обнажая причину моей злобы

      Никита тяжело вздохнул, и, наверное, все его мысли по щелчку пальцев выдались Руслану. На блюдечке, подвязанные красивой белой лентой, видимо, в попытке скрыть их гниль и грязь. Парень перед ним явно чувствовал себя неловко и скованно, смело добавляя несколько десятков единиц к ощущению голой и неприкрытой беспомощности Никиты. Взгляд бегал туда-сюда, руки спрятаны за спиной, а линия плеч напряжённая, почти стальная. Никита чувствует кислый привкус разочарования. Своего, чужого или Дани — он просто физически не может разобрать.       — Он рыл под тебя, — вылетает грубее, чем планировалось, и Никита шумно прочищает горло, стараясь не смотреть Руслану в глаза. Не видеть в них эмоции чистого разочарования и обиды. Не видеть результата тех слов, которые вообще не планировал говорить. — Выставил требование опозорить тебя перед всеми. Иначе, я так понимаю, он сделает это сам.       Смешок Руслана пропитан откровенной болью, но Никите нечего ему сказать. Он не уверен абсолютно ни в чём, но в вопросе того, должен ли он проявить благоразумие или принципиальность — не уверен вдвойне. Никакой из представленных гипотетических исходов его, мягко говоря, не радуют.       — В стиле истерики? — Руслан криво улыбается и переходит в шуточное обсуждение, явно стараясь отвлечь самого себя. Никита даже не может взять в волю в кулак и слабо усмехнуться, просто что бы заверить, что он не со зла. Что всё правда нормально и псих Дани останется просто психом Дани, не перерастая в нечто похожее на трагедию. — Не представляю, как переживу это.       К чему все эти шутки, если итог у него будет один? Разве не разумнее просто бросить его здесь и сделать то, что хотел? Никита больно жуёт губу и разглядывает спину Ильи, копошащегося около ворот.       — Поэтому это должен сделать я.       — Ты никому ничего не обязан, — невинно спорит Руслан, хмуря брови. Как будто центром разговора является Никита, а не он, натворивший делов и не сумевший скрыть это. Даже если бы Никита узнал — он уверен на все сто, что удержал бы все комментарии и возмущения при себе. — Ты можешь смело послать Даню нахуй.       Как всё может быть просто, правда? Логично и легко, абсолютно не вызывая вопросов внутри черепа.       — Я не могу оставить тебя, — наверное, слышать от него резкие и грубые слова, особенно с таким ужасным контекстом – горько. Никите самому горько.       Он знает, что Руслан уйдёт. Он не останется здесь, рядом со взрывным Даней, что обязательно не поскупится на подробность в своих гипотезах и предположений в процессе рассказа уморительного прокола Руслана вообще всем, кого только сможет найти, и самим ребятам, что скорее загрызут Руслана, чем позволят ему мирно уйти.       Глубоко внутри у Никиты еще греется надежда, что Руслан кинется в отрицание, и не смотря на избегание Дани, притащит его сюда за шкирку и заставит признаться во лжи. И Даня кивнёт болванчиком, послушно скажет, что это злая шутка и никто никого не предавал, а затем улыбнется и подкурит последнюю сигарету, пихая Никиту в плечо за такую открытую веру в их словах. Но Руслан перед ним выглядит раскрытым и отчаянным, а это значит, что Даня оказался прав. Значит, вчерашнее ощущение начала конца было правдивым и абсолютно точным.       Никита больно прикусывает губу, задумываясь над порядком действий. Несколько раз меняет их местами, а затем осторожно объясняет Руслану, искренне надеясь, что поступает правильно для всех:       — У тебя есть время до утра, что бы собраться и попрощаться с тем, с кем хочешь, — Руслан кивает, пока Никита ссилится понять, какую конкретно эмоцию видит на его лице. Чувство вины сосёт под ложечкой, заставляя ритм сердца разгоняться и перерастать в плохую копию чечётки. — Никому не говори. Уйдёшь без драки только если не проебёшься, ладно?       Мерзко знать, что трещина внутри взаимоотношений Дани и Руслана пошла частично-полностью из-за них. Может быть, если бы не он и Юлик — то ему бы не пришлось думать над тем, как сохранить здоровье Руслана в относительной целостности, пока Даня пыхтит наверху, копя злобу. Может, остались бы они хотя бы приятелями, а не проёбанными друзьями, всё было бы проще. И Даня не сдал бы с потрохами своего бывшего лучшего друга, повергнув Никиту в молчаливый ахуй.       — Хорошо, — легко отвечает Руслан, тут же вставая с насиженного места. — Я пойду. Спасибо?       Никита кивает, чувствуя, как внутри ломается что-то человечное и хрупкое. Вздыхает, зарываясь лицом в ладони и сильно трёт, стараясь не думать ни о морали, ни о принципах, ни о Руслане, что в последние минуты разговора выглядел как побитая собака, ни о Дане, что выглядел напуганным и оскорблённым самим фактом того, что Руслан — крыса, ни о своей жизни, крошащейся в ебеня. Что-то определенно безумное тащится в их жизни, а обстоятельства настолько удручающе уёбские, что все их варианты — молча смотреть. Вникать, вслушиваться и впитывать, с умным лицом успокаивая друг друга.       Но это ещё только начало. Никита редко чувствует тревогу, чаще всего паникёром оказывается Илья, но лучше перебздеть, чем недобздеть, да? Хочется верить.       Ночь проходит тихо. Никита мнётся пару минут, томя мучительные мысли под крышкой собственного черепа, а потом с треском проигрывает в игре со сном и вырубается, проваливаясь в беспокойный, поверхностный сон. Образ под глазами подозрительно сильно похож на заблюренное, мутное лицо Руслана с парочкой фильтров сверху, меняющих форму глаз и бровей. Но Никита ведь знает Руслана, и может спокойно подтвердить – это правда он.       Но таким же безмятежным, как вечер, утро просто не могло быть. К этому приложили руки все, кто только мог: закон подлости, уёбищное стечение обстоятельств и ужасающий контекст, приправленные сверху раздраженным Юрой. Всё свалилось на сонное сознание разом, абсолютно не щадя — ор Юры, какой-то непрекращающийся грохот и девчачий матный окрик. Первой мыслью Никиты острое желание приглушить шум одеялом и повернуться к двери спиной, засыпая, но его в ту же секунду остановило осознание, что сегодня — не совсем обычное утро.       Это моментально дало кислый привкус от слюны. Сердце мучительно медленно сжалось и забилось в истеричном, переживающем ритме. Уже предвкушая, что сейчас увидит внизу, Никита неспешно проходит на кухню, чувствуя себя пожёванным судьбой, жизненными решениями, которые привели его сюда и этими людьми, даже не обративших на него внимание при входе.       — Я нихуя не понимаю, пусть он всё объяснит, — Юра продолжает стоять, уперев руки в боки, а Даня, что выглядит только-только проснувшимся, пожимает плечами. — Вот! Он согласен.       — Тебя по-человечески попросили не делать, — в упрёк говорит Даша, позволяя услышать гнев в своём голосе в полной мере и своём величии. — Не могу не согласится с Русланом, что ты последний хуесос, которого только можно считать за друга.       Никита молча проходит к бутыли воды, пытаясь хотя бы в своей голове заглушить чужие пререкания и просто умыться. Набирает воду в ладони, всей кожей чувствуя спёртую обстановку вокруг и удушающее раздражение каждого здесь.       — Ну-ну, кто из нас еще хуесос, — преспокойно передразнивает Даня, поудобнее укладываясь на подлокотнике дивана. — Никита, вот ты как считаешь: кто прав?       Никита даже не реагирует, настолько эта подначка наглая и неуместная, особенно от Дани. Прикусывает язык, чтобы не гаркнуть что-то обидное сгоряча, и заглядывает в сковородку, находя там тушёную капусту и ещё что-то овощное, что по-любому мог приготовить только Илья. Продолжает сохранять спокойный вид и тянется за тарелкой, всё равно вслушиваясь в каждое слово.       — Тупорылый, — шипит Даша, обращаясь скорее к Юре, чем к Дане. Хотя, будь у Никиты выбор – он въебал бы обоим.       — Где Руслан? — нарочно громко спрашивает Никита, поворачиваясь к троице лицом. Видит злое выражение лица Юры, возмущённое Даши и абсолютно нечитаемое Дани. — Чё умолкли? Галдите как вороны, а когда вопрос по существу: так сразу язык в жопу.       — У себя. Собирается, — всё же отвечает Даша, больно пихая в плечо сидящего рядом Даню. Он скалится и отсиживается подальше, пока Юра продолжает важно расхаживать по всей кухне. — Может, Настю разбудить?       — Меня, кто-нибудь, блять, посвятит в происходящее? — шипит Юра, но заслуживает лишь какое-то едкое оскорбление от Даши, впечатанное в его уши особенно истеричным тоном. Никите хочется съязвить, упрекнуть и погрубить кому-то, но его нервы успокаивает факт ледяного молчания Дани на прямой вопрос Юры.       Пару минут проходят в тишине. Колкой, острой и пропитанной разнообразием эмоций каждого: у Даши и Никиты это откровенная, ничем не скрытая печаль, у Юры пожизненное раздражение, а у Дани что-то похожее на умиротворение. И если с Дашей и Юрой понятно, то с Даней ну вообще нихуяшечки непонятно — вся ситуация его рук дело. Его слова, его претензия и его нагая, уёбищно-всратая потребность в справедливости. Как будто после столько лет выживания хоть у кого-то в черепке остались зачатки на что-то кроме «бей или беги».       Даша, спустя пару коротких фраз с Даней, уходит в комнату, видимо, за Настей. Юра, злобно фырча что-то про тупых малолеток, заваривает чай и выходит на улицу, стараясь остыть. А Даня продолжает скрупулёзно изучать стену напротив, напрочь игнорируя Никитин прямой взгляд, направленный аккурат ему в глаза. От такой глупой принципиальности хочется взъесться и начать затирать что-то про банальное уважение к собеседнику, но Никита останавливается на варианте попроще.       — Стыдно? — тихо отхлёбывает воду, кося взгляд в тёмный коридор. Щёлочки света под засором дверей наводят на нехорошую мысль о том, что все начинают постепенно просыпаться, а это значит, что Руслану нужно быстрее выметаться отсюда нахуй. Даня, между тем, продолжает молчать. — Или просто будешь играть в неприступного? В любом случае всё уже сделано, Дань. Я не буду тыкать пальцем, но твоя вина здесь тоже имеется.       — К чему здесь моя вина? Его поступки – его же последствия, нет? Или ты тактично забываешь о том, с кем он решил попиздеть? — скромно спрашивает Даня, скрывая свои эмоции за негромким шумом по всему дому. — Прекрати искать виноватых и смирись с реальностью.       Очень-очень смелые слова для того, кто не может взглянуть ему в глаза, но Никита не спорит. Все действительно было решено еще в тот момент, когда Никита робко отозвал Юлика и максимально кратко объяснил суть пиздюшачьих разборок, в ответ на которое друг скупо пожал плечами и предложил забить. Как будто не очевидно, что будь это задача такой важности — Никита выкинул бы эти мысли в глубокий бак, напрочь забывая чужие бредни и обидки, но Даня никогда до этого не опускался до таких угроз. Прямых и вполне реализуемых. Тех, за которые вполне можно бояться.       Настя и Даша, видимо, как-то незаметно проскочили мимо его глаз, потому что он заметил их уже кружащих около скованного Руслана, вразволочку плетящегося по лестнице. Никите хочется ещё что-то сказать Дане, но из ванны выползает полуживая фигура Юлика, явно невыспавшегося, но моментально оживившегося при виде кислого Руслана. Начинается какая-то возня и тихие разговоры, которые не слышно в силу расстояния между ними, но Никита с тоской косит взгляд на крепкую хватку Насти на чужом предплечье и давит в себе очередной страдальческий вздох, наполненный каким-то старческим желанием помотать указательным пальцем перед всеми и приказать так не делать.       Тухнуть рядом с молчаливым Даней перспектива скудная, и Никита, оставляя стакан на столе, уплывает к Руслану, Насте, Даше и Юлику, с сожалением всматриваясь в его черты лица. Повзрослевшие, более-менее выровнявшиеся.       — Я уже скучаю, — обнажает чистую правду Никита, слабо трепя его по плечу. Видит сожалеющий взгляд Руслана и всё-таки крепко обнимает его, чувствуя такую же сильную хватку на своих плечах. — Жаль, что всё так вышло.       Руслан неловко мнётся, слабо мычит себе под нос, а затем с каким-то мазохистским настроем тянет:       — Я не до-о-олжен был. Извини. Те.       — Уже поздно, — горько и обидно, но нет смысла скрывать. Лицо Насти моментально омрачается ещё сильнее, но Никита не может найти в себе никаких моральных сил, что бы поддержать и её. — Просто не сдохни в первые же дни. Мы тебя только откормили.       Юлик согласно кивает, шуточно отталкивает его и загребает Руслана в медвежьи объятия. Никита не находит сил и на то, что бы огрызнуться. Так они пару раз передают Руслана друг-другу по кругу, все никак не находя в себе силы воли сказать простое «ну, пора» одновременно избавляя их от тянущего чувства тревоги и отчаяния, булькающих в животе, и отправляя Руслана в свободное плаванье. Так не хочется...       — Всё взял? — вжимаясь в чужое плечо уточняет Даша, ласково гладя его по спине. Тихим, разбитым голосом, что изрезает душу в такие маленькие и ничтожные кусочки, что хочется выть так громко и протяжно, пока не сорвёшь голос. — Блять, я надеюсь ты хотя бы чуть-чуть подумал над тем, куда идти.       — Не-а, — легко отвечает Руслан, пробуждая во всех них тягу к короткому смешку. — Ну, примерно что-то есть, но не надейся ни на что.       Никите так невыносимо горько. Он мягко обнимает Настю за плечи, как только видит крошечную слезу, скапливающуюся в уголке глаза, и осторожно кладёт голову на её макушку, чувствуя удушливое ощущение потери кого-то слишком близкого. Он осторожно покачивается из стороны в сторону, гладит её по спине и просто думает о том, насколько сломается их кривая система взаимоотношений без разностороннего Руслана, умеющего заткнуть Даню в нужный момент и мягко успокоить разбушевавшегося Антона, на пару вопящих вместе с Юрой.       Он был связующим звеном, но они смогут выжить, потеряв его. Интересно, насколько это будет сложно и нудно, но они смогут. Они столько времени стачивали грани для друг друга, что уход Руслана пусть и будет неудобным и разбивающим какие-то части, но рана всё равно затянется, оставляя после себя лишь рубец.       Спустя еще пару минут Юлик выходит вместе с Русланом, бросив простое «там личное». Никита не лез, предпочитая продолжать успокаивать нарастающую истерику Насти, наполненную таким сожалением и болью, что невольно хочется заныть рядом с ней. Просто потому что не осудит и поймёт.       Поворачиваясь спиной к двери Никита не думал, что наткнётся на тяжёлый взгляд Дани. Нахмуренные брови, плотно сжатые губы и безразличный прищур глаз создают впечатление... Обиды. Никита не хочет разбираться с этим, поэтому проходит мимо него, крепко сжимая Настины плечи.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      — О чём говорили?       — Да так, воздух сотрясали. Попросил за Настей приглядывать, говорит, еле уговорил здесь остаться.       — Вот кого-то из девчонок я бы не пустил... Ни под каким предлогом. Пусть хоть изрежут меня, но этих хотя бы пускать не страшно, а девочки у нас, как не крути, вообще не боевые. Может, Даша еще отхуячит кого-то перед смертью, но это чисто как гипотеза.       Юлик отпускает смешок и вдавливает бычок в землю, разглядывая ночное, чистое небо.       — Надо будет в город за сигаретами попереться.       — И пивом.       — И пивом, — довольно подтверждает Юлик. — А вообще жалко. Всё могло бы быть нормально.       — Нет смысла что-то осмыслять сейчас. Надо было сразу что-то делать.       Правильно варианта выбора просто не вырисовывается перед глазами. Это душит и мучает, но Никита, по крайней мере сейчас, уверен, что Руслан не совсем беспомощен.