно не знает, как они доползли до нынешних дней. Ничего из происходящего уже давно не воспринимается как полноценная и яркая жизнь, но бросить всё, когда ты зашёл настолько далёко? Или бросить тех, для кого ты последняя надежда и опора? Нет, Никита не может позволить себе так поступить.       Как бы сильно его не бесили окружающие, он точно знает, что они — последние люди на ближайшие тысячи километров, которые не пристрелят его при первой же удобной возможности.       Не бросят в беде, ссылаясь на то, что он теперь ”баласт” и будет лишь мешать. Не заставят голодать, не бросят на произвол судьбы, равнодушно посмотрев на прощание. Ничего из этого за последние три года жизни Никита не ощутил, и он приложит все свои силы на то, чтобы такое чувство не пустило свои корни ни в одном из его друзей.       Какая бы прочная броня не была у каждого из них, Никита видит, как это тяжело. Видит отчаяние, боль и нужду в человечности. Но её не осталось. В оставшемся, обезумевшем мире не осталось и крохи былой доброты, потому что та просто растворилась в мясорубке крови, криков и судьбы, постоянно подкидывающей новые испытание для психики и нервов.       Юлик шумно пересчитывает патроны прямо напротив двух тёмных силуэтов, и Никита знает, что это простая показуха. Они не будут стрелять, пока кто-то не наставит ствол на них первым. Но молча знать это всё равно ощущается горечью на корне языка.       Внутри как то грустно знать, что ты каждый день ходишь по лезвию жизни и смерти, наклоняясь то в одну сторону, то в другую. Занесет тебя хоть на один градус больше и ты будешь валяться бесформенным трупом, разорванным на части голодающей, одинокой и обезумевшей тварью.       Люди, безымянные и неизвестные им лично, стоят там всего пару минут, в течение которых ни лицо Никиты, ни Юлика не дрогнуло. Напротив них юные, совсем молодые подростки. Едва старше младшего Никиты, может, на год или два. Но стоит тем повернуться и показать свои спины, как Никита с Юликом в очередной раз облегченно выдыхают, мысленно благодаря всех богов за то, что сегодняшний день остался благоразумным и нисколечко не кровавым.       Только подойдя к их огороженной территории, Никита почувствовал, как напряжение, невидимым платком окутавшее его шею ещё там, при обнаружении ловушки ослабло, позволяя спокойно дышать. Юлик, судя по его молчанию, был в скверном настроении, потому сегодня, вероятнее всего, они с Юрой погрызуться. За что? Поводов для ссоры, оказывается, можно много где найти, когда всё, что окружает тебя — вгоняет в стресс.       Они неспеша проходят под защитной сеткой и замечают целую толпу вокруг огорода, что, вообще-то, целиком и полностью принадлежал Илье, ведь водиться с ним нравилось только ему.       Обычно вокруг грядок такого кипиша не было, но Никита уже примерно понимает, что на самом деле происходит.       — Я тебе, блять, в жизни больше не поверю, — тыча пальцем в разъярённую Дашу, истошно орёт Юра, нисколько не смущенный ситуацией и своим поведением. Оно было привычным. — Ты напиздела всем!       — О, а тебе лишь бы поорать, — передразнивает его тон Даша, сильно сжимая руки в кулаки. — Когда же ты с кем-нибудь потрахаешься и успокоишься?       — Да я в жизни не поверю, что ты мне это сейчас на полном серьёзе сказала! У самой пизда видела больше хуев, чем у меня бутылок, — не сбавляет обороты Юра, извиваясь в вынужденных и принуждённых объятиях Антона. — Неужели, блять, настолько сложно было мозги никому не ебать и нормально себя вести? Ты, блять, сломаешься или чё, если тарелку за мной помоешь?       Бытовые проблемы, ну конечно же. Нет ничего проще и менее замудренного, чем «ты должен, но не сделал» и «неужели тебе сложно?», приправленное сверху «как я могу доверять тебе, если ты нихуя для этого не делаешь?». Сколько бы времени не прошло, но Никита уверен на все блядские сто процентов, что это в их рутине не искоренить никак. От оров на фоне даже на душе легче, потому что это стабильность, закономерность и уже что-то на уровне аксиомы.       — Руслана нет, — перекрикивая вопли Юры, сообщает Настя, и Никита благодарно ей кивает, но всё равно встаёт на носочки, чтобы пересчитать всех. — Ушёл ещё утром, до сих пор не пришёл.       Для Руслана, в последнее время, это стало нормальным.       — А второй проблемный где?       — Опять у себя закрылся, — отвечает Настя, нервно потирает руки друг об друга и кидает на Юру раздражённый взгляд. — Спит. Сказал, что уйдёт в ночь один.       Мы же все самодостаточные здесь, да? Никита еще раз кивает и начинает морально готовиться к очередной тупой беседе, которую, почему-то, приходится повторять из раза в раз. Никита как долбаёб талдычит каждому, что нельзя ходить по одному, но им всё по боку.       Раздражение внутри фоновое, даже ничего не дергающее внутри. Данина проблема всегда упирается в одно единственное имя, и с того момента его нервные клетки отмирают пиздец быстро с выходки каждого из дуэта “Бибы и Бобы”.       — Не ценили мы с тобой то светлое время, — полусерьёзно-полушутливо говорит Юлик, прекрасно слышащий весь диалог. — Ой как не ценили.       — Нет, ну если хочешь поговорить — иди к нему сам, — легко распыляется Никита, смело уступая дорогу в дом. — Иди и объясни тупоголовому дебилу, что он сдохнет быстрее, чем что-то там себе докажет.       — Если бы дело в тарелке было! Ты за собой ещё ни разу банку пива не выбросил, а что-то тут про уборку говоришь.       — Блять, да хватит орать. Уйдите все нахуй отсюда.       — Ты вообще не лезь, — синхронно говорят Даша и Юра возмущённому Илье.       Юлик сочувствующе хлопает его по плечу и косит взгляд за спину, вынуждая повернуться. Руслан, не обращающий ни на что внимание, вылезший не пойми откуда и когда, подозрительно быстро втопил до самой двери дома, уже почти открывая её, как Юлик громко зовёт его, ненадолго прерывая поток брани позади.       — Руслан! Иди сюда, — просит Юлик и на его просьбу, на удивление, реагируют. Руслан, недовольный и усталый, подходит к ним и встаёт в защитную, напряжённую позу, почти сразу пытаясь что-то сказать, но Юлик перебивает его. — Ты где был?       — Вы потом чё жрать будете, долбаёбы? Пиздуйте отсюда нахуй, вы всё перетоптали, — продолжает возмущаться Илья, всё пытаясь вытолкнуть и Антона, и Юру, и Дашу с грядок. — Тупоголовые, блять.       — По делам ходил. Я теперь отчитываться перед кем-то должен? — смело заявляет Руслан, вскидывая подбородок вверх. Косит взгляд на Юру, изгибая уголок губы в слабой ухмылке.       Никита неожиданно колко и остро понимает, что тот ещё совсем молод для окружающей обстановки. Он слишком не вписывается сюда, и Никита топит в себе отцовское желание защитить, спрятать и заставить забыть.       — Ничего ты не должен, просто твоя судьба на ближайшие сутки не решилась, поэтому ты здесь должен быть, — миролюбиво поясняет Юлик, разводя руки в стороны и зарабатывает презрительную, горькую улыбку Руслана в ответ.       — Если вы про дежурство, то по графику сегодня в ночь идёт Даня. А он не пойдет со мной, что тут решать? Или вы за последний год так и не осознали и не приняли это как должное? — напускное безразличие Руслана с треском ломается, стоит Юлику необдуманно задеть эту тему одним предложением. — С ним бесполезно сейчас что-то решать, он пока не набесится ничего не поменяется.       Мимо них неловко и тихо проходят девушки, стараясь максимально обойти их и не задеть никого плечом. Видимо, напряжение и накалившаяся обстановка вокруг них стали заметны даже для остальных. Никита с досадой цокает, намекая, что пора заканчивать публичное унижение. Раскаты грома предупреждающе раздаются над головой, грозясь облиться на них холодным, заставляющим сердце покрыться одной большой глыбой льда, дождём.       — Руслан, — четко, серьезно говорит Юлик, вперив в него подозрительный, тяжёлый взгляд. — Не устраивай проблем, и не веди себя так, будто всесилен. Это далеко не так, и будь ты чуть постарше – понял бы раньше.       Руслан, судя по плотно сжатым кулакам, остроте во взгляде и напряжённой линии челюсти, явно сдерживает себя от парочки ласковых слов в их адрес. У них идёт какая то личная война взглядами с Юликом, в которую Никита не посвящён. Воздух между ними был тяжёлым, наэлектризованным, почти взрывоопасным.       — Давайте потом это всё, — примирительно предлагает Никита, ободряюще кладя на плечи Руслана и Юлика руки. — Просто будь осторожнее, ладно? Ни я, ни Юлик не можем за всем уследить.       В глазах Руслана за пару секунд переливается несколько сотен ярких, неприкрытых эмоций самых разных спектров. Он глубоко втягивает воздух носом и смиренно кивает, зарабатывая два успокоенных, довольных взгляда в ответ.       — Спасибо.       В доме, как это обычно и бывает, ебучий пиздец. Юра с Дашей продолжают орать друг на друга на кухне, Антон, пытаясь перекричать их, что-то объясняет Лизе, активно жестикулируя, а Настя, подхватив Руслана под локоть, утаскивает на диван, что-то эмоционально рассказывая.       — Поднимешься к Дане? — умоляющим тоном спрашивает Юлик, снимая обувь и поднимая на него жалобный взгляд. — Вдруг он уже съебался?       — Зачем бы ему уходить, не предупредив? — раздражённо произносит Никита, но всё-таки смело ступает на первую ступеньку лестницы, готовясь к разговору. — Достань мне пиво из холодильника.       — Оно одно из последних.       — Всё равно хочу.       Юлик кивает и проходит в глубь дома, а Никита тяжко вздыхает и, превозмогая боль в коленях, плетётся наверх. Мнётся перед заветной дверью пару секунд и решает зайти не стучась.       В комнате темно и душно, по окну барабанят капли начавшегося дождя, заставляя Никиту возмущённо цокнуть. Даня, тем временем, подаёт слабые признаки жизни, будучи плотно завёрнутым в одеяло на манер лаваша и только шумно зевая.       Не зная, как подступиться, Никита решает начать с простого, но одновременно тупого способа: проговорить всё то, что ты и так знаешь в надежде, что тебе дадут крохи дополнительной информации.       — Сегодня ты идёшь в ночь, да? — Даня молча кивает, и Никита старается не показаться слишком расстроенным его односложным ответом, явно не настроенным на продолжение беседы. — А потом куда пойдёшь?       — Домой, — Данин голос хриплый и уставший, а выражение лица помятое. Он весь выглядит каким-то изнемождённым, измученным, будто из него стремительно выпивают драгоценную жизнь. — Куда мне ещё идти, а?       В голосе отчётливо слышится предупреждение, плохо скрытое в интонации. Никита спускает ему это с рук, потому что будь всё нормально, Даня бы себя так не вёл.       — Ну, не злись, — примирительно говорит Никита, стараясь не провоцировать и быть достаточно уступчивым и милым, что бы понять, в чём дело. — Может, дела какие личные есть?       Даня хмурится и молчит, видимо, раздумывая о том, что бы всё же рассказать. Никита не знает, что происходит, но нутро бьётся в истерике и просит подтверждения того, что всё хорошо, и это тревога на пустом месте.       Даня несколько раз пытается начать предложение, но всё обрывается на коротком «а...», и Никита неспешно усаживается на кровать позади, стараясь особо не показывать собственную гордость за самого себя, потому что Даня начал говорить, а это самое главное.       До этого все попытки заговорить с ним заканчивались агрессией и почти драками.       — Никита, я тебе сейчас скажу мысли в слух, а ты уже сам решишь, что с этим делать, — медленно проговаривает Даня, заставляя слова громко отщёлкивать от нёба, будто выделяя важность каждого. — Недавно, мы с Лерой собирали ягоды в лесу, как раз около реки. Я прикинул время и понял, что сейчас дневной обход, а по расписанию тогда был Руслан.       Никита кивает, не сводя взгляда с непроницаемого выражения лица Дани. Внутри всё стягивает от понимания, что может быть произнесено в следующую же секунду, но Никита готовится принять это как то, с чем придётся работать.       — И? — подталкивает его к продолжению, потирая руки друг об друга.       — И его не было на тропе, — Даня ненадолго замолкает, позволяя атмосфере накалиться и почти поджечься от яда в его голосе. — Он был на противоположной стороне реки. Рядом с ними.       Блять.       — В смысле?       — В прямом, Никита, — зло отвечает Даня, плотно сжимая руки в кулаки. — Он, как последний долбаёб, либо сдаёт нас с потрохами, либо ещё хуй знает что похуже.       Внутри всё протестует и скрипит. Руслан? Он не мог. Он же не такой, он не крыса и не стукач. Он — свой.       Но так ли это? Никита теперь в душе не ебёт.       — Ну, нет, подожди...       — Нечего ждать, блять, — агрессивно перебивает его Даня, эмоционально жестикулируя руками. — Он сдаёт нас и в это время жрёт нашу еду, укрывается в нашем доме и содержится как родной. Но, получается, он нихуя этого не заслужил!       Голову начинает кружить от болезненного факта предательства, уверенного и обиженного тона Дани и духоты в комнате. Руслан не мог, он бы не позволил себе...       — Вынеси на обсуждение, — грубо заявляет Даня, и требование отчётливо висит на его лице, кровавое и безобразное. — Но Руслан не должен знать. Ради всех, Никита.       Сердце начинает болеть, и Никита молча удаляется из комнаты, прикрывая за собой дверь. Руслан не мог их сдать, а Даня не мог соврать. От этих двух фактов голова шла ходуном, а на Никиту, как на самого осознанного и властного, повесили обязательство.